Всю мою жизнь

Всю мою жизнь я хотел защиты, дома и безопасности для близких. Я никогда этого не чувствовал в полной мере. Мой отец всегда был мной недоволен, как только я стал достаточно самостоятельным. Это было лет в шесть. Я проигрывал в драках. Я не хотел общаться с другими. Пожалуй, увлечение оружием было единственной чертой, которая не вызывала его нотаций. Кому в детстве не нравились пушки? В Моторсити они были повсюду. Банды, неблагополучные районы, даже обычные жители предпочитали иметь что-нибудь для собственной защиты. У моего отца тоже кое-что было. Позже я узнал, что было у него куда больше, чем мне полагалось знать в детстве. Что ж, он вел бизнес с бандами и их контрабандой, следовало бы догадаться, но тогда я об этом не задумывался. Мне хватало и того, что он никогда не прогонял меня, когда чистил свой пистолет. Порой даже объяснял, что именно делает. Это были единственные спокойные разговоры, которые между нами случались. Я не нравился ему, и мне не за что было его уважать. Мою сестру он любил больше, и мне казалось, что это правильно. Я тоже ее любил больше, чем его. Странное понятие о честности, но других в те годы у меня не было. Взаимная неприязнь, взаимная любовь к одному и тому же - все же мы были семьей. Мы были похожи и делали одно и то же. Это было правильно. Хотя у меня никогда не было потребности поступать правильно. Мир вокруг не располагал к этому, мораль никого не интересовала. Разве что мою мать. Думаю, что я любил ее больше чем кого-либо еще. Она всегда была за меня. За меня и за мою сестру. Даже, когда наш отец решил сбежать, как последний трус и переложить всю ответственность только на нас. Даже тогда она была за нас. Я сделал бы все возможное, чтобы все исправить, но тогда я не мог ничего. Я не мог защитить их, и ей приходилось защищать нас одной. Все, что я мог - не мешать ей. Не мешаться под ногами и помогать изо всех сил. И я делал это столько, сколько мог. Год за годом, каждый день. Честно говоря, осознание, что я делаю все это ради них, не давало мне опустить руки. Порой все было плохо, но разве это было сравнимо с тем, на что пошла наша мать, чтобы нас защитить? Сколько бы я не выплачивал этот долг, я никогда не чувствовал, что сделал достаточно. Даже если бы это заняло всю мою жизнь, я бы все еще оставался ей должен. И я бы предпочел, чтобы так и было. Чтобы я потратил всю свою жизнь, проживая ее во благо моей семьи. Чтобы было как угодно еще, кроме того, что мне оказалось больше некому платить по счетам. Я сделал все, что мог, но годы ничего не изменили: я ничего не мог. Никогда и ничего. Единственное, что оставалось мне по плечу - отправиться за ними. Но я не хотел быть похожим на человека, который решил нас бросить и который больше не являлся частью моей семьи. Я больше не желал делать ничего из того, что сделал бы он. Даже, если это был единственный легкий выход. Мои близкие были другими, а значит что и я должен быть таким же. Они боролись за свою жизнь до последнего, мне тоже не осталось ничего другого. Ничего другого, кроме как продолжить оставаться достойным памяти о них всю мою жизнь.