Руководство Уэнсдей: как быть несвоевременным

Инид не постучала. Она почувствовала, как ногти впиваются в ладони, когда толкнула дверь так сильно, что та слегка ударилась о стену. Звук был не слишком громким, но достаточным для того, чтобы сообщение было услышано. Уэнсдей не сразу подняла голову. Её перо было на полпути к бумаге, и на ней, словно разворачивающаяся тень, расползалась маленькая полоска чернил. Инид раздражала её неподвижность; из-за этого она чувствовала себя лишней в её жизни, ярким, неряшливым пятном, которое добавляет цвет в чёрно-белое кино. В комнате слабо пахло чернилами и свечным воском — атмосфера Уэнсдей, гравитация Уэнсдей. Инид вошла и почувствовала, как эта атмосфера обволакивает её. В последнее время она старалась не замечать, как холодно в комнате без неё, как внимание Уэнсдей, казалось, переключалось на Агнес, словно стрелка компаса на магнит. Это не должно было её беспокоить. Теперь у неё была своя стая, настоящая стая, о которой она мечтала ещё до того, как поняла, что такое мечта. Её дни были насыщенными, громкими, полными острых ощущений. Но каждый раз, когда она видела Агнес рядом с Уэнсдей, маленькую, дерзкую версию самой себя, у неё в животе всё переворачивалось — как будто она проглотила что-то с зубами. — Не делай этого, — сказала Инид, прежде чем Уэнсдей успела открыть рот. Уэнсдей медленно и осознанно подняла глаза. — Чего не делать? — Эту тему с тем, как ты говоришь загадками, пока я не забуду, почему злюсь. Уэнсдей слегка откинулась на спинку стула, и свет упал на её подбородок. — Ты думаешь, что я настолько неравнодушна, чтобы вывести тебя из себя. Боже, она могла быть невыносимой. И всё же. Инид почувствовала, как эти слова, подобно крюкам, впиваются ей в рёбра, притягивая её к центру спокойствия Уэнсдей, этого жуткого, манящего спокойствия. — Что у вас с Агнес? — спросила она, и этот вопрос показался ей металлическим на вкус. — Мы работаем вместе. — А мне так не кажется. — Её голос задрожал, прежде чем она успела взять себя в руки. — Кажется, будто она… заняла моё место. Взгляд Уэнсдей не дрогнул. — У меня уже есть тень. Вещь. Шутка — если это была шутка — должна была прозвучать как гром среди ясного неба, но она лишь разожгла огонь, вспыхнувший внутри неё. Она хотела сказать: «Тебе не понять. Она маленькая, шустрая и всегда поблизости, и, может быть, с ней проще, чем со мной, может быть, она не оказывает на тебя такое давление, как ты не хочешь, чтобы на тебя давили. Может быть, она не приползёт к тебе в постель в два часа ночи, потому что ей приснился кошмар, в котором ты исчезла, но она не признается в этом». Вместо этого она сказала: — Она не я, Уэнсдей. Слова повисли между ними, маленькие, но весомые, и ей захотелось наступить на них, раздавить их, прежде чем Уэнсдей разберёт их на части, как образец. Воздух сгустился. Уэнсдей не пошевелилась, но её взгляд стал более пристальным и сосредоточенным. — Ты выглядишь взволнованной. — Я ревную, — сказала Инид, удивившись тому, что сказала правду. Это всё равно что вскрыть себе вены и наблюдать, как из них вытекает что-то тёмное и горячее. Прежде чем Уэнсдей успела ответить, раздался стук — тихий, выверенный — и на пороге появилась Агнес. В дверном проёме она выглядела лёгкой и самодовольной, как будто была здесь своей. Инид почувствовала, как напряглись её плечи. — Тебе пора. Агнес моргнула, и в её глазах мелькнуло упрямство. — Мы с Уэнсдей… — Уходи, — сказала Уэнсдей. Не повышая голоса, не резко — но окончательно. — Не исчезай. Выйди через дверь. Как человек. И Агнес подчинилась. Потому что люди всегда подчинялись, в конце концов. Щелчок захлопнувшейся двери оставил странное послевкусие. Инид немного презирала себя за облегчение, разлившееся в её груди. — Ты умеешь заставлять людей чувствовать себя ничтожествами, — сказала она, стараясь говорить непринуждённо, но её голос прозвучал мягче, чем она хотела. — Это дар. — Уэнсдей встала, сокращая небольшое расстояние