Риф

***

Утро на Тулпаре начиналось с привычного корабельного хаоса. Солнце, едва оторвавшись от горизонта, заливало палубу кроваво-красным светом, а капитан Кёрли в это время уже стоял на краю кормы, сжимая в зубах свою потрепанную сигару. Запах дыма смешался с солёным бризом, а его ярко голубые глаза, холодные, как глубины океана, внимательно следили за командой. — Дайске! — рявкнул он, обращаясь к матросу, коренастому японцу с шрамом, рассеченным на правом глазу. — Где чёртовы сети? Мы здесь не для того, чтобы любоваться восходом грёбаного солнца! Дайске, привыкший к грубости главнокомандующего, криво ухмыльнулся. — Сети уже готовы, капитан. Хм... если мы не найдем рыбы, может, хоть русалку поймаем? Со стороны команды послышался разящий смех. Кёрли сплюнул за борт. — Русалки? — усмехнулся он, бросая презрительный взгляд на волны. — Это бредни пьяных дураков. Но если вдруг увидишь такую — стреляй без раздумий. Эти твари только и мечтают затащить всех нас на дно. Сети забросили за борт с глухим плеском. Кёрли наблюдал, как они медленно погружаются в воду, его пальцы нервно барабанили по рукояти кортика. Океан лежал неестественно спокойным, и даже чайки молчали, кружа над мачтами без их привычных пронзительных криков. — Капитан!.. — Дайске резко оборвал себя, его палец судорожно дернулся в сторону воды. — Там что-то движется. Капитан хорошенько прищурился. И увидел её. Длинная, гибкая тень скользила под поверхностью, слишком большая для рыбы, слишком быстрая для хищной акулы. — Чёрт возьми! — он рванулся к гарпуну. — Готовьте еще сети!

***

Сеть натянулась так резко, что чуть не вырвалась из рук матросов. — Тащите, сукины дети! — заорал Кёрли, бросаясь им помогать. Кривые перила скрипели под натяжением, вода вокруг вскипела. И затем — удар. Что-то огромное и сильное рванулось в сетях, едва не опрокинув половину команды за борт. — Держите! Держите, блядины! С последним усилием команды нечто выплеснулось на палубу, обрушившись на деревянные доски с глухим стуком. Воздух на мгновение застыл. В спутанных канатах извивалось... создание. Его кожа отливала свинцовым оттенком, а вдоль рук и спины тянулись перепончатые плавники цвета морской пены. Вместо ног — увесистый хвост, покрытый черной, как ночь, чешуей, которая вспыхивала сапфировыми бликами при каждом движении. Узкие зрачки сверлили капитана взглядом, полным такой первобытной ненависти, что даже он не смог выстоять, инстинктивно отступая на шаг. — Чёртова мать... — вырвалось с него. Всю свою жизнь он смеялся над байками про русалок, но теперь неопровержимое доказательство лежало прямо у его ног. Оправившись, капитан опустился на корточки, шершавые пальцы осторожно дотронулись до переливающейся на свету чешуи. — Ну надо же... — прошептал он. — Ходячая... нет, плавающая легенда. Да за такого уродца в любом порту сулят золотые горы! Существо резко дернулось, обнажая тонкие, как иглы, клыки. — Ты... — его голос скрежетал, будто ржавые якорные цепи. — ...сдохнешь. Кёрли даже бровью не повел. Вместо ответа он резко наступил сапогом на хвост, пришпилив его к палубе. Черные, слипшиеся от морской воды волосы обвились вокруг его пальцев, когда он грубо схватил существо за голову. — Сдохну? — капитан оскалился, приближая лицо к чужим горящим глазам. — Малыш, я пережил ураганы, что ломали мачты, словно спички. Ты — всего лишь редкая рыбка в чьей-то будущей коллекции. Русал выгнулся дугой с зловещим шипением, перепонки между его пальцев натянулись до предела. Кёрли лишь фыркнул и швырнул гада обратно в сети. Но в тот короткий миг, когда их взгляды встретились, капитан почувствовал странный укол в груди — не страх, но что-то другое, незнакомое. — В клетку. И чтобы к закату он болтался в моей каюте, — бросил он через плечо, резко развернувшись, чтобы покинуть палубу.

