Другая сторона. Жизнь воронёнка

В тот день было ясно. Солнце противно слепило глаза сонному мальчику за последней партой. Оставалось ещё четыре минуты до окончания последнего урока. Физика. Ниэль никогда её не понимал, точнее хотел понимать, но методы преподавания учителя были слишком зациклены на зазубренных темах и формулах, а не на понимании предмета, поэтому надежда на понимание пропала ещё в первой четверти шестого класса. Очень хотелось поудобнее улечься на парту и наконец выспаться, однако было бы очень страшно услышать внезапное и громкое: ”Анойси! Похоже, что у вас нет времени на сон ночью, поэтому вы и спите на моём уроке. Я надеюсь, что вы так старательно готовитесь к физике, раз не высыпаетесь, значит сможете рассказать эту тему и прошлую во всех деталях. Можете начинать рассказывать." Хоть на самом деле такого с ним никогда и не случалось, но это пока что. Звонок наконец прозвенел, и из школы начала выходить разномастная толпа. Высокие и низкие, первоклассники и старшеклассники, хулиганы и отличники— все смешались в одну жуткую, опасную, и главное давящую саму себя массу. Всё пытались пройти через небольшие двери, толкались, падали и топтали друг друга. Какому-то мальчику раздавили очки, он надеялся, что сможет их аккуратно поднять и пойти дальше. Но в толпе нету понятия жалости—каждый сам за себя. Когда бедняга хотел их поднять, то стал таким же раздавленным, как стёклышки очков. Всё хотели быстрее выбраться из давки, тем самым только усугубляя её.Сегодня был последний день учебного года, поэтому уроки заканчивались у всех одинаково. Ниэль не был так глуп, чтобы самому пойти в эту гущу и быть раздавленным, как таракан. Он просто решил пока минут десять отсидеться в коридоре на третьем этаже. Когда прошло достаточно времени, было уже тихо на первом этаже. Спустившись, Анойси пошёл домой. Путь занимал пятнадцать минут. Чтобы было приятнее добираться, Ниэль включил музыку в наушниках. Вот уже и перекрёсток совсем рядом, а там до дома рукой подать. Вдруг зазвучал пронзительный вой сирен. Это ехали скорая помощь и полицейская машина. Их двойной вой было слышно даже через наушники. Не обращая на это внимания, мальчишка спокойно перешёл дорогу и направился к жилым серым домам. Когда он зашёл, в доме было тихо. В комнатах пусто. И чайник холодный. Никто не возвращался, значит нужно посмотреть на кухонный стол. На столе тоже ничего не было. Это было странно, ведь обычно отец оставлял деньги на еду, когда уходил на работу. Может в холодильнике что-то есть? Нет, ничего нету. Видимо это один из тех дней, когда за еду нужно будет расплачиваться из своего кармана. Хорошо, наличных ему должно хватить на выпечку для себя, а может и для сестры тоже. Только перед походом в магазин было бы прекрасно поспать чуть-чуть. Всё-таки парнишка ночью смог уснуть лишь в три часа, пока соседи не давали спать, а шум раздавался очень сильно через тонкие, почти что картонные стены. По итогу всего четыре часа сна получилось себе позволить. Отец и Софа же слишком уставали в последнее время, чтобы замечать хоть какой-то шум. Отец на смене с шести утра до девяти вечера работал, сестра готовилась к городскому конкурсу по танцам, из-за чего преподаватель по хореографии был очень требователен к детям, несмотря на то, что им всего десять. Они много тренировалась без отдыха и когда приходили домой, то быстро засыпали. Для них подобный шум был ничем. Сейчас было тихо, соседи сверху были на работе. Был час дня, значит вполне можно было себе позволить поспать даже часика два. С этими мыслями Ниэль прошёл в свою комнату и упал на кровать. Сон был таким приятным, сладким, самое главное—долгожданным. Когда мальчик проснулся, уже вечерело. Встав с кровати и потянувшись, он посмотрел на часы и удивился: было семь часов вечера. Но самое странное было не то, что он проспал дольше, чем думал, а то, что до сих пор Софа не возвращалась. Её не было слышно. Всегда, когда сестра возвращалась, она включала радио или телевизор для фонового шума, потому что тишина ей была невыносима. Что-то всегда должно было создавать фоновой звук. Да, её группу выбрали для городского конкурса с хорошими призами, поэтому детям приходилось долго репетировать своё выступление, но Софа всегда задерживалась максимум до шести часов. ”Может она ещё занимается? Учитель у них строгий, может и оставить на дополнительный час.