White shirt

      Темнота, проникающая из приоткрытого окна внутрь, укутывает молчаливый номер в свои объятия. Свежий ночной воздух забирает с собой влажность, повисшую в комнате, а вместе с тем уносит маленький секрет того, что происходило здесь минутами ранее, скрывая собой остаточный отличительный запах близости.        Хонджун лежит на животе, локтями упираясь в мягкость матраса. Худые голые ноги путаются в комке одеяла, пришедшего в негодность после всего, что на нем случилось. Еще мокрое тело скрыто рубашкой на несколько размеров больше его собственного, оттого прикрывающей половину его пальцев, усердно печатающих что-то на телефоне, и большую часть вздернутых ягодиц. Его профиль освещает яркий свет от экрана; очерчивает острый нос, слегка приоткрытые в глубоком дыхании губы и ресницы, тенью ложащиеся на щеки. Рассеянные лунные лучи облегают силуэт, подчеркивая изгиб поясницы и аккуратную рыжую челку, дающую контраст в синеве пространства на фоне его молочной кожи. Весь его небольшой, трогательный образ выдает естественную притягательную сексуальность, исходящую от него в послеоргазменной неге. Минги, вернувшийся из быстрого душа обратно в жар спальни, не может оторвать от Кима взгляд. Пусть он держал его в руках пятнадцать минут назад, а уши заполнялись высокими сладкими стонами, но Хонджуном насытиться, кажется, невозможно.        Сон плавно опускается на кровать сбоку от капитана, заставляя его таз покачнуться в такт. С такого расстояния даже в черноте пространства проглядывается блеск испарины на его гладких икрах, упругих бедрах и открытой взору заднице.        — Ты в моей рубашке? – Минги оценивающе пробегается глазами от узких поднятых плеч до изгибов талии, просвечивающих из-под легкой полупрозрачной ткани. — Это так банально и пошло, – усмехается низким полушепотом, нарушая устоявшуюся тишину.        — Может, я всегда этого хотел? Побыть банальным и пошлым, – Хонджун лишь слегка поворачивает голову в сторону звука, выгибая бровь и не переставая смотреть в экран своего телефона.        — Продолжай, мне это нравится.        — Жаль, я не курю. Сейчас мог бы стоять у окна в таком ужасно развратном виде и делать затяжки, кидая на тебя томные взгляды, как в дешевом фильме с низким рейтингом. Думаю, это ты бы тоже заценил, – Хонджун «мечтательно» вздыхает, прикрывая глаза, пока чужая большая ладонь укладывается на стык между его бедром и мягкостью ягодицы.        — Не переживай, я найду твоему рту другое применение, – прикосновение скользит выше, Минги упирается свободной рукой возле чужого плеча, нависая над телом, как хищник.        — Фу, замолчи. Я забираю свои слова обратно. Все эти клише звучат отвратительно несексуально.        — Я знаю кое-что, что тебе точно понравится, хён, – ухмылка отчетливо слышится в выдохе Сона, и он не прекращает движения ладони: сжимает зад, а после — пальцы медленно опускаются в ложбинку между, нащупывая расслабленный сфинктер. Хонджун кладет телефон перед собой, теряя фокус, а его таз инстинктивно поднимается выше за чужим прикосновением вопреки тому, что говорит его рот.       — Ги, я не смогу больше. Ты измотал меня.       — Джун-и, я не буду входить в тебя, – младший спускается еще ниже, равняясь с загривком, который Ким раскрыл, опустив в накатившем бессилии голову. Кончик крупного носа Минги скользит по выступающим позвонкам, обдавая влажную кожу горячим дыханием. Поцелуй, сухой и медленный, приходится в место под линией роста волос. — Ты позволишь мне?       — Боже, и откуда в тебе столько жадности, – с придыханием говорит Хонджун, делая свой голос тихим и ломким под чужими касаниями. Ответом на просьбу Минги служит лишь закушенная полная губа, откинутые вперед руки и отдаленно напоминающее «Ага» мычание.        