At collision level

Джордж не слышал. Это была чистая правда, из-за которой его жизнь казалась противоположным течением согласно его судьбы. Глухоту обнаружили ещё при рождении, это был приговор, вынесенный двумя словами в заключении при выписке. Отец подумывал поставить на нем крест: чего сможет добиться глухой в мире, где людям недостаточно всех чувств, чтобы ничего не пропустить? Бесконечный груз вины прививали мальчику с самого детства, его заставили читать с трех лет, а овладел языком жестов уже в четыре. Джордж знал, что иного выхода не будет, и цеплялся за каждую возможность понимания людей. Уже к шести годам он знал, что искать помощи у других бесполезно, в мире, где каждый сам за себя, таких кроликов съедают вмиг. Никакие обследования и попытки лечения не помогали, и он продолжал свое существование словно в другом измерении, под толщей воды, где есть звонкая тишина, практически вакуум. Дети избегали мальчика, а он их не винил. В конце концов, даже в родном доме к нему проявляла внимание лишь мама. Мама стала для Джорджа настоящим островком спокойствия и понимания, ради него она учила язык жестов и всегда старалась все объяснять без какой либо злобы, даже если барьеры в общении возникали. Расселл не любил плыть по течению жизни, создавал свое. Ему нравилось играть в гольф. Действительно тихое увлечение, для которого нужны лишь глаза и руки. Но Стив мечтал вырастить гонщика, того крепкого мужчину, что будет «летать» на болидах. Естественно, он знал, что вырастить чемпиона из «инвалида» будет сложно. Расселл старший пытался привить любовь к машинам с детства, объяснял как все в них устроено, как правильно управлять. Отец часто говорил, что автомобили рычат, издают звуки, подобные крикам доисторических динозавров. Джордж не знал, были то шутки, дабы над ним поиздеваться, или чистая правда. Поэтому предпочитал слушать глазами или руками, его верными помощниками во всех вопросах. Цепкий взгляд аквамариновых глаз всегда замечал как едва дрожит капот, когда отец заводил автомобиль, то же самое говорили и его руки, что вторили движениям железа. Этого было мало, чтобы стать чемпионом. И Стив кричал, но Джордж не слышал, ему доводилось наблюдать как широко открывается рот родителя в попытке добиться какого-то ответа, но его не было. Вязкая пустота, ничего, именно так представлялись все эти ссоры для Расселла младшего. Поэтому он кивал и закрывался в своей комнате — комнате, обвешанной плакатами с гонщиками формулы один, комнате с коллекцией маленьких машинок — копий настоящих болидов. Все благодаря стараниям отца. В этих страданиях на помощь вновь пришла мама. Элисон сама учила Джорджа играть в гольф, а выходные проводила с ним в картингах, прикладывала все усилия, чтобы облегчить страдания сына. Совмещая школу, начало карьеры и хобби, ему казалось, что жизнь стала в нужную колею и все станет лучше. Дверь надежды захлопнулась так же резко, как и открылась — отец узнал о редких партиях гольфа с матерью и настрого запретил тратить время на бесполезные развлечения. Стив приставил няньку к нему, контролируя каждый чертов шаг. Метафорическая клетка закрылась, Джордж лишь протягивал руки сквозь прутья, пытаясь вновь почувствовать в них свободу быть собой. Время останавливалось, а перед глазами были прошлые радости. И он решился. За свое счастье нужно бороться, а значит никакой отец не сможет стать для него преградой. Пытаясь собрать мысли в стройный ряд, Джордж зажмурился, чувствовал как кровь приливает в голову. Это был первый случай, когда от перенапряжения из ушей просто потекла кровь. И вновь врачи, проверки, какое-то бесполезное лечение и ничего. Только вступивший в подростковый возраст, Джордж временно остановил свои протесты. Отец в ответ смягчился, раз в неделю юноше удавалось попасть в гольф клуб, но остальное время только в картинге. Стиву говорили, что сын ничего не сможет добиться в гонках, он был слишком взрослым, чтобы в будущем иметь возможность попасть в формулу один. Все говорили «никогда» и здесь счастье Джорджа было в его глухоте — он не слышал глупых слухов и завистливого шёпота за своей спиной. Ранее ненавистный спорт стал нравиться ближе к тринадцати годам. Машины больше не казались аппаратами, которые