—подумал Ниэль про себя—Ладно, куплю ей что-нибудь вкусное в награду за усердный труд. Шоколадка должна её порадовать." В магазине за те деньги, которые были, он купил три булочки с сыром, бутылку кефира и шоколадку. Отцу тоже хотелось дать поесть, пусть даже и так немного. Всё-таки под конец сезона было особенно много работы, сверхурочной в том числе тоже. Зато после этих очень бедных недель зарплату повышали. Немного, но всё же. Вернувшись домой, Ниэль включил телевизор и начал есть свою часть купленных продуктов. В телевизионных программах всё было слишком однотипно. Спустя триста каналов наконец-то нашлось что-то интересное. Фильм "Вагон" в жанре фэнтези. Его любимый фильм. Таким образом можно было быстрее скоротать время до прихода кого-нибудь из семьи. Под конец фильма по квартире раздался звук открывающейся двери. Время было одиннадцать часов. Домой вернулся отец. Артур Анойси— мужчина сорока пяти лет, высокий и худой, с преждевременно появившимися морщинами и синяками под глазами от недосыпа и изнуряющей работы. Ниэль пошёл в прихожую для того, чтобы его поприветствовать, но замер, увидев Что-то с ним было не так. Взгляд Артура был пустым, словно из него высосали душу. Вид был у него такой глубоко несчастный. Отец посмотрел на сына и тихим голосом сказал: — Привет, Ниэль. Меня долго не было, да? — Привет, пап. Да, довольно долго. Ты не знаешь, где Софа? Она до сих пор не вернулась домой. Я думал, что она задержалась на репетиции, но сейчас слишком поздно. От этих слов что-то больно кольнуло в груди отца. Всё, что он смог ответить, так это только: — Пойдём на кухню, нам надо поговорить. Такое поведение очень удивляло. Обычно Артур разговаривал спокойно и добродушно, сейчас же его слова были лишены каких-либо эмоций, что пугало. Было понятно, что разговор будет о чём-то нехорошем, скорее всего касающимся Софы. Ниэль чувствовал, что отец знает, где она и что с ней, но не хочет отвечать сразу, а зовёт на кухню для разговора. Значит точно что-то плохое. Они сели за стол и отец начал разговор. По нему было видно, что все его слова даются с трудом, но он держится до конца, стараясь не прерываться: —Послушай, сынок, Софа умерла. Она погибла под колёсами. Сегодня днём мне позвонили из полиции. Сообщили, чтобы я приехал к ним. Когда я прибыл, офицер сказал, что произошёл наезд. Твоя сестра переходила дорогу и в это время на неё наехала машина.— С лица мужчины медленно покатилась слеза, затем ещё одна и ещё одна.— Водитель был пьян, ехал на полной скорости на красный свет,не справился с управлением и задавил её, из-за этого въехал в столб и разбился. Кара настигла его. Она пока находится в морге. Ниэль смотрел на отца с сожалением. Этот человек потерял сначала того, кого любил всей душой. После этого случая прийти в себя ему помогли лишь дети, которые нуждались в заботе и любви. Теперь умерла младшая дочь, которая была так похожа на свою мать. Которая была маленьким ангелом в голубом платьице, такой милой и доброй. В таких ситуациях обычно родители должны успокаивать детей, однако сейчас всё было наоборот. Конечно общество всегда твердит, что мужчины не плачут, но и отец, и дядя, и дедушка в семье Анойси были эмоциональными. Не слишком сильно, но проронить слёзы могли. В конце концов даже взрослые могут быть беззащитными и слабыми перед жестокостью судьбы. Видя, что сейчас отец просто не выдержит, Ниэль слегка обнял его и начал успокаивать: — Тише, пап, не плачь. Я понимаю, что её больше нет, но нужно быть сильными, продолжать жить. Когда мама умерла, рядом с тобой не было никого, кто смог бы поддержать тебя, но теперь я вырос. Всё будет хорошо, я не очень хорошо могу поддерживать, но я попробую помочь тебе справиться с горем. Просто поговори со мной, когда тебе будет особенно это необходимо. Я всегда буду с тобой, обещаю. Отец тихо бормотал: — Я не понимаю, почему так вышло. Почему смерть забирает самых дорогих мне людей. Я должен был лучше защищать их. Почему именно они... Он замолчал и стал просто обнимать сына в ответ. Слова сына слегка успокоили его. Эта потеря была очень ужасной и разрывало сердце изнутри. Казалось, что лучше оставить в покое человека, пережившего такой ужас, но именно сейчас, как и три года назад назад, нужны были всего лишь слова поддержки, чтобы не впасть в отчаяние полностью. Лишь внимание и обеспокоенность, чтобы почувствовать, что ты не один в этом горе, что твои чувства важны и тебе готовы хоть как-то помочь. В прошлый раз только сеансы с психотерапевтом смогли спасти от самоубийства. Теперь же сын решил стать тем, кто сможет помочь не сойти с ума, кто выслушает, спасёт. Через несколько минут Артур отпустил сына. Хоть это и был момент слабости, но слишком долго он держаться не мог. Посмотрев на Ниэля, Артур сказал: —Уже поздно. Тебе лучше ложиться спать. Завтра ведь в школу не встанешь, если до ночи просидишь тут со мной. —Пап, завтра каникулы начинаются—Ниэль указал на календарь, который показывал двадцать седьмое мая.