между ними. Её взгляд был пристальным, изучающим, но в нём что-то мелькнуло — проблеск, сдвиг. — Хотя я редко использую его на тебе. Инид сглотнула. — Я не хочу чувствовать себя заменённой. — Это не так. У неё перехватило дыхание. — Меня бы это не удивило. Уэнсдей остановилась, не дойдя до неё. — Агнес компетентна. Полезна. Но ей не хватает самого важного качества. Инид нахмурилась. — Конкретнее? — Способности разрушить моё одиночество и одновременно улучшить мою жизнь. Эти слова нашли отклик где-то глубоко внутри. Это не романтично, не мило — Уэнсдей не была склонна к нежностям. Это было почти равносильно откровению. А Инид, несмотря на всю свою шумливость и теплоту, понимала язык полупризнаний. Она отвела взгляд, часто моргая. — Знаешь, ты могла сказать, что я тебе нравлюсь. — Предпочитаю, чтобы ты догадалась, — сказала Уэнсдей. — Так интереснее. Это приводило в бешенство. Это было всем. Однако их разговор прерывает звук за дверью. Стук был уверенным, но не громким — своего рода самоуверенный ритм, который не столько спрашивал разрешения, сколько возвещал о прибытии. Уэнсдей замерла на полуслове. Её перьевая ручка зависла над страницей, на кончике набухла жирная капля чернил. Она писала с тех пор, как Агнес ушла, — что-то быстрое и размеренное, чтобы развеять напряжение в комнате, — но звук привлёк её внимание, как внезапная тень привлекает взгляд. Инид посмотрела на дверь, продолжая теребить край свитера: — Это не Агнес, — сказала она, скорее для себя. — Нет, — коротко ответила Уэнсдей. — Агнес стучится с притворным смирением вора, возвращающегося на место преступления. Прежде чем Инид успела спросить, что это значит, дверь приоткрылась, и в проёме показалась знакомая копна тёмных кудряшек. — Привет, Инид. Бруно ухмыльнулся, будто холл был его территорией, а она — его наградой за день. Он приоткрыл дверь ещё на дюйм и небрежно прислонился плечом к косяку. — Я тебя искал. Взгляд Уэнсдей скользнул по нему, словно скальпель по тканям — ещё не настолько острый, чтобы пустить кровь, но уже оставляющий след от разреза. Инид просияла, и на её лице улыбка появилась раньше, чем она успела подумать. — Бруно, привет! Как дела? — Я подумал, не могла бы ты помочь мне найти серебряный амулет для отслеживания, о котором шла речь на прошлой лекции. — Его тон был непринуждённым, располагающим к дружескому общению. — Ну, тот, что, по твоим словам, может быть проклят? — Да, я помню. — Я подумал, что мы с тобой могли бы поглядеть на него. — Он переступил с ноги на ногу и посмотрел мимо неё в комнату. — Если ты не занята. — Да, занята, — ответила Уэнсдей, не вставая из-за стола. Её голос был чист, как отполированное лезвие. Бруно приподнял брови. — О, я не хотел вас прерва… — Но прервал, — спокойно перебила она, дважды постучав ручкой по бумаге в слишком размеренном для праздного жеста ритме. — И всё же. Инид повернулась к ней, нахмурившись. — Уилла… Уэнсдей проигнорировала её и обратилась к Бруно, не глядя на него. — Серебряный амулет для отслеживания вряд ли настолько сложен, чтобы для его использования требовалась личная консультация. Полагаю, ты умеешь читать инструкции. — Ну да, но… — И всё же ты решил позвать мою соседку по комнате, будто она стоит на посту на случай магических инцидентов. — Её тон был настолько сухим, что можно сдирать краску. Бруно провёл взглядом между ними, внезапно засомневавшись. — Его довольно сложно найти и использовать. Я думал, что Инид могла бы, ну… показать мне. Инид шагнула вперёд, сокращая расстояние между собой и дверью. — Всё в порядке, Уэнсдей. Я могу быстро взглянуть… — Может, позже, — перебила Уэнсдей, снова принявшись медленно и размеренно водить пером по бумаге. — Мы сейчас заняты. Инид моргнула. — Правда? — Да. Ты говорила мне, что тебя не так-то просто заменить. — Она наконец оторвала взгляд от страницы и посмотрела на Инид тёмными и спокойными глазами, в которых читалась невысказанная тяжесть. Щёки Инид покраснели. — Это было… раньше. — Я