Пальцы еще совсем недолго кружат по чувствительному от недавнего секса входу, вырывают из нежного тела тихие возгласы, описывая четкие круги с нажимом, а затем теплая, местами грубоватая кисть перемещается на бок, сжимая под ребрами. Младший целует шею; мазки языка обводят каждый доступный сантиметр. Капитан склоняется, чуть сильнее прогибая поясницу. Его ноги тянут в стороны, освобождая место посередине, но Хонджун пока еще не понимает, что задумал Минги. Его лоб касается мятой простыни, и он не видит, что происходит сзади, когда тело теряет необходимое тепло. Он может только догадываться, улавливая ушами звуки, что Сон снимает накинутые после мытья свободные спортивные штаны, и шарит рукой по кровати, на которой все перевернуто вверх дном. Следующее, что старший чувствует — мокрую липкость на внутренней стороне бедер, стекающую вниз, на постельное белье. После прошедшего часа сложно не узнать это ощущение на своей коже: сегодня Минги будто с цепи сорвался, пока брал своего хена в его отельном номере, подстегиваемый адреналином после очередного проведенного концерта. Лидер не понимал, откуда в нем столько остаточной энергии, пока сам мог только рассыпаться под мужской фигурой, хватаясь за широкие, укрывающие плечи. Его выносливость и высокое либидо довели Хонджуна до исступления, и после своего оргазма он отключился на несколько секунд, до сих пор слабо приходя в чувства.        Еще распаленное, не остывшее тело принимает любую форму и позу, которые задает ему Сон, и он этим пользуется, растирая лубрикант между ног Кима, с настойчивостью лаская мягкую кожу. Прохладный душ освежил его мысли и успокоил плоть, но представший перед взором вид будоражит с рекордной скоростью, отзываясь тянущей тяжестью ниже пупка. Упругие бедра, разведенные на кровати, покрыты мурашками от кусающего их воздуха, небольшая татуировка на щиколотке манит беззащитной открытостью и интимностью. Влажные звуки руки Минги на члене вплетаются в потяжелевшее дыхание Хонджуна, которого прошибло осознанием того, что Сон собирается сделать с ним сейчас. Когда вновь отвердевшая плоть, не медля, касается бархатной кожи вблизи промежности, Ким вздрагивает. Минги сдвигает его ноги крепкой хваткой, сам упирается коленями по бокам от них и тянет старшего за тазовые кости чуть выше,  крепко удерживая на месте. Горячая головка прокатывается между зажатыми бедрами слитно, высовываясь с другой стороны, а Хонджун сжимает в кулаке простынь и открывает рот в резком выдохе. Он весь как оголенный нерв, восприимчивый даже к такого рода ласкам после всего, что с его телом и разумом сегодня вытворял Минги. Медленный, с оттяжкой толчок позволяет прочувствовать выступающие на большом стволе вены, услышать мокрые чавкающие звуки, когда член полностью покидает пространство между бедрами, а затем снова погружается в мягкость.        — Минги, э-это слишком, – шепчет прерывисто Хонджун, чувствуя и не веря, что снова возбуждается. Он не сможет больше кончить, он думает, но мысль о том, что Сон пользуется его телом как хочет, словно пластилин крутя в своих руках, заставляет его твердеть.        — Тише, мой маленький хён. Сожми ножки сильнее, постарайся для меня еще немного,  – младший целует за ухом влажно, а потом опаляет его обжигающим, как кипяток, дыханием, когда горячие бедра напрягаются вокруг его возбуждения, придавая нужное давление и узость.        