прислал сам сатана, а гонки приносили много адреналина, они стали способом борьбы с одиночеством. Так он и познакомился с Алексом, что стал его другом на всю жизнь. Способность смотреть только вперёд и привела Джорджа к тому, что он очень быстро двигался по карьерной лестнице. Он обходил одного за другим своих соперников и гордился, гордился тем, что мог демонстрировать всему миру свою силу. Когда Расселлу удалось попасть в начальный этап формулы, юноша надеялся, что это не станет потолком. Но ударился о чей то пол — никто не собирался что-то писать отдельно для него, а для поддержания связи с командой необходимо было слышать. Это ударило больно, его буквально снесло с трассы на скорости не менее трехсот километров в час. Глаза краснели, а слезы нескончаемым потоком катились по щекам. Напряжение доходило до пика, а кровь нещадно хлынула, окрашивая ушные раковины и шею в бордовый цвет. Очередные проверки состояния подтвердили, что все в порядке. Отец настаивал на том, чтобы Джордж не останавливался и продолжал бороться за титул. Стив направил большое количество финансов на поиски способа связи глухого пилота с командой. Таким образом на треке формулы четыре появился первый болид с маленьким экраном, что транслировал слова команды. Разумеется, это не было идеальной заменой для стандартного радио, но иного выхода не было. И Джордж боролся, с новыми силами выгрызал каждый титул. Выгрызал, ведь знал, что есть кто-то лучше, кто-то неограниченный. В первую очередь на ум приходил Макс Ферстаппен — стремительная новая звезда формулы. Парень действительно был способным, а полноценность позволяла не напрягаться столь сильно. Благодаря этому, Макс смог перепрыгнуть вторую формулу, сразу врываясь в первую. Приход юнца в высшую лигу перевернул привычный устав. Он стал значимым, известным, а Джордж? Джорджу приходилось идти постепенно, оттачивать свое умение замечать глазами то, что остальные могут при помощи ушей. Ступень за ступенью, он проходил дальше, становился лучше и прямо сейчас сидел в прекрасном болиде Мерседес в попытке обогнать Ферстаппена. Мечтам свойственно сбываться, а Джордж давно, искренне мечтал быть чемпионом. Руки сжимали руль в попытке избавиться от эмоций. Это шанс, прекрасный шанс, что даётся крайне редко. Команда транслировала на экран, что сейчас разрыв между гонщиками всего семь десятых. И вот он вход в ДРС зону, если не допускать ошибок на поворотах, то и это время сократиться. Вдох–выдох, и Расселл зажимает педаль газа, не сильно, а так, чтобы скорость держалась стабильно. Первый поворот, и Макс заходит в него резко, агрессивно. Заднего сцепления точно не хватает для такого маневра, и британец про себя отмечает, что болид Ферстаппена слегка снесло с траектории. Повторить ошибку нельзя: приходится скинуть несколько километров скорости и заходить плавно, будто время не тратилось на это. Быстрый взгляд на панель связи. Разрыв сократился, всё идёт согласно плану. Теперь нужно понять с какой стороны надёжнее обойти, ведь мало просто вырваться вперёд, необходимо ещё закрепиться на своей позиции. Глаза Джорджа, не мигая, следят за болидом команды Рэд булл. Удается отметить, что противник идёт широко, старается держать оборону, но внутреннего круга хватит, чтобы вырваться вперёд осталось лишь пройти ещё несколько поворотов. Второй сектор заканчивается быстро. Команда уведомляет, что прямо сейчас темп Расселла идёт на самый быстрый круг. Что ж, это отлично. Ферстаппен продолжает закрываться, но на повороте он точно пойдет по внешней, а Джордж скользнет по внутренней. Казалось бы, делов то, обогнать Макса, но каждый человек в паддоке знал, что после этого может случиться. Неконтролируемая агрессия голландца могла привести к непоправимому, но суть гонок в том, что невозможно всегда быть первым. Поэтому Джордж вновь поддал газ, имитируя, что пытается обойти по внешней. Ферстаппен клюнул, при повороте выехал широко, полностью открывая правое крыло. Секунда, дрожащий болид и Расселл вырывается вперёд. Он пытается выдохнуть, но осознание опасности не позволяло расслабиться. Джордж знал, что теперь до конца гонки нельзя сдать ни одной миллисекунды, ехать идеально по плану и ни за что не сбавлять скорость. Любая