ещё не закончила. — Уэнсдей перевела взгляд на Бруно, который теперь выглядел так, будто сомневался в разумности своего поступка. — Если только ты не собираешься внести что-то существенное в эту дискуссию, можешь подождать. Бруно выпрямился, пытаясь вернуть себе непринуждённую позу. — Конечно. Я, э-э, вернусь позже. Он не сразу сдвинулся с места. Может быть, он ждал, что Инид будет возражать, а может быть, надеялся, что Уэнсдей смягчится. Но ни того, ни другого не произошло. Инид вздохнула. — Бруно… Он обернулся, слегка улыбнувшись, словно желая успокоить её, но голос Уэнсдей настиг его, как холод из открытой гробницы. — Дверь. Он закрыл её за собой. Повисла напряжённая, гнетущая тишина. Инид повернулась к своей соседке по комнате, которая не вставала из-за стола. — Ты его напугала. — Просто посоветовала ему найти более продуктивное времяпрепровождение. — Подальше от меня? Уэнсдей положила ручку так, чтобы она лежала строго параллельно краю блокнота. — Если его было так легко переубедить, значит, он изначально не стоил твоего времени. Инид скрестила руки на груди. — Ты ревнуешь. Уэнсдей даже не дрогнула. — Не говори глупостей. — Ревнуешь! — Инид подошла ближе, слегка улыбнувшись. — Я чувствую это по твоему запаху. Как… кофе тёмной обжарки и грозовые тучи. — Это просто мой естественный запах, — невозмутимо ответила Уэнсдей. — Он появился ещё до твоего рождения. Инид наклонила голову. — М-м-м. А та часть, где ты, по сути, сказала ему, чтобы он убирался? — Я предпочитаю, чтобы мою волчицу не брали на передержку. — Тон Уэнсдей был деловым, но в её глазах мелькнуло что-то — редкая трещина в маске, такая незначительная, что никто другой её бы не заметил. — Ты могла бы просто сказать, что тебе не нравится, что он крутится вокруг меня. — Это означало бы, что он мне настолько не нравится, что я испытываю к нему неприязнь, — сказала Уэнсдей, снова переводя взгляд на свой блокнот. — А это не так. — Но я тебе небезразлична. Рука Уэнсдей замерла на долю секунды, прежде чем продолжить выводить аккуратные линии. — Ты собираешься ему помогать? Инид облокотилась на стол так, что её тень упала на страницу. — Может быть. Если захочу. — Я бы не советовала. Серебряные отслеживающие амулеты печально известны тем, что цепляются за случайные цели. Ты ведь не хочешь выйти на что-то, на что не собиралась выходить. Инид выгнула бровь. — Например, на тебя? Уэнсдей подняла взгляд. Выражение её лица было нечитаемым, но голос звучал достаточно тихо, чтобы его было хорошо слышно. — Именно. Вскоре после этого в комнате снова раздался стук. Стук раздался почти сразу после его ухода — как раз в тот момент, когда в комнате снова стало тихо. Уэнсдей вернулась к своему рабочему месту, положив руки на книгу, над которой она работала. Она едва заметно вздохнула. Инид была уверена, что ей почти удалось вывести Уэнсдей из равновесия, но тут за дверью раздался голос Бруно — его мальчишеская манера говорить нараспев, когда слоги сливаются в слова, была небрежной. — Инид? Инид взглянула на Уэнсдей, как провинившийся ребёнок, которого поймали с печеньем перед ужином, а затем подошла к двери, чтобы открыть её. — Бруно? Разве ты только что не…? Он вошёл в комнату, не дав ей договорить, и широко улыбнулся, как будто репетировал эту улыбку в коридоре. — Да, да, я знаю. Но я тут подумал… помнишь тот серебряный амулет, о котором я тебе рассказывал? Оказалось, у меня есть его прототип. Мне бы не помешал ещё один взгляд, чтобы разобраться в нём. В частности, твой. Уэнсдей оторвала взгляд от книги — медленно и неохотно, словно змея, которая реагирует на хруст ветки неподалёку. Инид просияла, как всегда, когда кто-то давал ей головоломку, которую она искренне хотела решить. — Серьёзно? Мне не терпится увидеть, как это работает. Она уже жестом приглашала его подойти к столу, когда Уэнсдей заговорила голосом, твёрдым как камень: — Это предполагаемый прототип, поскольку ещё не предоставлено убедительных доказательств