Хонджун безропотно слушается его, способный затуманенным сознанием лишь внимать каждому последующему толчку между ног. До этого они ни разу не практиковали такое, оттого все новые ощущения раскаленной лавой разливаются по телу, скапливаясь в паху. Рубашка, пахнущая кожей Минги, не делает лучше, когда Ким утыкается в нее носом, подложив руку под голову, изнеможденный. Ткань прилипла к снова выступившей испарине на спине, не желая открывать покрытую мурашками кожу больше, чем требуется. Ягодицы капитана заходятся в тряске, пока Минги ускоряет движения своего таза, хрипло постанывая. Глубина его скольжения тоже увеличивается, и Сон хватает Хонджуна за оба запястья, вытягивая его руки вперед, тем самым окончательно придавливая к кровати. Каждый сантиметр тела младшего так отчетливо ощущается всем существом Хонджуна, что ему становится тяжело дышать. Минги не щадит его, разнося шлепки кожи о кожу по ночной тишине, и Хонджун извивается под ним, скуля от ощущения чужого веса; это снова слишком для него, уступающего в размерах в два чертовых раза, но сладость этого осознания заводит не хуже чужих прикосновений, полных контроля и глубоких чувств. Беспорядочные поцелуи приходятся по всему, до чего дотягивается Минги, когда снова и снова вбивается в импровизированное лоно. Капитану жарко, и весь жар сконцентрирован в одной этой точке, где чужой член встречает его тело: вязко, мокро и на грани грубости, оставляющей следы на внутренней стороне его бедер. Он течет на простынь под собой, добавляя влажности всему безумию, стонет сдавленно, поверженно, когда вырывает руку из захвата и зарывается ей в волосы Минги на затылке, притягивая его ближе. Они двигаются вместе словно волна, встречают движения друг друга на пол пути, удачно попадая в изгибы, будто созданные друг для друга.        Минги в спешке переворачивает Хонджуна на спину, встречаясь с ним плывущим взглядом. Его рубашка на нем помялась, расстегнутая на пару верхних пуговиц и съехавшая с плеча. Лунный свет подсвечивает смазанную светлую кожу, пошедшую розовыми наливающимися полосами от трения. Глаза Кима блестят, как и блестит его приоткрытый живот, на котором покоится возбужденная плоть. Весь его вид кричит о разрушенности, а рубашка, словно белый флаг, транслирующий «Делай со мной все, что вздумается». Минги закидывает обе его ноги на одно плечо и продолжает искусную пытку, теперь неосторожно задевая чужой член при скольжении. Он неторопливо целует худую щиколотку, поворачивая голову вбок, гладит икры, наслаждаясь мелкой дрожью капитана под ним. Ким неуверенно опускает свою кисть на низ живота, медленно подбираясь к собственному возбуждению. Открывшийся вид на всего Минги — его голодный взгляд, спутанные непросохшие волосы, собственные терзаемые бедра, большие напрягшиеся плечи, умещающие его без проблем — подталкивает к пику, несмотря на усталость и казавшуюся ранее невозможность. Крупицы прямой стимуляции, которые достаются Хонджуну от младшего, только распаляют, но не ломают окончательно, заставляя сжать текущий член в руке и аккуратно провести вниз и вверх. Сон замечает чужие робкие движения и облизывается, наклоняясь ниже; язык проходится по хонджуновым налившимся губам, сразу проникая глубже. Лидер отвечает на вязкий поцелуй из последних сил, активнее доставляя себе удовольствие, и Минги вскоре отстраняется, но только чтобы проскользнуть пальцами в чужой приоткрытый рот, надавливая на язык подушечками. Ким протяжно и высоко скулит, обхватывает фаланги мокрым кольцом и сосет, заглушая свои громкие стоны, когда бурно кончает во второй раз за прошедшую ночь. Минги в минутном порыве складывает его пополам, резко двигая тазом еще пару раз и спуская на одетый торс, смешивая их сперму на своей рубашке.        Он тяжело нависает над Хонджуном, пытаясь отдышаться, и вытаскивает мокрые указательный и средний из жара рта, обтирая об уже грязный элемент одежды. Ким даже пальцем не шевелит, без сил распластавшись по кровати.       — Я теперь неделю от этого буду отходить, – с выдержанными паузами говорит капитан, не способный даже глаза открыть. — Молись богам, чтобы я смог нормально дать концерт, иначе тебе не жить, Сон Минги.        — А не надо было надевать мою рубашку. Ты в ней слишком крошечный и сексуальный, хён.