***

Тулпар вновь поплыл сквозь зыбкую пелену тумана, словно невидимый призрак, оставляя за собой лишь рваные клочья белой пены. Команда молчала, бросая украдкой взгляды на капитанскую каюту. Оттуда доносились глухие удары, царапанье когтей по металлу и низкое, шипящее бормотание. Кёрли сидел за столом, разглядывая карты, но его мысли были далеко. В углу каюты, за решеткой клетки, изогнулась тень. Когти морского зверя снова и снова продолжали царапали прутья, тщетно пытаясь их разломать. — Ты ещё не утомился? — капитан не поднял глаз, медленно перелистывая страницы судового журнала. Ответом был резкий удар хвоста по прутьям. Клетка дрогнула, но выстояла. Кёрли выдохнул, отложив все свои дела. Он повернулся, закинув ноги на стол, и достал из ящика бутылку рома. Золотистая жидкость плеснула в стакан, а капитан наконец поднял взгляд на пленника. Джимми притих, его змеиные глаза метнулись к бутылке, затем поползли по лицу капитана. Он облизнул потрескавшиеся синеватые губы — долгая борьба иссушила его горло. Внезапно уголок его рта дернулся к верху — не улыбка, но что-то близкое к ней. — Ты... дал бы мне один глоточек? — его голос звучал хрипло, но уже без прежней злобы. Бокал с ромом застыл в миллиметре от губ капитана, а его пальцы так крепко сжали бутылку, что стекло затрещало. После секундного раздумья он всё таки выплеснул немного рома в крышку от фляги, опустив её на пол и протолкнув под прутья клетки носком своего ботинка. — Только не душись залпом. Джимми схватил крышку с неестественной для человека скоростью, его перепончатые пальцы обхватили металл с осторожностью, словно он боялся раздавить его. Он принюхался, затем медленно, как бы изучая вкус, пригубил пиратское пойло. Его лицо исказилось — то ли от отвращения, то ли от удивления. — Горько. — Ну, добро пожаловать в мир людей, — усмехнулся тот, откинувшись на спинку стула. В свете каютного фонаря его голубые глаза казались теплее, а жесткие морщины вокруг них разгладились. — Так что, расскажешь, как тебя зовут? Или ты так и будешь шипеть по пусту? Русал наклонил голову, будто размышляя. — Джимми. — Серьёзно? — Капитан фыркнул. — Кто-то явно не напрягался, когда давал тебе такое имя. Джимми презрительно рыкнул. — А тебя как, человечишка? — Орион. Но все зовут Кёрли. Капитан не заметил, как ослабил хватку на рукояти своего кортика. Снова воцарилось молчание, только скрип дерева да ленивое покачивание лампы под потолком нарушали глубокую тишину в каюте. Джимми внезапно придвинулся ближе к прутьям, его голос стал тише, почти... заговорщицким. — Ты не похож на этих. На других. — На каких других? — На тех, кто до жути боится. Кёрли призадумался, и в этот момент что-то неуловимое промелькнуло в его взгляде. Может, потому что за долгие годы он повидал слишком многое. А может... потому что в этом странном существе за решёткой он увидел что-то до боли знакомое. Как будто он смотрел в зеркало, отражающее его самого много лет тому назад. Одинокого. Беззащитного. — Что ж, — Кёрли налил себе ещё рома, намеренно делая вид, что его рука не дрогнула. — Это роскошь, которую я себе, увы, позволить никак не могу. Он отхлебнул, но на этот раз глоток обжег его горло не только крепостью напитка.