его эффективности. Бруно усмехнулся. — Думаю, именно поэтому я здесь. Науке нужен скептицизм, верно? — Он заговорщически наклонился к Инид. — И партнёр. Инид покраснела — не от смущения, а от радости, что её посвятили в тайну. Она взяла маленький металлический диск, который он достал из кармана пиджака. Его поверхность отражала свет лампы. Пальцы Уэнсдей снова замерли над книгой. Она рассматривала амулет с сосредоточенным спокойствием, которое для неё было равносильно прищуриванию глаз. — Партнёр, — повторила она, словно пробуя это слово на вкус, чтобы убедиться, что в нём нет ничего ядовитого. Бруно пододвинул стул к Инид — её рабочий стул, — а Инид присела на край кровати и наклонилась, чтобы рассмотреть его получше. Он достал моток тонкой цепочки и что-то похожее на стрелку компаса и аккуратно разложил их на столе. — Он работает на принципе симпатического резонанса, — объяснил он, перекатывая иглу между большим и указательным пальцами. — Как… ищейка, только для металлических сигнатур. Вот, держи основание неподвижно, пока я… Инид подчинилась, задев его пальцами, и что-то внутри Уэнсдей дрогнуло — едва заметно и очень раздражающе. Звук от удара книги о стол был таким громким, что они оба подняли головы. — Продолжайте, — невозмутимо сказала Уэнсдей. — Мне бы не хотелось прерывать… ритуал сближения. Бруно улыбнулся беззубым ртом, но его глаза не утратили блеска. — О, мы просто возимся, Аддамс. Можешь… посмотреть, если хочешь. Инид, не замечавшая напряжения, возникшего между ними, прикусила губу, когда игла задрожала у неё в ладони. — Ого. Она движется сама по себе? — Что-то вроде того, — ответил Бруно. — Попробуй соединить его с чем-нибудь серебряным в комнате. Есть что-нибудь? Инид порылась в прикроватной тумбочке и достала серебряную заколку для волос. — Идеально. Они снова склонились над амулетом, перешёптываясь. Бруно объяснил ей, как закрепить зажим и отрегулировать диск, чтобы игла не застревала. Их плечи соприкоснулись. Инид рассмеялась, когда игла резко качнулась, едва не указав на ящик стола Уэнсдей. — Может, он распознаёт её, — поддразнил Бруно. — Она будто наполовину сделана из стали. Губы Уэнсдей изогнулись на миллиметр. — А ты выглядишь так, будто весь состоишь из высокомерия. Инид хихикнула, не понимая, что слова Уэнсдей были не столько шуткой, сколько точным попаданием в цель. Бруно приподнял брови, изображая обиду. — Ауч. Ты всегда так дружелюбна? — Только к тем, кто засиделся, — ответила Уэнсдей, с треском раскрывая блокнот, в котором почему-то было больше угрозы, чем громкости. Но Бруно даже не дрогнул. Он снова поднёс амулет к Инид, направляя её руку. — Теперь наклони его вот так… сюда. Видишь? Он выравнивается. Глаза Инид засияли, как рассветное небо над снегом. — Это потрясающе. Перо Уэнсдей царапало страницу, но её взгляд скользил в сторону, измеряя расстояние между их руками, оценивая угол наклона улыбки Инид. Она чувствовала, как её терпение на пределе, словно натянутая струна скрипки, вибрирующая под невидимым смычком. Когда Бруно наклонился, чтобы снова поправить цепочку, Уэнсдей наконец сдвинулась с места — бесшумно, как тень, — и встала по другую сторону от Инид. — Ты держишь его неправильно, — сказала она. Бруно поднял взгляд, и в его ухмылке мелькнул вызов. — О? А я-то думал, что мы продвигаемся. — Для прогресса нужна точность, — ответила Уэнсдей, с хирургической аккуратностью забирая амулет из рук Инид. Её пальцы были холодными и твёрдыми, они стирали тепло, оставленное Бруно. — А ты отклонила его от оси на два градуса. Инид моргнула. — Погоди, правда? Уэнсдей не ответила ей прямо, а лишь слегка повернула диск, и стрелка почти с магнетической уверенностью указала на заколку для волос. Ухмылка Бруно на мгновение дрогнула, но тут же стала ещё более хищной. — Да у нас тут талантище. — Думаю, да, — тихо ответила Инид, глядя на них обоих, но в её взгляде читалось что-то непонятное, как будто она уловила слабый запах гари. Бруно