в глазах смотрящего

      Поддерживать порядок на корабле «Свет клином» всегда было непросто, но с появлением нового пассажира это стало просто невозможно.       Аргенти знает — Кеви делает всё нарочно. Она нарочно обрывает лепестки даже с нераспустившихся бутонов, залезая в кадки с цветами по локоть; сердитые розы царапают нежную кожу шипами, пытаясь хоть как-то наказать дурную девчонку, но та, кажется, только наслаждается болью, выдёргивая редкие стебли вместе с корнями. Она нарочно крошит заготовленный им багет прямо на пол в столовой и включает голограмму голубей, представляя, будто они где-нибудь посреди солнечного Лофу. Она нарочно зажимает его голову между своих бёдер, когда он имеет неосторожность углубиться в её лоно, поклоняясь её телу, и будто пытается задушить.       Хотя не будто — в самом деле пытается и душит, только рыцаря красоты ничего не берёт, к сожалению.       Кеви нельзя назвать красивой хрестоматийно. У неё перманентно всклокоченные волосы, дырявые запятнанные вещи и никакой манерности. Сколько бы Аргенти ни приподносил ей искусные гребешки, заколки и ленточки, сколько бы ни пытался нарядить её в чудесные наряды, как бы ни пытался приобщить к искусству этикета — всё бестолку. Кеви словно дикая кошка, которую он привёл домой с улицы, и пакостит ничуть не хуже.       Самое смешное — Аргенти и это находит красивым.       В Кеви трудно разглядеть наследие Идрилы невооружённым глазом, но он, как преданный последователь своего Эона, умудрился. Аргенти не глуп и не наивен — любовь с первого взгляда не затмила ему разум, несомненно. Напротив, именно любовь помогла ему увидеть то, чего не дано увидеть другим. В её острых глазах сокрыт божественный свет, её грязные речи несут в себе пророчества, а удары, укусы и проклятия, которыми она щедро одаривает его, ощущаются как поцелуи небес.       Нет, Аргенти не мог ошибиться. Когда он увидел её в полуразрушенной часовне, пережидающей битву рыцарей с чудовищами, перед ободранным портретом Идрилы, с беззвучной мольбой на устах, на него снизошло озарение. Её тонкий бледный стан, купающийся в лунном свете, был подсвечен для него специально — знак свыше. И когда её изумлённое лицо, позже озарённое широкой ухмылкой, отразилось в его изумрудных глазах, его словно молнией поразило.       «Ты знаешь, знаешь? Я твою богиню во снах часто вижу! Красоту можно найти в глазах смотрящего — так она мне говорит. Что бы это могло значить, интересно? Есть идеи?»       У Аргенти была идея, одна единственная, но, несомненно, правильная. То был дар Эона, ключ к тайне исчезновения, подсказка к поиску. Кеви теперь его добрая помощница, спутница, избранница, благословлённая самой Идрилой. А значит, его новообретённое, ни разу не испытываемое светлое чувство симпатии тоже благословенно.       И хотя боги не посылают нам испытания, которые бы было не под силу преодолеть, жестокость Кеви иной раз его ранит слишком сильно, сильнее, чем военные снаряды, клыки монстров и когти диких зверей.       «Ну и дурачок же ты, Аргенти», — так она ему сказала, громко хохоча, когда Аргенти впервые заговорил с ней о том высоком, что почувствовал рядом с ней. Не поверила. Не ответила. Но Аргенти не был бы рыцарем и не преодолел бы столь длинный путь, если бы убегал от проблем.       «Ты в самом деле веришь в то, что я связана с Идрилой? И правда, наивный дурачок. А вдруг я просто жестоко над тобой подшутила?» — такой вопрос она ему задала, когда он в очередной раз подарил ей букет из ста и одной алой розы по количеству ударов его сердца в минуту при соприкосновении с ней.       «Твоя любовь некрасивая, Аргенти. Твоя любовь уродливая и грязная. И, заклинаю, Идрила никогда не посмотрит на тебя», — такими словами она огрызнулась, когда поняла, что он больше не выпустит её со своего корабля.       Это в самом деле больно — слышать такое. Не потому что она грозит ему Идрилой, а потому что его чувства для Кеви — не лучше, чем грязь. А ведь он так старался заслужить её доверие, подошёл к вопросу ответственно и неспешно. Помог выжившим жителям её деревни восстановиться, когда все чудовища канули в небытие, не ушёл даже после того, как его товарищи один за другим отправились на следующую планету, до последнего оставался на одном месте, уже когда в его помощи даже не нуждались. Делал всё безвозмездно, как и подобает рыцарю, лишь украдкой надеясь, что Кеви заметит, оценит, примет. А Кеви на его поступки, конечно, смотрела как на должное. Рыцари красоты — защитники, им до́лжно творить добро, ведь добро — это тоже красиво.       