оплошность будет стоить первенства в этом гран при, он не отдаст. Осталось проехать всего четыре круга, что критически мало в масштабах уже пройденного, но учитывая, кто за ним, это будет сложнее всего. Джордж прибавляет газ, скорость на прямых не должна быть меньше двухсот девяноста. Очередной поворот, и кажется, будто Ферстаппен просто прожигает его взглядом, на затылке застыло фантомное ощущение чужого дыхания. Гонка не на жизнь, а насмерть. Каждый секундный занос, позднее торможение или лишняя единица на спидометре сейчас стоят всего. В этой гонке не существовало второго места — каждый из них должен был показать либо лучший результат, либо никакой. Типичное воспитание, детская травма. Джордж когда-то читал в интернете статью, где его сравнивали с Ферстаппеном. Факты соотнесли так, будто они были отражениями в зеркале, либо разными сторонами медали. Никто не мог понять, они идентичны или критически разные. Это и сбивало с толку, временной разрыв не увеличивался, а шины горели, двигатель ревел. Кожа под перчатками неумолимо нагревалась, по шее кажется стекала капелька пота. Каждая мышца в теле была натянута словно струна, секундная потеря контроля привела бы ко взрыву. И Джордж держал, удерживал первенство. Перед глазами уже плясали неясные кляксы, но цель была одна — не поддаться. Кажется, команда что-то пыталась ему сказать, но никто из них не знает какого это убегать от хищника. Расселл мог поклясться, что сейчас он был просто кроликом, а Макс огромным волком. Это сравнение сеяло в голове хаос, оставляя четкой одну мысль: беги, беги, беги… И Джордж бежал, держался, что есть сил. Четкая траектория, никаких ошибок, каждое движение откалибровано, словно он робот, а не человек. Именно так его воспитывали, именно этого хотел отец. Острая смесь эмоций хлестала душу: сердце разрывалось от собственной гордости, страха, радости и боли. В ушах вместо привычного ничего стоял звон, этот звон сводил с ума. Хотелось закрыть их руками и подогнув колени к груди, сжаться в маленькую точку. Приблизительно это он чувствовал после каждой удачной гонки, ведь успех был не более, чем очередной галочкой в карьере. Такие мысли привели к одному из самых нежных воспоминаний, что таились в хрупком сердце британского гонщика. Ему тогда было четырнадцать, очередное соревнование, на котором он должен был прыгнуть выше головы полноценных людей. И он прыгнул, прыгнул так, что обогнал лучших. Награждение, наигранные поздравления от тех, кто стоял рядом на пьедестале — все как всегда. В детстве эта отстранённость действительно могла обидеть, но сейчас у него был один друг и этого хватало. Осталось лишь улизнуть от родителей, а дальше весь вечер можно было пробегать с Алексом в каком-то поле, это ли не счастье? Мысли о предстоящем вечере затмили все, и он даже не заметил, как врезался в кого-то. Стыд и паника мгновенно захлестнули Расселла, в конце концов он даже извиниться не мог перед этим человеком, поэтому взволнованно рассматривал его лицо, пытаясь попросить прощения на языке жестов, который был неведом мальчишке напротив. Щеки адски пылали, а в уголках глаз, кажется, начали скапливаться предательские слезы. Снова чертова эмоциональность душила, но реакция человека, в которого он врезался, удивила. Юноша просто обнял его и всучил в руку согнутый в несколько раз лист бумаги, после чего неловко похлопал Джорджа по плечу, и показав лайк, растворился в толпе. Ошарашенный мальчишка ещё долго смотрел вслед случайному прохожему, а потом мать просто под руку затащила его в авто. Что ж, встреча с Алексом неожиданно отменилась, а в руке все ещё был тот листок. По прибытии домой, Расселл немедленно скрылся в своей комнате и нетерпеливо развернул послание. Неаккуратным почерком и с некоторыми ошибками на нем было написано: «Джордж, ты крут! Хоть все тебя и шугаются, я уверен, ты лучше всех их. Удачи тебе в будущем, покажи всем, как нужно ездить». Подпись — Макс, и криво нарисованный кубок. Робкая улыбка расцвела на непорочном юном лице, щеки окрасил смущённый румянец. Незнакомые ощущения разлились где-то в грудной клетке, вынуждая сердце биться загнанной птицей. Прижав записку к груди, Джордж ещё долго лежал на кровати, прикрыв глаза. Эта