откашлялся. — Что ж, может быть, в следующий раз мы сможем протестировать его на улице. Дальность действия будет больше. Уэнсдей вернула амулет Инид, и их пальцы на мгновение соприкоснулись — не случайно и не надолго. — В следующий раз, — сказала она, — тебе стоит принести рабочий прототип. Бруно коротко рассмеялся, почти фыркнул. — Справедливо. Увидимся, Инид. И вот так просто он исчез, но воздух, который он оставил после себя, стал более плотным и напряжённым. Инид уставилась на вещицу в своей руке, а затем на Уэнсдей, которая уже вернулась за свой стол, как будто ничего не произошло. — Итак, — начала она, растягивая гласные, словно тянула ириску, — что, чёрт возьми, это было? Уэнсдей не отрывалась от книги, которую взяла исключительно ради оптической иллюзии незаинтересованности. — Если ты имеешь в виду мою цивилизованную беседу с твоим волчком… знакомым… — Цивилизованную? — перебила её Инид, не в силах сдержать смех. — Ты практически шипела на него, произнося каждый слог так, словно это было ругательство на латыни. — Я не виновата, что мой естественный ритм дыхания принимают за угрозу смерти. Инид склонила голову набок и посмотрела на Уэнсдей с таким вниманием, с каким обычно рассматривают редкие виниловые пластинки или особенно очаровательных корги на улице. — Да ладно тебе, Уэнсдей. Ты ревновала. И не пытайся… Уэнсдей наконец-то подняла взгляд, в её глазах читалась мрачная решимость. — Я не испытываю ревности. Это означало бы иррациональный страх потерять то, что я уже считаю своим. Это должно было прозвучать высокомерно. Это и прозвучало высокомерно. И всё же — где-то в глубине души, где разливалось тепло, — Инид поймала себя на улыбке. — Знаешь, для того, кто не испытывает ревности, ты была готова изобрести совершенно новый вид дуэли, лишь бы отвадить его. Губы Уэнсдей дрогнули — то ли от раздражения, то ли от микроскопической улыбки, Инид не могла сказать. Инид оттолкнулась от ножки кровати и подошла ближе, намеренно сокращая расстояние между ними с почти кошачьей грацией. — Для протокола, — тихо сказала она, — я просто мирилась с так называемым вожаком моей стаи. Никаких скрытых намерений. Никакого тайного волчьего романа у тебя под носом. Взгляд Уэнсдей был прикован к ней, по-прежнему холодный, но с едва заметным предательским блеском в глубине. — И всё же ты его задержала. — Я позволила ему задержаться, — поправила Инид, проводя кончиками пальцев по рукаву Уэнсдей, — потому что знала, что ты всё ещё будешь здесь, когда он уйдёт. Ты всегда будешь здесь. — Она опустила руку, и от этого движения воздух между ними словно сгустился, а голос стал почти заговорщическим. — Хочешь, докажу? Она наклонилась — ближе, ещё ближе — и запах её шампуня и слабый аромат кофе, который она выпила ранее, окутали Уэнсдей, словно незваная, но не такая уж и неприятная лоза. Уэнсдей не отстранилась. На самом деле она лишь слегка наклонила голову, но этого было достаточно, чтобы Инид заметила это и почувствовала, как у неё учащается пульс. Казалось, что комната сужается, превращаясь в туннель из дыхания и намерений, и этот момент балансирует на тонкой, как лезвие, грани, где сдержанность превращается в капитуляцию. Тук-тук. Звук рассёк воздух, острый, как топор, вонзившийся в шёлковую ленту. Инид замерла, едва касаясь лбом лба Уэнсдей, и издала самый драматичный стон, на который была способна. — Господи, вы издеваетесь? Уэнсдей не моргнула, но её голос звучал тихо и неторопливо. — Судя по всему, Вселенная сговорилась сохранить мою добродетель. Инид отступила назад, рассмеявшись то ли с досадой, то ли с надеждой. — Да уж, вселенной лучше знать, что её время на исходе. Уэнсдей прищурилась, словно глядя на комара, страдающего манией величия. — Если это снова будет Бруно, я лично проведу вскрытие, пока он ещё дышит, — пробормотала она. Инид подошла к двери, бормоча себе под нос: — Вселенная явно хочет сегодня настроить меня против себя. Она распахнула дверь. И моргнула. — Аякс? Он