Покалывание в пальцах

Знаете, по правде сказать Юджин никогда не был слишком проницательным парнем. Он был достаточно милым и примерно настолько же неуклюжим и неуверенным в себе. Многое в нём было обычно — даже заурядно и порой он сам начинал в это верить. Простая манипуляция насекомыми не шла в сравнение с теми же способностями сирен или гаргон, и всё же он запечатлел себя в истории. Пусть это не была главенствующая роль, но даже он был окружён каким-никаким вниманием. И в миг, в какую-то жалкую секунду, когда он встречается взглядом с несносным Пагсли Аддамсом и жмёт его ладонь, обжигаясь электричеством, он понимает, что снова становится частью какой-то проделки. Этот Пагсли — ходячее недоразумение и сборник странных несмешных шуток про всё вокруг. Он странный и смеётся тогда, когда нужно поддержать и утешить. И именно он заставляет его молча соглашаться на всё. Юджин не смог отказать ему, он сделал это лишь раз, отказавшись идти в лес, раскапывать мертвеца, но после — ни разу. Невыносимое создание этот Пагсли, вечно крутится, вертится рядом, смотрит пристально и порой совсем не понимает, что перегибает. Перегибает словами, действиями, идеями, шутками. Он будто экстравертная версия Уэнсдей, если бы той пришло в голову есть насекомых и это совсем не помогает. Оттингер хочет закрыться хоть где-нибудь, убежать от этих больших выразительных глаз. Он хочет свободы, спокойствия и умиротворения. Но почему он продолжает эту игру? Может Юджин просто сходит с ума? Теряет рассудок перед этими большими глазами с фиолетовыми залежами? Перед поджатыми пухлыми губами, перед страхом, стучащим в жилах паренька напротив? Он мог хотя бы попытаться — ещё раз, не соглашаться прятать зомби в амбаре для пчёл или рассказать обо всём директору. Но он остановился, не посмел причинить этому потерянному одинокому мальчику боль. Юджин думал об этом как о жесте доброй воли. Он уверял себя, что в любой момент сможет остановить Пагсли, что ничего не выйдет из-под контроля и что вся эта история закончится по крайней мере нормально. Но нормально не вышло, получилось как всегда, когда дело касается семьи Аддамс. Кто-то умер, кто-то плачет, а он опять в эпицентре и не представляет себе что делать. По крайней мере он не впал в кому. Но даже так, сейчас он чувствовал жалость к себе, вину перед Пагсли и страх перед обществом. Эти чувства хлестали по нему жалящей плетью. Конечно, он всё ещё ребёнок, но он будто имел больше ответственности и был в ответе за Пагсли. Не потому что его кто-то просил, а потому что сам для себя это решил. Может, в глубине души, он жаждал приключений, которые преследовали семью Аддамс. Он хотел чтобы его заметили, посмотрели с восхищением, так как все смотрят на Уэнсдей и хотел, чтобы его приняли. Посмотрели как на равного, как на способного.       — Не хвастайся, — говорит ему Пагсли, когда он сообщает, что пролежал в коме. «Не хвастайся» — будто упасть в кому — его мечта. Будто близость смерти пьянит Аддамса. Оттингер не понимает ни его слепого восхищения, ни тяги к страшному и опасному. Он хотел мирной спокойной жизни в кругу друзей, но если в его жизни есть Пагсли, есть также риск, что его желанию не суждено сбыться. И всё же он не уходит даже когда этого проклятого зомби уже нет рядом. Он остаётся, а вечером слышит как Пагсли прерывисто сопит. Ему грустно. Этот зомби был ему дорог. Может как питомец или даже друг. Юджин не понимает этой слепой привязанности, но понимает людей.       — Эй, как ты? — спрашивает он, усаживаясь на спальный мешок. В темноте палатки он не может видеть лицо Пагсли — ему это не нужно, но он хотел бы удостовериться, что парень чувствует себя лучше, чем он думает.       — Всё нормально, — мычит Пагсли, устраиваясь удобнее. Они не включают свет — будто в темноте, Когда они не видят лиц друг друга, им будет проще.       — Мне жаль Хлюпа, он был… — он запинается, не зная какое слово подойдёт для описания опасного зомби, поедающего чужие мозги. — Он был тебе дорог, этого достаточно, — запинаясь заканчивает он. Юджин склоняется вперёд и пышные кудри закрывают его глаза. Он надевает очки и старается разглядеть выражение лица Пагсли. Густые тени залегли под заплаканными глазами Аддамса. Я его друг промелькнуло в сознании Юджина и он по инерции наклонился ещё ближе, пододвигаясь к Пагсли.       — Спасибо, — сипло отзывается Пагсли. Он удивлённо смотрит на сидящего подле него Юджина. Обычно нервный и настороженный парень сейчас был к нему как никогда близко и устало улыбался. Сейчас в лице Оттингера было то самое выражение как в день их встречи. Чуть удивлённое и выжидающее.       — Не за что, дружище, — Юджин неловко похлопал Пагсли по плечу, его рука приятно холодила кожу.       — Дружище? — удивлённо переспросил Пагсли, выпучивая и без того большие глаза. Юджин закивал головой, отбрасывая мысли о том, какой Пагсли милый, когда сбит с толку.       — После такого сложно оставаться просто соседями по комнате, — Юджин пожимает плечами и отводит взгляд. Его ладонь всё ещё на плече Пагсли, но никого из них это, похоже, не смущает. Когда Оттингер поднимает взгляд, он может лучше разглядеть лицо Пагсли — раскрасневшиеся щёки и дорожки слёз. И глаза. Глаза у Пагсли всегда светятся, Юджин всегда считал, что это просто блики солнца, удачно подсвечивающие его радужку, но сейчас солнца не было. Не было даже фонарика или луны. Они сидели в полумраке, а глаза Пагсли светились искорками. Юджин думал, что это красиво. Тогда и сейчас. Он вдруг почувствовал, как его собственная рука накаляется, а волосы наполняются напряжением. Он удивлённо посмотрел на Пагсли, их взгляды врезались друг в друга, будто молния в дерево и жар в руке усилился. Юджин аккуратно убрал руку, но взгляд не прервал. Пагсли сощурился, а свет в его зрачках — электрический заряд, понял Юджин — усилился.       — У меня никогда не было друга, — наконец разорвал тишину Пагсли. Удивлённые нотки в его голосе смешивались с искренней радостью. Такую радость он выражал, когда говорил о чём-то безумном, что-то между раскопками мертвеца и укусом ядовитых насекомых. Юджин неожиданно для самого себя вспыхнул. Он чувствовал вину, слова Пагсли были грустными и честными, но вместе с тем Юджин с несвойственной ему гордостью подумал — я его первый друг. Быть на первом месте, занимать первое место в чём-то, быть замеченным. Оттингер чувствовал, как уши предательски горят. И самое ужасное, что он не понимал, из-за чего смущён. Пагсли поделился с ним неприятным опытом, а он при этом чувствует себя чуть ли не победителем по всем фронтам. Замечательно.       — Всегда нужно с чего-то начинать, — промямлил Юджин, боясь смотреть в глаза Пагсли. Будто тот мог понять как его слова буквально осчастливили его. Он будто сходил с ума. Он мельком подумал, что так на него влияют Аддамсы, он так долго с ними общался, что и сам стал походить на них. В каком-то смысле.       — Это лучшее начало, — усмехнулся Пагсли, протягивая ладонь к Юджину. В этот момент Оттингер чувствовал так много, он ощущал как колотится сердце, как его глаза расширяются, как немеет рот и как в ушах звенит громким набатом лучшее лучшее лучшее… Ладонь Пагсли горячая, может, это его способность или просто хорошее кровообращение — Юджин просто концентрируется на этом, опуская глаза и закусывая губу. Их пальцы переплетаются между собой, образуя цепкий липкий от пота и волнения замок. Пагсли ничего не говорит и не ждёт, похоже, ему просто нравится держать кого-то за руку. Юджин хотел что-то сказать, хотел поддержать своего друга, хотел показать Пагсли, что они могут быть отличными друзьями, хотел сказать всё на свете, но не мог вымолвить и слова. Он чувствовал как жар от волнения сходит на нет и возникает чувство, которое никогда не было рядом с Пагсли — умиротворённость. Юджин внезапно почувствовал как устал за весь этот день. Усталость накатилась на его плечи и он сонно прикрыл глаза. Пагсли аккуратно придерживал его ладонь, его дыхание выровнялось и сам он сейчас выглядел утомлённым и расслабленным. Юджин не заметил, как улёгся рядом с ним, неконтролируемая боль в мышцах смешивалась со спокойствием и приятным звуком дыхания Пагсли. Он уже не хотел думать, что это может выглядеть странно, не смущался и уж тем более не думал о том, чтобы отползти на своё место. Он молча и аккуратно улёгся рядом, поджимая под себя ноги и лениво убирая очки в футляр. Через сон он чувствовал незначительное покалывание электричества, которое сочилось из пальцев Пагсли, но это его уже мало волновало. В ту ночь ему не снились кошмары.