случайность точно была запланирована свыше. Акт поддержки от знакомого незнакомца действительно помог не сдаться в самый неподходящий момент. И вот тот самый Джордж Расселл, и тот же Макс Ферстаппен. Спустя множество лет, с другими взглядами на жизнь, другими умениями, ведут борьбу. Бесконечно долго можно подбирать сравнения для этого противостояния, но какое это имеет значение, если важен лишь результат. И серебристый болид Мерседес делает резкий рывок вперёд, все ещё проходя идеальную траекторию. Сердце колотится где-то в глотке, а едва заметный запах железа просачивается в шлем. Наверняка какие-то неполадки, но это просто мелочь, деталь, которая никак не помешает закончиться этому кругу. Финальный семидесятый круг. Привычное напряжение перерастает в недюжинное недомогание. Тело вздрагивает в такт мотору, и все, что может сделать Джордж, это поворачивать руль. Время будто потеряло свои рамки — все тянулось бесконечными часами. Кажется, температура в кокпите превышала норму, или так было лишь для него. Мир перестал существовать в этот миг, все схлопнулось, осталась лишь трасса и два болида. Быки то и дело мелькали в зеркалах заднего вида, все больше раззадоривая Джорджа. Остался один поворот и финишная прямая. Выжимая педаль газа на максимум, в моменте контроль был утрачен. Задние колеса резко дернулись в попытке зацепиться за асфальт. Тормоз, ровная траектория и вновь прилипший к спине болид соперника. Секунда, и мир взорвался ярким фейерверком. Ему удалось победить, наверняка с ничтожным разрывом, но обошел. Внезапно «все» стали одним человеком. Больше не имело значение доказывать что-то родителям, соперникам, миру, самому себе в конце концов. Он смог обойти Ферстаппена, льва, короля этого прайда. Не было необходимости в охлаждающем круге, Джордж просто остановился в попытке вновь дышать, в лёгких нещадно жгло, будто на протяжении последних пяти минут он вовсе не дышал. С трудом открыв глаза, Расселл выбрался из болида и радостно повторил легендарную Т-позу. Трибуны оживлённо двигались, но основную функцию этой поддержки Джордж все так же не мог познать, поэтому поспешил ретироваться. На ходу снимая шлем, он вновь не заметил, как врезался в кого-то. Все было почти как тогда: маленькие глаза цвета грозового неба, пухлые губы с незаметной родинкой и нахмуренные в непонимании густые брови. Макс точно не злился, его лицо выражало что-то другое, что-то неведомое доселе Джорджу. Лёгкий стыд вновь замаячил в душе британца. Он неловко стянул балаклаву и попытался извиниться, но был опережен неловкими попытками Ферстаппена спросить о чем-то на языке жестов. Вновь секундное замедление. Этот навык Макса поверг Джорджа в шок, но тот быстро сконцетрировался на понимании вопроса. « Ты в порядке? У тебя кровь на лице» — слишком прямо, но все же Расселл тянется ладонью к щеке. На кончиках пальцев остаётся красноватый след. Ответ в голове нашелся сразу: все то же эмоциональное перенапряжение, явление редкое, но точно не впервые, а значит не страшно. « Это от перенапряжения, все в норме. Когда ты выучил язык жестов?» — Джорджу не составляло труда общаться таким образом, в то время как его собеседник едва успевал понять, что от него хотят. « Ну знаешь, однажды я неловко столкнулся с глухим парнем и мы понятия не имели, как понять друг друга. А дальше нужны были лишь усилия и практика» — на такие короткие фразы Макс тратил непозволительно, по мнению Джорджа, много времени. Подумать только, все это время в паддоке был как минимум один человек, способный понимать его, — «Не смотри на меня так, я знаю, что не силен в таком виде общения». Джордж вновь неловко улыбнулся. Тепло, то самое, что и от письма. Будто и солнце светило ярче, и воздух был чище, он не один в этой тишине. Макс помнил то столкновение, судя по содержанию записки, он искал его. И сейчас они встретились, не так как все года прежде, а лицом к лицу, сердцем к сердцу. « Спасибо за ту записку. Думаю, теперь я точно показал всем, как нужно ездить», — Джордж слегка похлопал противника по плечу и направился к команде. Сейчас ему нужно убрать кровь с лица, узнать свой результат, а дальше предстоит напасть на Макса с кучей вопросов. Ферстаппен от него теперь не отделается.