***

Спустя часы корабль погрузился в пьяный храп, только скрип такелажа с шёпотом волн нарушали тишину. В капитанской каюте воздух был густым от запаха рома, дегтя и чего-то более дикого, морского. Кёрли сидел, по-хозяйски развалившись в своем кресле, его обычно острый взгляд затуманился хмелем. Пустая бутылка валялась на боку рядом с опрокинутым стаканом. Он смотрел на клетку в углу, где мерцали в полумраке два узких зрачка. — ...а потом этот ублюдок, — бормотал капитан, заплетающимся языком, — думал, спрячет серебро... на острове с этими чертовыми... попугаями… Он ткнул пальцем в воздух, откинувшись слишком сильно и едва не потеряв равновесие на шатающемся кресле. Его голова была тяжелой, как якорь. Джимми сидел неподвижно, прижавшись спиной к дальней стенке клетки. Перепончатые пальцы морского гала тихо скользили по прутьям, которые уже имели опасный изгиб после его предыдущих яростных атак. Теперь в его движениях не было ярости. Была хитрая, выжидающая тишина. — Ты... слушаешь, рыбонька моя? — внезапно спросил Кёрли, неуклюже наклонившись вперед и опираясь локтями в колени. Его голубые глаза пытались сфокусироваться на темном силуэте за решеткой. — Слушаю, Орион. — голос Джимми звучал мягко, почти бархатисто, без прежнего металлического скрежета. Это явное притворство нисколько не смутило капитана. Он только хрипло рассмеялся, но в этот раз в его хохоте не было привычной едкости. — «Орион»... — тот протянул своё имя нарочито медленно, перекатывая его на кончике языка. — Чёрт меня подери, лет сто никто так не величал. Даже странно слышать. Кёрли быстро провел ладонью по лицу, ощущая, как сухие пальцы дрожат от количества выпитого. — Да... — пробормотал он, звук его голоса загустел, — Орион... Старик так окрестил. Говорил, что я... что я свечусь, как то созвездие на небе. — он фыркнул, снова потянувшись к бутылке, но она была пуста. Джимми не собирался ему отвечать. Его глаза, сверкающие в полумраке, медленно скользили по фигуре капитана — от растрепанных волос до расстегнутого ворота рубахи, где на груди тускло поблескивал старый медальон. Тень от качающегося фонаря вновь метнулась по стенам каюты, превращая лица в искаженные маски. Кёрли, всегда державшийся с выправкой капитана, теперь обмяк в своём кресле, его обычно прямой стан напоминал подкошенный мачтовый шест. Пальцы, привыкшие сжимать кортик до побеления костяшек, бесцельно водили по гладкому стеклу пустой бутылки. — Капитан... — Кёрли снова заговорил, будто забыв, что перед ним не друг, а морское чудище. — Он... первый, кто не плюнул мне вслед, когда мои кормильцы продали меня на этот корабль. Джимми внезапно полностью затих. Его перепончатые пальцы разжали прутья клетки, и он медленно подполз ближе к свету. — Продали? — прошипел он, и в этом вопросе не было издевки. Было что-то другое. Кёрли молчал. Слова, скопившиеся где-то под рёбрами, теперь подступали к горлу, обжигая сильнее, чем неразбавленный ром. Его пальцы коснулись медальона на груди и сжали его так сильно, что гравировка врезалась в ладонь. Он ни разу не снимал его за все эти прожитые годы — ни под ударами плетей, ни в пекле абордажных схваток. Цепочка с компасной розой, выгравированная на серебре, оставила на его загорелой шее рубцы. — Да, — прохрипел он наконец, голова его беспомощно упала вперёд, и пряди выгоревших на солнце волос закрыли лицо, — За три серебряных дублона и бочку самого дешёвого пойла. — Орион резко дернул ногой, и бутылка, звякнув, умчалась в темноту. — Ну как тебе сделка, а? Дешево вышло... И Кёрли вдруг осознал, что сказал слишком много. Губы его содрогнулись — то ли от хмеля, то ли от стыда, — он резко поднялся, шатаясь. Ноги предательски подкосились, и капитан едва не рухнул на колени, успев ухватиться за край стола. Дуб скрипнул под его весом, чернильница с грохотом покатилась по картам, оставляя за собой чумазые чёрные кляксы.

***

Продолжение следует.