робко помахал ей рукой, стоя в своей вечно помятой шапке и с улыбкой, которая пыталась выглядеть непринуждённой, но у него не получалось. — Привет, Инид. Э-э… мы можем поговорить? Прямо сейчас? Инид напряжённо выпрямилась. — Сейчас… не самое подходящее время… Улыбка Аякса дрогнула. — Да, я так и подумал. Ты больше не… общаешься со мной. Может, я что-то сделал не так? Голос Уэнсдей, раздавшийся с кровати, прозвучал в коридоре резко, как скальпель. — Она занята. Аякс взглянул мимо Инид и явно заметил немигающий взгляд Уэнсдей. — Э-э… да, я вижу. Но я просто… не знаю, Инид. Такое ощущение, что ты… избегаешь меня? Инид оглянулась через плечо. Лицо Уэнсдей было невозмутимым — по крайней мере, для тех, кто не привык замечать едва уловимые изменения в её взгляде. Но Инид знала. О, она знала. Это было молчаливое, отчётливое предупреждение: очень тщательно подбирай слова. — Дело не в тебе, Аякс, — мягко сказала Инид, делая шаг в коридор, чтобы сократить расстояние между ними. — Я просто… у меня было много дел. Появились новые приоритеты. Позади неё снова раздался голос Уэнсдей, медленный и размеренный, каждый слог был выверен, как шахматная фигура: — Некоторые связи… угасают естественным образом. Другие… разрываются намеренно. Аякс неловко почесал затылок, словно пытаясь распутать клубок собственных слов, прежде чем они вырвутся наружу. — Послушай, я понимаю, — начал он более тихим и неуверенным голосом. — Я знаю, что был… сам не свой. И, может быть, немного навязчив, когда появлялся. Но просто… Он взглянул на Уэнсдей, которая, словно ворон, сидела на краю кровати. Её губы едва заметно дрожали от сдерживаемой ухмылки. — Я просто хотел понять, почему ты меня игнорируешь, — признался он, снова переводя взгляд на Инид. — Я имею в виду, что когда-то мы были близки, так? Я думал, что всё ещё можем. Инид скрестила руки на груди, нахмурив брови от внутреннего конфликта. — Смысл не в том, чтобы убегать от тебя, Аякс. Смысл в том, чтобы… двигаться дальше. Приоритеты меняются. Голос Уэнсдей прозвучал сухо и насмешливо: — За некоторыми приоритетами интереснее наблюдать, чем участвовать в них. Аякс невольно ухмыльнулся: — Да? Например, когда ты тысячу раз пыталась убить соседку? — Из научного любопытства, — невозмутимо ответила Уэнсдей. Инид закатила глаза, но продолжила мягко говорить. — Аякс, я уже не та, что раньше. Мне нужно время, чтобы понять, кто я такая, — и при этом не чувствовать себя виноватой за то, что я отдалилась от людей. Аякс фыркнул. — Наверное, я просто надеялся, что ты позволишь мне поучаствовать в этом. Голос Уэнсдей стал саркастичным и медленным: — Ты всегда участвуешь — независимо от того, приглашали тебя или нет. Инид рассмеялась — наполовину раздражённо, наполовину с нежностью. — Может быть, нам всем стоит научиться вовремя отступать. Аякс нахмурил брови. — …Верно. Хорошо. Думаю, мне стоит… позволить тебе вернуться к тому, чем ты тут занималась. Инид улыбнулась вежливо, но твёрдо. — Да. Было бы неплохо. Он кивнул, засунул руки в карманы и зашаркал прочь. Как только в коридоре не осталось ни одного человека, Инид закрыла дверь и, выгнув бровь, повернулась к Уэнсдей. — Знаешь, ты могла бы быть немного менее кровожадной. Уголок рта Уэнсдей дёрнулся — едва заметно, но этого было достаточно, чтобы у Инид скрутило живот. — Я проявила милосердие. Моим первым побуждением было быть чёткой. Инид фыркнула, прислонившись к двери. — Чёткой, да? Наверное, мне стоит ещё раз поблагодарить вселенную за то, что она спасла жизнь Аяксу. Уэнсдей склонила голову набок, и прерванный разговор повис между ними, как оборванная нить. — Можешь поблагодарить её позже. У тебя ещё есть… незаконченное дело. — Незаконченное дело, — тихо повторила Инид, прислонившись к двери, словно охраняя её. — Мы как раз собирались… Уэнсдей прищурилась. — Кажется, я была на грани того, чтобы сделать проницательное замечание по поводу выбора декораций… Но Уэнсдей так и не договорила. Инид двинулась вперёд