Осколки нас

Они снова ругались. Маринетт сжала кулаки, чувствуя, как горячие слёзы подступают к глазам. Воздух между ними был густым от невысказанных слов, а в груди у неё кололо — будто осколки их последних фраз впивались в самое сердце. "Опять. Чёрт, опять... Почему мы всегда так делаем?" Адриан стоял у окна, спиной к ней. Его плечи были напряжены, а пальцы впились в подоконник так, что костяшки побелели. Она знала этот жест — он сдерживался. Всегда сдерживался. — Ты даже не пытаешься понять, почему я переживаю! — её голос дрогнул, став выше, резче. Он резко обернулся. Его глаза, обычно тёплые, как летняя трава, теперь напоминали колкий лёд. — Потому что ты зациклилась на этом! — он провёл рукой по волосам, сбивая идеальную укладку, — это просто торт, Маринетт! — "Просто торт"? — она засмеялась, но звук вышел горьким, как пережжённый кофе, — это наша свадьба! А ты даже не можешь выделить час, чтобы обсудить его со мной! "Почему он не видит? Почему не чувствует, как мне это важно?" Они жили вместе уже два года. Два года, когда его смех будил её утром, а её холодные ноги он согревал своими. Два года, когда даже в ссорах они знали — это ненадолго. Но сейчас... Сейчас всё было иначе. — Я знаю, что это важно для тебя, — его голос стал тише, но в нём зазвучала усталость, — но у меня дедлайн по новой коллекции, а твоя мама звонит мне пять раз в день, чтобы обсудить цветы! — А я что, не имею права хотеть, чтобы ты участвовал? — её голос дрогнул, и она ненавидела эту слабость в себе. Тишина. Густая, давящая. "Скажи что-нибудь. Скажи, что мы справимся..." Но он не сказал. — Может, нам стоит... сделать перерыв? — прошептал он. Её сердце упало куда-то в пустоту. — Ты... серьёзно? Он не ответил. "Нет. Нет, нет, нет. Ты не можешь просто... сдаться" Но гордость уже поднималась в ней, как щит. — Если ты хочешь уйти — уходи! Может, нам стоит передумать и насчёт свадьбы? — вырвалось у неё. Она тут же пожалела о своих словах, но гордость не позволяла взять их назад. Его лицо исказилось от боли — будто её слова физически ударили его. Их отношения давно перестали быть просто романтикой — они стали частью жизни друг друга. Но чем ближе была свадьба, тем чаще вспыхивали ссоры. Он шагнул к ней. Один. Два. Его дыхание стало тяжелее. И она почувствовала, как её сердце бешено заколотилось. — Чёрт возьми, Маринетт! — он схватил её за плечи, его пальцы впились в её кожу, но не больно. Как будто он боялся, что она исчезнет, если отпустит, — ты вообще понимаешь, что ты делаешь?! — Отпусти! — Нет. Его голос был грубым, почти чужим, но в этом "нет" она услышала другое. "Я не хочу тебя терять. Никогда" Их губы встретились в поцелуе, который не был ни нежным, ни романтичным. Это было столкновение — зубы, соль её слез на его губах, прерывистое дыхание, смешанное с гневом и страхом. — Ненавижу тебя, — прошептала она, когда он прижал её к стене. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя на нежной коже следы, которые завтра станут бледно-розовыми воспоминаниями. — Ты вся дрожишь, — прошептал он, и его голос звучал густо, как тёплый мёд. Маринетт не ответила. Она не могла. Его губы скользили по её шее, останавливаясь у места под ухом, где пульс бился как пойманная птица. — Я сказала... ненавижу тебя, — её голос прервался, когда его зубы сжали мочку. — Врёшь, — он оттянул воротник её блузки, обнажая ключицу, и провёл по ней языком, — твоё тело никогда не врёт. Он был прав. Она ненавидела, как её тело реагировало на него, как кожа вспыхивала под его прикосновениями, даже когда разум кричал, что она должна злиться. Маринетт хотела возразить, но он не дал — его ладонь скользнула под юбку, заставив её ахнуть. — Вот видишь, — он ухмыльнулся, чувствуя, как она мгновенно намокает от его прикосновений, — ты не хочешь, чтобы я останавливался. Она ненавидела, когда он был прав. Его пальцы вошли в неё резко, и она застонала, выгибаясь. Она ненавидела, как сильно любила его. — Ты не уйдёшь, — он прижал лоб к её, — потому что я не смогу без тебя. Её сердце сжалось. — Адриан... Он снимал с неё одежду не торопясь, как будто разворачивал драгоценный подарок. — Подними руки, — приказал он, и она послушалась, позволяя ему стянуть блузку. Его пальцы задержались на застёжке бюстгальтера. — Такой красивый... — он провёл по кружеву, заставляя её сглотнуть. — Адриан... — Тсс, — он ловко разобрался с застёжкой, отбрасывая ненужный элемент белья в сторону. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же его горячий рот закрыл один сосок, а пальцы принялись мять другой. — Ты так прекрасна, когда теряешь контроль, — он перешёл на второй сосок, покусывая его. Он уложил её на кровать, но не навис сверху. Вместо этого опустился на колени и раздвинул её ноги. — Посмотри на меня, — приказал он, целуя внутреннюю сторону бедра. Она подняла голову и увидела его глаза — тёмные, голодные. — Я... Её слова превратились в стон, когда его язык провёл по её влагалищу, едва касаясь. Он не торопился. Иногда целовал, иногда кусал, доводя её до грани, но не давая переступить её. — Пожалуйста... — она схватила его за волосы. — Что, принцесса? — он поднял голову, его подбородок блестел. — Я... мне нужно... Он ухмыльнулся и ввёл в неё два пальца, одновременно захватывая клитор ртом. Она закричала, когда оргазм накрыл её, но он не остановился, продлевая наслаждение, пока её тело не затряслось от переизбытка. Он поднялся, наконец снимая с себя одежду. Она смотрела, как обнажается его тело — каждый мускул, каждый изгиб тела, который она знала наизусть. — Ты уверена? — он остановился, давая ей последний шанс отказаться. В ответ она потянула его к себе, страстно целуя и обвивая ногами его торс. Он вошёл медленно, заполняя её полностью, и они оба застонали. — Двигайся... — прошептала она. Но он не спешил. Вместо этого прижал её руку к кровати над головой и начал неспешные, глубокие толчки, заставляя её чувствовать каждый сантиметр. — Смотри на меня, — он приказал, и она подчинилась, видя в его глазах не только страсть, но и ту самую любовь, которая всегда была между ними. Её второй оргазм настиг неожиданно, смывая остатки гнева, оставляя только чистую, яркую боль и наслаждение. Он последовал за ней, уткнувшись лицом в её шею, шепча слова о любви. А после.. Когда последние волны удовольствия отступили, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их синхронным дыханием. Запах секса, дорогих духов и её шампуня смешался в тягучий аромат примирения. Они лежали, сплетённые воедино, как корни старого дерева — крепко, нерушимо. Её голова покоилась на его груди, слушая, как его сердце постепенно успокаивается. Такой знакомый ритм. Тот самый, под который она засыпала все эти два года. — Мы ещё поругаемся, — сказала она, проводя пальцами по его животу, ощущая подушечками каждый напряжённый мускул. Он не ответил сразу. Вместо этого его рука поднялась, пальцы осторожно вплелись в её растрёпанные волосы, распутывая узелки, оставшиеся после их страсти. — Конечно, — наконец произнёс он, и его голос звучал хрипло, устало, — ты слишком упрямая. — А ты слишком терпеливый, — она приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в глаза. Они всё ещё были тёмными, но теперь в них не осталось и следа от того льда, что был там час назад. Только тепло. Только — она. — Я не хочу, чтобы мы так ссорились, — призналась она, вдруг ощутив ком в горле. Его пальцы остановились в её волосах. — Я тоже. Он потянул её ближе, пока её губы не оказались в сантиметре от его. — Но знаешь что? — Что? — Это того стоит. И он поцеловал её. Не так, как раньше — не со страстью, не с яростью. А так, как целуют любимых — медленно, сладко, словно пробуя на вкус каждую частичку её. Когда они наконец разошлись, она почувствовала, как что-то внутри неё щёлкнуло. Как будто все эти осколки их ссоры вдруг сложились обратно в единое целое. — Знаешь, что мне сейчас нужно? — спросил он, проводя пальцем по её спине. — Ммм? — Торт. Она замерла, потом фыркнула, не в силах сдержать смех. — Ты невыносим! — Но ты же меня любишь, — он ухмыльнулся, и в этом выражении было столько её Адриана — её мальчишки, её жениха, её занозы в заднице — что она не смогла ничего сделать, кроме как поцеловать его снова. — Да. Люблю. Обожаю. За окном дождь начал стучать по крыше, но им было тепло. Потому что даже в самых яростных ссорах, даже когда гнев застилал глаза, а слова ранили больнее ножа — они знали одну простую истину. Они обожали друг друга. Она обожала, как он ворчал по утрам, прежде чем налить ей кофе. Как его глаза загорались, когда он говорил о моде. Как он целовал её в макушку, даже когда был зол. Он обожал её упрямство, её смех, её привычку рисовать эскизы на салфетках. Даже её безумные идеи о свадьбе, даже её истерики — потому что всё это было ею. И ни одна ссора, ни один крик, ни одна глупая обида не могла перевесить этого. — Знаешь что? — она прижалась к нему, вдыхая его запах — кофе, дорогие духи и что-то неуловимое его. — Что, принцесса? — Давай закажем этот чёртов торт. Какой угодно. Он рассмеялся, и его грудь вздрогнула под её щекой. — Только если на нём не будет этих ужасных сахарных цветов, которые любит твоя мама. — Идиот, — она шлёпнула его по плечу, но тут же поцеловала то самое место. Потому что это и была их любовь. Не идеальная. Не всегда лёгкая. Но их. И больше им ничего не было нужно. Ведь они нашли и выбрали друг друга. Снова