Счастье

      — Что такое счастье? — спросила Цунами, когда солнечный свет погас за ними. Две драконихи — светло-голубая, то ли оттенка неба, то ли сапфира, и мятно-зеленая с красными и рыжими вкраплениями, — шли по пещере, которая будто проходила насквозь всю гору. То было на пляже, в тридцатиградусную жару. В сорока милях от Радужного королевства, и пяти сотнях — от Летнего дворца Морского королевства. На дворе царила середина августа. Со дня на день жара должна была спасть, уступив место дождям.       — Счастье? — переспросила Ореола, остановившись. Они замерли в темноте, крыло к крылу, чувствуя приятных холодок от каменных стен и запах рыбы — запах оставшегося позади океана.       — Да. Счастье, — кивнула Цунами.       Радужная задумалась, поскребла пол острыми когтями, а затем ответила:       — Наверное, это исполнение твоих самых сокровенных, глубоких мечтаний, не важно какими путями, — она пожала плечами. — Вот, к примеру, я. Я всю жизнь мечтала увидеть свою семью, стать частью чего-то общего. Быть одной из. А оказалось, что по-настоящему своя я лишь среди вас, моих друзей, и поняла это только когда мы оказались в дождевом лесу.       Глаза Цунами сверкнули двумя изумрудными морскими волнами: свет проник ей за спину, отразился вспыхнувшей звездочкой и полетел дальше, во все стороны. Чистый, белый, как песок, свет. Цунами встала перед Ореолой, поскребла лапой ушко. Смотрела она серьезно, без свойственной ей доброй усмешки. Когда она так смотрела, Ореола начинала беспокоиться, так как это свидетельствовало о сильном волнении. Но Цунами не волновалась. Она всего лишь думала — о своей жизни, жизнях своей жены, друзей и родственников, а ещё о всей Пиррии и далёких звездах, которые лежали за пределами драконьих небес. Она давно думала, что же такое счастье, как достичь его, есть ли оно у Цунами и Ореолы. И не знала ответа.       — А я сначала думала, будто счастье — это когда ты просто доволен жизнью, — призналась принцесса морских драконов. — Когда у тебя есть и вся вкуснейшая еда мира, и верные друзья, и самые мягкие подстилки, и любящая мама. Ты не обязательно мечтал об этом, но, давай признаем, без этого жизнь не мила.       Ореола кивнула. Понимание счастья от Цунами звучало также понятно и близко к правде, как ей казалось, однако Ореола не была бы собой, не улови она в словах Цунами двойное дно. Счастье — что оно такое? С возрастом Ореола стала считать, будто оно — этакий сыр, а вопрос, которым философы задаются день ото дня, мышеловка. Позже, успокоившись и окончательно повзрослев, королева радужных смягчилась, и счастье перестало у неё ассоциироваться со смертельной опасностью. Но обрело ли оно форму в её сознании? Нет.       Повисла тишина. Затем Ореола заговорила.       — Ну а сейчас — ты счастлива?       — В широком смысле, да, — сказала Цунами. — Но более в узком, вряд ли. У меня камни застряли между когтями, голод мучает с самого рассвета, а ещё я тоскую, и эта тоска меня как тряпку выжимает.       — А ведь ворчать — моя работенка, — поддела её Ореола и толкнула в плечо.       Они были вместе многие годы. Они вместе прошли все испытания, выпавшие на Пиррию в последние годы войны, пролетели немало гор и рек, равнин и пустынь, бок о бок с друг другом и друзьями выросли среди каменных пустых пещер, в окружении драконов, которые никогда их не любили. Они нашли свои племена. Нашли свое место в мире. В конце концов, Цунами и Ореола выросли вместе, и со временем полюбили друг друга и поженились, и теперь отреклись от того, что некогда считали своим по кровному праву — и ради чего? Наверное, ради того самого счастья. Они ушли в добровольное отшельничество и подыскали себе эту маленькую гору, самую маленькую на континенте, и приняли решение поселиться в её пыльных, прохладных коридорах. Точно вернулись в исходную точку.       Так где счастье? Цунами могла лишь сказать, сказать без заминки, зная наверняка, ибо это она осознала и выучила уже давно — где Ореола, там радость и покой. Шутливые и серьезные ссоры, игривые взгляды, хохот без причины, грубые подколки, совместная охота.       — Я не ворчу, — заметила Цунами. — Просто… это правда. Я счастлива в общем и целом, но разве можно быть счастливым в различных мелочах?       — Хочешь сказать, счастье — это состояние души, а не то, как обстоит твоя жизнь? — прищурилась Ореола. — Ведь, само собой, камни между когтями — это больно, пустота в желудке раздражает, однако, как ни крути, с тобой те, кто тебе дорог, и ты вольна выбирать, куда идти.       — Именно! Ведь главное не то, что я голодна, как не важно, что, к примеру, осенними ночами здесь будет страшно холодно. А то, что мы здесь с тобой вместе, — с этими словами Цунами подмигнула ей, и Ореола фыркнула. — Мы вместе, Ори. Война прекратилась. Вместо меня на престол вступит моя сестра, вместо тебя — твоя племянница… Никто не ранен, не убит. Мы просто ушли, потому что обе искренне хотели уйти на заслуженную пенсию.       — И если нам захочется, Глин, Звездокрыл и Солнышко найдут эту пещеру, и мы впятером просто посидим и разделим трапезу, — подобная мысль страшно обрадовала Ореолу. — Или мы можем остаться вдвоем… только вдвоем.       — Да, — и до чего же ласково, мягко, точно бриз, прозвучал голос любимой морской! Ореола затрепетала, не зная, что точно также трепещет сейчас Цунами, думая о том, как добровольно отказалась от своей детской смехотворной мечты стать королевой. Цунами вспоминала, как подписала все необходимые бумаги и позволила своей младшей сестре нанести себе до сих пор саднящую рану на плече, чтобы древний обычай свершился, и право на трон было унаследовано как полагается. Она все ещё видела перед глазами своих братьев и сестер, слышала недовольное и усталое шипение матери, когда они выплыли на поверхность, помнила и блеск полос на её боках и морде, едва они выплыли из подводной обители королевской семьи и направились к белому солнечному диску в вышине.       Ореола давно думала об отказе от власти, о создании семьи, думала о простых посиделках у костра вместе с друзьями и тихих романтичных вечерах рядом с любимой драконихой. Порой, ложась спать в свое огромное цветочное гнездо, она видела как засыпает на груде колкой соломы, зато её крыло лежит на спине Цунами, а их хвосты переплетены. И когда Цунами рассказала о точно таких же видениях, она не медлила ни секунды. Теперь они здесь, в темноте, которая скоро вспыхнет факелами, с тяжелыми сумками на спинах, и говорят о счастье.       — Для меня счастье — это ты, — прошептала Ореола.       Цунами уткнулась носом в её шею.       — А для меня ты, — был ответ.