так быстро, что превратилась в размытое пятно — внезапную яркую полосу в полумраке комнаты, — пока не оказалась достаточно близко, чтобы Уэнсдей увидела слабый блеск на её губах, достаточно близко, чтобы воздух между ними стал теплее. А потом Инид положила руки ей на плечи и повела назад. — От этого тебе не отвертеться, — сказала Инид тихим, но явно дразнящим голосом. Уэнсдей, непривычно потеряв равновесие, отступила назад, пока не упёрлась коленями в край кровати Инид. Она опустила взгляд на возмутительное радужное одеяло и приоткрыла губы, чтобы сделать язвительное замечание, которое обычно вызывало у неё как минимум стон. — Я бы скорее… Инид не дала ей договорить. Её руки — твёрдые, настойчивые — уложили Уэнсдей на матрас. И прежде чем Уэнсдей успела как следует нахмуриться, Инид уже целовала её. Это не было пробным шагом. Это не было вежливо. Это был поцелуй, который не столько спрашивал разрешения, сколько полностью завладевал моментом. Руки Уэнсдей, поднятые в полузащитном жесте, упёрлись в покрывало, чтобы не потерять равновесие. Мягкая поверхность казалась ловушкой, слишком нежной сетью, но она не хотела покидать это положение. Инид целовала её так, словно ждала этого весь день, всю неделю, а может, и дольше. Это был медленный, глубокий поцелуй, который словно бросал вызов Уэнсдей. Когда она наконец отстранилась на пару сантиметров, её тёплое дыхание коснулось щеки Уэнсдей, и Инид улыбнулась, словно только что доказала свою правоту. — Я как раз об этом и говорила, — пробормотала она. Инид снова замерла, пока пространство не превратилось в мягкую, ноющую боль, пока она не почувствовала слабое движение воздуха от дыхания Уэнсдей у себя на губах. Пульс Уэнсдей бился в горле резким, размеренным ритмом. Она слегка наклонила голову, изучая Инид с той же пугающей сосредоточенностью, с какой осматривала места преступлений и допрашивала подозреваемых. — Похоже, твои навыки ведения беседы ухудшились, — холодно произнесла она, хотя её голос звучал не совсем уверенно. Инид снова наклонилась, на этот раз медленнее, провела большим пальцем по подбородку Уэнсдей, а затем снова прижалась губами — не торопясь, наслаждаясь. Уэнсдей закрыла глаза, прежде чем успела себя остановить. Она всё подмечала, ведь только так можно было освоиться на новой территории: слабый статический разряд в волосах Инид от свитера, который та надела, лёгкое касание её колена к бедру Уэнсдей, сладкий аромат корицы, исходящий от её дыхания между поцелуями. Инид отстранилась ровно настолько, чтобы прошептать ей на ухо: — Ты слишком много думаешь. — Я думаю ровно столько, сколько нужно, — возразила Уэнсдей, но её ответная реплика прозвучала не так резко, когда губы Инид снова нашли её губы, на этот раз более страстно. Другая рука Инид легла на колено. Даже через плотную джинсовую ткань она ощутила, как напряглась мышца, когда Инид придвинулась ближе. От этого движения они обе отклонились в сторону, и бедро Инид прижалось к ней. Ощущение ткани о ткань было одновременно успокаивающим и возбуждающим. Инид углубила поцелуй, не торопясь, и слегка наклонила голову, чтобы их губы соприкасались более нежно и мягко. Её язык едва коснулся нижней губы Уэнсдей — не настойчиво, пока нет, — но этого было достаточно, чтобы Уэнсдей крепче сжала пальцы на её колене. Это была странная дуэль: Уэнсдей не желала уступать, а Инид не позволяла ей одержать верх. На каждое размеренное движение Уэнсдей Инид отвечала новым поворотом, новым ракурсом, новым прикосновением, которое притягивало Уэнсдей, не давая ей возможности отступить. Рука Уэнсдей, казалось, сама по себе поднялась и обхватила запястье Инид. Не для того, чтобы оттолкнуть её — хотя именно это она себе и говорила, — а чтобы удержать её, закрепить эту близость. Её пальцы задержались на быстро бьющемся пульсе Инид, и она отстранённо, как врач, отметила, что их пульс идеально совпадает. Инид отстранилась ровно настолько, чтобы продлить момент. Она открыто вглядывалась