Аргенти не привык стесняться своих чувств и бояться, не привык ходить вокруг да около. Его намерения были кристально чисты и честны — он ведь рыцарь чести, как-никак. Но Кеви поняла его неправильно, и когда он снова пригласил её на борт своего корабля, чтобы угостить десертом собственного приготовления, она вдруг оголилась перед ним, молча спустив с острых плеч лямки поношенного сарафана. Женское тело желанно, но не первостепенно. Эмоции Аргенти ярко отразились в его глазах, но разум не затмили, и даже теснота в штанах не помешала ему учтиво отвернуться и попросить одеться.       Такое было не раз и не два: Кеви упорно игнорировала любые его попытки подступиться, даже самые откровенные, делая вид, что не видит, как он ради неё готов гореть. Молчание — золото, терпение — добродетель, однако Аргенти пришлось вскорости смириться с тем фактом, что Кеви требует к себе… более серьёзного подхода и настойчивости.       Так на корабле «Свет клином» и появился новый пассажир: желанный, красивый, но несчастный, потому что пленённый.       Хотя Аргенти всё ещё не нравится слово «плен». Будь Кеви пленницей, у неё бы не было полной свободы действий, не было бы возможности покидать свою каюту и не было бы права говорить то, что думает. А ведь он дал ей полный карт-бланш и не требовал ничего взамен, за исключением одной лишь мелочи — не пытаться сбежать.       Но Кеви ко всякой его доброте до сих пор относится с пренебрежением. Она пользуется его уступчивостью и искусно издевается над его мягким сердцем — делает это тоже красиво. То подтрунивает над ним колкими словами. То измывается, устраивая беспорядок на корабле и провоцируя опасные ситуации, пытаясь взять контроль над панелью управления. То дразнит его, прогуливаясь перед ним нагишом и играясь с его копьём, которое тяжелее неё раза в два, не меньше.       Впрочем, даже такому человеку, как она, не чужда жалость. Избранная девушка достаточно великодушно, чтобы позволять ему касаться своего тела и выслушивать его мольбы к Идриле иногда. Но на каждую его мольбу она смеётся, а на касания отвечает грубыми словами.       «Ненавижу тебя».       «Как же ты бесишь».       «Может, попробуем кастрировать тебя?»       И ругается, и царапается, и вырывается в самый разгар процесса так рьяно, что ему крепко держать её приходится, до синяков. Что, однако, не мешает ей стонать под ним. Аргенти удивительно невероятный любовник — не трахается, а занимается любовью, так красиво, что у Кеви перед оргазмом на глаза наворачиваются слёзы. Но гордыня не даёт ей сбиться с толку. Рыцарю дозволяется всё, кроме самой малости: целовать её в губы. Потому что поцелуи в губы — вещь личная, интимная, романтичная, не для всякого. Не для похитителя уж точно. И на всякую его попытку переступить черту она отвечает либо шлепком по губам, либо пощёчиной.              А вот Аргенти не гордый. Всё стойко терпит, всё переживает и исправляет то, что Кеви портит. Кеви была выбрана Эоном Красоты и любое её деяние — проявление красоты. Это не блажь и не глупость — это урок, преподанный Идрилой.       Красота в глазах смотрящего — смысл повторяемой Кеви фразы, вложенной в её разум Идрилой через сны, до него дошёл не сразу, а до неё, кажется, и вовсе не дошёл. И вот он смотрит, как она вдыхает сладкий аромат ещё не вырванных ею цветов и поливает их из лейки тайно, думая, что он не знает. И вот он смотрит, как она вгрызается в хрустящие багетные корочки, щедро сдобренные маслом и солью. И вот он смотрит, как она краснеет и невинно скулит, хлопая ресницами от его выверенной ласки. Смотрит и думает — как же красиво.       Ведь у красоты нет энциклопедического определения, нет математической формулы и нет химического элемента. Каждый вкладывает свой смысл в красоту. И в какой-то момент для Аргенти красота сводится ко всему, что связано с Кеви.       А однажды — Аргенти верит — и Кеви сможет назвать его красивым и любимым. Однажды она перестанет глумиться и признает, что при одном взгляде на него она тоже теряет рассудок. И однажды она обязательно смилостивится над ним и приведёт его к Идриле, которая сможет в живую благословить их союз.       Но случится то, по воле Эонов, ещё очень не скоро.