Folie à Deux

      Она проснулась.       Теперь каждый раз пробуждение было настоящим потрясением. Никогда не можешь быть уверенным, где ты проснёшься и при каких обстоятельствах. Окажется ли кто-то рядом с тобой и будет ли этот человек жив. Если он мёртв (что случалось на удивление часто), то что ты именно сделал с ним при жизни. И как ты будешь жить с мыслями о сделанном... По крайней мере, до следующей потери контроля над собой, когда такие сущие мелочи теряют всякое значение.       Скрип продавленного матраса окончательно привёл Годиву в чувство. Та резко выпрямилась и обернулась к соседнему на двуспальной кровати месту, морально готовясь вновь увидеть там что-то... Удручающее.       Но нет. Не в этот раз. Судя по смятому постельному белью, какое-то время Годива абсолютно точно была в этой кровати не одна. Но теперь этого человека здесь нет.       Неужели она и от трупов научилась избавляться в бессознательном состоянии? Она становится лучше? То есть хуже... Но лучше?       Женщина обреченно вздохнула и закрыла глаза. Глупый и наивный рудимент из глубокого детства, но даже тогда он не работал. Рано или поздно придётся открыть глаза и принять, что за это время ничего в лучшую сторону не поменялось.       — Соберись. Пожалуйста, соберись, — прошептала Годива на еле слышном венгерском и, принявшись растирать пальцами виски, будто бы пытаясь пригнать кровь к голове и заставить мозг работать, поднялась с кровати.       Надо было понять, где она находится и что здесь произошло. Контроль над ситуацией — ничтожный и иллюзорный. Какой смысл в этом знании, если все уже случилось?       "Это как купить страховку для того, что уже произошло".       Женщина бегло осмотрелась и сразу же узнала интерьер дешёвого мотеля где-нибудь посреди пустынного шоссе. Это мог быть буквально любой южный штат, и эти крохотные душные комнаты выглядели бы совершенно одинаково. Дурно пахнущее ковровое покрытие, пропитанное Бог знает чем, выцветшие обои просто неузнаваемого цвета, единственное окно чуть ли не во всю стену было занавешено плотными шторами со светлыми неровными пятнами, но Годива догадывалась, что сейчас утро, и восходящее солнце напрасно пыталось проникнуть в комнату.       Нет. То, что делает Годива, должно оставаться в тени. Понять бы ещё, что именно она сделала.       Само помещение выглядело... На удивление нормально, для подобного заведения и факта того, что Годива очнулась в нем, не помня последние несколько дней своей жизни. Не было следов погрома или насилия, разве что разбросанные по мебели и полу одежда и белье бросалась в глаза — женские, определённо принадлежащие Годиве, и мужские (сама женщина была обнажена, но для неё было настолько привычно просыпаться в таком состоянии, что она не обратила на это особого внимания). Какое-то время она определённо была здесь не одна.       Годива задумалась, означал ли этот беспорядок, что вчерашняя ночь была полна страсти. Если бы женщина точно знала, что она была полна только этим... Она бы так не беспокоилась.       Из-за отсутствия идей получше, Годива подобрала определенно непринадлежащую ей рубашку, висящую на самом краю комода, и внимательно осмотрела. Качественный, но посеревший от времени хлопок, пара нижних пуговиц держалась просто из последних сил, поразительно, что у владельца не возникло желание их перешить. Телосложение у него, вероятно, было средним, ближе к худощавому.       Недолго посомневавшись, Годива уткнулась носом в манжет и глубоко вздохнула. Крепкие сигареты, безнадежно устаревший и отдающий чем-то горьким одеколон, химикаты вроде хлора. Пахло чем-то затхлым и вместе с тем трогательно знакомым. Как давно утраченный, но неожиданно напомнивший о себе дом. Он неидеален, но он твой. Да и куда еще ты денешься?       Мысли о доме вызвали в женщине неоднозначные чувства. Словно нечто, дремлющее глубоко внутри, пробудилось, и теперь пыталось вылезти наружу. Но... Нет. Нельзя. Так нельзя. Годива не уверена, выжила бы в процессе, а ей еще хотелось пожить. Зачем-то. Для чего-то.       Невольно рука Годивы потянулась к собственному затылку, зарываясь в редеющие волосы цвета выжженной на солнце соломы, сжимая их между пальцами и...       Волосы. Действительно, почему бы и нет. Все еще держа рубашку в руке, женщина вновь подошла к кровати и внимательно осмотрела подушки. Она увидела свои волосы (длинные, почти до пояса, и светлые) на одной подушке и чужие на другой. Слишком короткие и темные, точно не её. Пожалуй, мужские. И так много... Боже, а Годива думала, что у неё серьёзная проблема с облысением в силу нервной алопеции и трихотилломании.       Годива задумчиво провела кончиком ногтя по подушке, повторяя линии тонких волосков, словно эти манипуляции дали бы ей еще больше информации. Но, конечно же, ничего не произошло. Женщина была все так же потеряна и сбита с толку, как и в момент пробуждения.       Черт побери. Сигарета точно не помешала бы. Не сделала бы лучше, но зато дала бы Годиве такую необходимую паузу, чтобы обдумать дальнейшие действия.       Накинув на плечи рубашку и застегнув верхнюю пуговицу на манер плаща, Годива осмотрела комнату в надежде найти свою сумку, но раньше этого ей в глаза бросилась пачка сигарет, выпирающая из кармана мужских брюк, лежащих на полу. Она такие точно не курит, да и пользоваться чужим без спроса было не в ее характере.       Но... Пожалуй, в данном случае это была не проблема. Годива даже не была уверена в том, жив ли владелец сигарет и всей этой одежды или нет. Если он жив, возможно, хотел бы умереть, так что ему в любом случае не до того, что кто-то украдет у него парочку сигарет.       Усмирив свою совесть, Годива взяла полупустую пачку сигарет из кармана, очень удачно нашла вложенную в нее зажигалку, села на край многострадальной кровати и закурила. Непривычно терпкий и горький дым неприятно обжег легкие, но это не остановило женщину от частых глубоких затяжек.       Что за день... Даже не самое плохое его начало, на самом деле. Бывало и хуже, гораздо хуже. Годива не испытывала привычной тревожной необходимости бежать и прятаться, заметая за собой следы, так как пока что не нашла никаких доказательств того, что в бессознательном состоянии сделала что-то плохое.       В последнее время Годива только и могла, что полагаться на некое внутреннее чутье. Она никогда не знала, что вело ее — Бог, случай, судьба. И насколько странным и пугающим ни было место назначения, женщина то и дело ловила себя на мысли, что это просто неважно. К чему беспокоиться о том, что тебе неподвластно? Что это поменяет?       Годива уже очень давно оставила попытки убедить себя в том, насколько ненормально это пассивное отношение к абсолютно безумным вещам, происходящим в ее жизни. Ведь, опять же, что это поменяло бы? Да и что она могла сделать? Обратиться к врачу? Точно нет. Последнего раза хватило... Более чем.       Годива прекрасно понимала, что все, что могло произойти, уже произошло, но... Она просто хотела знать. Ведь она не о многом просила, не так ли?       Годива бездумно стряхнула пепел прямо на пол, ведь едва он мог выглядеть еще хуже. Она попыталась вспомнить хоть что-то, устало прикрыв ладонью привычно пульсирующий левый глаз. Собственный разум — самое ненадежное место для поиска ответов, в последнее время оно казалось особенно опустошенным. Но, может быть, именно сегодня память не подведет ее.