в лицо Уэнсдей, почти провоцируя её признать происходящее. Уэнсдей посмотрела на неё тем самым бесстрастным обсидиановым взглядом, который заставлял нервничать гораздо более опасных людей. — Эта кровать, — начала она, — эстетическое оскорбление… Инид поцеловала её, не дав договорить. На этот раз Уэнсдей пошла ей навстречу. Угол наклона изменился, и губы стали соприкасаться ещё теснее, пока это не стало напоминать перетягивание каната, в котором ни одна из сторон не хотела одерживать победу. Инид нащупала край воротника Уэнсдей и коснулась его пальцами, слегка сжав ткань, словно пытаясь за что-то ухватиться. Уэнсдей ощутила едва заметное притяжение — не настолько сильное, чтобы побудить её к движению, но достаточное, чтобы она почувствовала лёгкое скольжение ткани блузки по коже. Их колени снова соприкоснулись с тихим стуком, и теперь голень Инид касалась голени Уэнсдей, а их ноги были совсем близко друг к другу. Уэнсдей провела большим пальцем по внутренней стороне запястья Инид — это было едва ощутимое, но намеренное прикосновение — а затем её рука поднялась выше, к локтю. У Инид перехватило дыхание. Не сильно, но заметно. Поцелуй снова стал более сдержанным, но не из-за того, что чувства угасли, а потому что они хотели быть точными — словно они исследовали друг друга, запоминали каждый изгиб и форму. Уэнсдей чуть отстранилась, коснулась уголка рта Инид и снова прильнула к ней. В ответ Инид слегка надавила бедром на бедро Уэнсдей, и её поразило, насколько сильно это небольшое движение пробудило в ней чувства. Воздух казался разреженным. В следующий раз, когда они прервались, чтобы перевести дух, это было не так чисто: губы Уэнсдей оказались достаточно близко, чтобы их носы снова соприкоснулись, мягко и намеренно. Она чувствовала слабую сладость того блеска для губ, которым пользовалась Инид, смешанную с её собственным вкусом. Рука Инид соскользнула с воротника и медленно, осторожно поползла вниз, пока её пальцы не коснулись изгиба талии Уэнсдей, там, где начиналась ткань её юбки. Она не стала настаивать. Ей это было не нужно. Одного прикосновения её ладони было достаточно, чтобы сердце Уэнсдей замерло, а тишина между ними стала такой напряжённой, что вот-вот лопнет. Этого не произошло. Пока нет. Теперь прикосновение было осознанным и неторопливым, как будто Инид решила, что у них в запасе всё время мира. Её руки медленно и осознанно скользнули к бёдрам Уэнсдей, кончики пальцев коснулись подола её юбки. Не поднимаясь выше. Не опускаясь ниже. Ровно настолько, чтобы у Уэнсдей невольно перехватило дыхание. Ритм замедлился, но накал не ослабел. Каждый поцелуй сопровождался едва заметными изменениями в давлении, наклонами головы, едва уловимыми переменами, которые создавали ощущение, будто они обмениваются сложным кодом на языке, который Уэнсдей только начинала изучать. В какой-то момент — она не знала, когда именно, — свободная рука Уэнсдей оказалась на затылке Инид и запустила пальцы в её волосы. Пряди были невероятно мягкими, и ей было неприятно, что она это заметила. Инид слегка отстранилась и улыбнулась, её губы покраснели. — Ты ещё не сбежала. Уэнсдей прищурилась. — Я взвешиваю все варианты. Инид ухмыльнулась и поцеловала её ещё раз, прежде чем Уэнсдей успела придумать более резкий ответ. Мир за пределами кровати, казалось, померк. Звуки тикающих часов, слабое гудение обогревателя, даже яркие цвета одеяла — всё это казалось лишь фоном по сравнению с медленным и размеренным ритмом их движений. Когда Инид наконец отстранилась, это не было резким движением. Она отошла, словно не желая разрывать контакт, и слегка коснулась рук Уэнсдей, безмолвно спрашивая, закончили ли они. Уэнсдей медленно выдохнула и спокойно встретила её взгляд. — Ты доказала свою правоту, — сказала она наконец. Инид склонила голову набок. — Насчёт? — Твои методы… отвлекают. Инид тихо рассмеялась и снова наклонилась — так, чтобы коснуться губами щеки Уэнсдей. — Хорошо. Значит, я выиграла.