— Мне не надо в школу, так что я могу ещё побыть на кухне. —Нет, всё равно ложись.—отец подошёл к ящику и достал оттуда банку с кофейными зёрнами. Он начал засыпать их в кружку и заливать кипятком.— Режим сна лучше не сбивать. Пожелав спокойной ночи, Ниэль пошёл в свою комнату, потом в ванную. Там он пробыл долго. Стоя под горячими струйками душа, он размышлял над всем, что произошло за сегодняшний день. В последний учебный день умерла младшая сестра, теперь непонятно, что делать. Состояние отца пока что нестабильное после потрясения. А что по поводу всего этого думал сам Ниэль? Какая была его реакция на эту трагедию? На самом деле ему самому было трудно сказать, что он чувствует на этот счёт. Вроде бы принято грустить в таких случаях, но грустно как-то не было. Дорожил ли он сестрой? Навряд ли. Ненавидел ли он её? Возможно немного. Характер Софы на первый взгляд был вполне сносный и покладистый, однако в тихом омуте черти водятся. Об этих чертях Ниэль узнал невольно, с той поры и зародилось отвращение и презрение к этой на вид милой девочке, но виду не подавал. С самого детства она была для него не более, чем просто чужим человеком, несмотря на кровное родство. Люди слишком много значения предают отношениям братьев и сестёр. Это Ниэль с Софой прекрасно понимали. Они мало разговаривали, а помогали только из чувства долга перед друг другом, как перед братом и сестрой. Словом, они держались на расстоянии и обоих это более чем устраивало. Пробыв в душе ещё немного, он наконец вышел. Когда он снова вернулся в комнату, то уснул почти сразу же после того, как лёг на кровать.Сегодняшний сон отличался от большинства. Его содержание было примерно таким: Ниэль лежал на дороге, смотря в небо. Вставать не хотелось, но и просто так лежать на асфальте, как дурачок не хотелось. Когда он смог встать, то обнаружил, что находится в теле сестры. Из его тела вываливается кишечник, а левая рука оторвалась и лежала на расстоянии шести метров. Возле руки сидела стая грязных и жутких собак, будто выжидая чего-то. Вдруг они зарычали и набросились, не давая даже шанса на побег. Крупная овчарка вцепилась клыками в свисающий к земле кишечник и начала разрывать его на куски. Остальные набросились на ноги и руки. Они вгрызались до кости, но не ели мяса,а лишь выплёвывали его в сторону. Та овчарка, которая раскромсала кишки, подобралась выше и начала грызть грудную клетку. Её зубы с громким хрустом сломали рёбра, лапы залезли глубоко в живот и начали раздирать всё внутри, превращая органы в кровавую кашу. Добравшись до сердца, собака схватила его зубами, вырвала и положила в рот Ниэлю. Металлический вкус крови заполнил рот, тёплая плоть ещё билась, но стоило её едва задеть клыками, как лопнула, словно шарик с водой. Кровь стекала с подбородка, а само лопнувшее сердце упало изо рта. Ниэлю было до безумия страшно и больно, слёзы ручьями катились из зелёных глаз, но не получалось выдавить из себя ни звука, в отличие от собак, громко рычащих, пока также громко хлюпала кровь и падали куски рваной плоти. От страха мальчика начало трясти. Он пытался сделать хоть что-то, чтобы вырваться из лап и пастей кровожадных тварей, но всё было тщетно. Каждая секунда была сродни невыносимой пытки в аду, хотелось поскорее потерять умереть или хотя бы потерять сознание, чтобы больше не испытывать страх и боль. Только вот облегчить страдания не получалось, да и собаки намеренно медленно разрывали тело, хоть и делали это сильно. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем ясные глаза начали становиться тусклее, взгляд замутнился. Через несколько минут от мальчика в чужом теле остались лишь окровавленные косточки и лужа крови, в которой они лежали, а куски плоти и органов окружали остатки тела. Собаки затихли. Казалось, что их ненависть угасла и самое худшее позади. Теперь невозможно было почувствовать ничего. Как ни странно, лицо осталось нетронутым, к счастью или нет. Вдруг стая начала принюхиваться смотреть в небо, а потом торопливо убежала куда-то. Внезапно пошёл дождь. Это был такой редкий случай, когда он идёт, но при этом нету туч, а светит яркое солнце. На вид он был совершенно обычным, но становясь сильнее, он постепенно начал разъедать кости и лицо Ниэля, как серная кислота. Он лил сильнее и сильнее, пока полностью не разъел мальчика. Тогда-то Ниэль и смог проснуться.