Мы все будем гореть в аду

Я достаю из кармана зажигалку – четвертый раз за сегодняшний вечер. Пустая и помятая красно-белая коробочка лежит на стеклянном столике передо мной, рядом с напитком который я вряд ли уже допью. Пару раз я зажигаю ее и наблюдаю за маленьким огнем, который тут же потухает от летнего ветерка, прежде чем поднять взгляд. — Дашь еще одну? Ева, сидящая напротив с сигаретой в руке, протягивает мне свою коробочку. Синий вог. Неспешно, я беру у нее коробочку и достаю из нее сигарету. Осматриваю ее так, будто вижу впервые, хотя стреляю у нее уже весь вечер. Точнее, уже пол ночи. Несмотря на то что мы закрыли двери на балкон, по прежнему слышны приглушенная музыка и разговоры изнутри. Я зажигаю сигарету и кладу коробочку на стол. — Как ты куришь это безвкусное дерьмо?— выдыхаю я. Ева усмехнулась. — Тебе вечно не угодить, — на ее лице появилась хитрая ухмылка — Неудивительно что я ушла от тебя. Шуточно фыркнув я поднимаю на нее взгляд. Девушка семнадцати лет, с темным, практически черным каре и карими кошачьими глазами, стройная, но с красиво выраженными формами. Модельная внешность, так сказать. Сегодня в честь праздника на ней красное коктейльное платье и темный макияж, включающий в себя бордовую помаду на ее пышных губах. Во внешности ей нет равных, и она это прекрасно понимает, но никогда не зазнается, лишь пользуется этим у парней и, порой, девушек. Она спокойно могла бы быть моделью любого журнала. Или актрисой Голливуда, если бы захотела. Мне кажется, она пока сама не знает, чего хочет. С Евой мы встречались пол года, до тех пор, пока я не расстался с ней несколько месяцев назад. Сделал я это не самым правильным образом, но разошлись мы хорошо и продолжили общение будучи друзьями, хоть первые полтора месяца мне и пришлось терпеть убийственные взгляды ее подруг в школьном коридоре. Хоть Ева и пытается активно показать всем, что наше расставание ее никак не задело, и вообще, что это было отчасти и ее решение, я вижу что это не так. Я вижу, как у нее на миллиметр опускаются брови, а глаза становятся чуть более стеклянными. Но все это она умело прячет за идеальной улыбкой и подколами. Последующие несколько минут мы провели в тишине. Резко дверь балкона открывается и наш покой нарушается громкой музыкой и шумом танцующих и орущих под нее людей. Из комнаты высовывается голова парня. — Ева, — с широкой улыбкой он поворачивается сперва на Еву, потом на меня — Робин. В дверях стоит Джо – мой лучший друг и один из популярнейших парней нашей школы. Спортивный, высокий, с темно-русыми взъерошенными волосами и зеленоватыми глазами. Типичный друг-хоккеист. Не было момента, когда он не улыбался, и благодаря своей широкой, но идеально ровной и белой улыбке, его прозвали Джокером. — Именинник, — киваю я в ответ. Джо протискивается к нам на балкон и прикрывает за собой дверь. — Ну что, голубки, что обсуждаем? — прежде чем получить какой-либо ответ, он продолжает, но уже шепотом — Ева, ты что, беременна? Он шуточно выпучил глаза и сжал губы в бантик. — Идиот, — вставая, пробубнил я. На это он лишь громко рассмеялся. Оставив своих друзей наедине, я возвращаюсь в гостиную Джо. Большая комната, обычно чистая и светлая, стала похожа на маленький засранный ночной клуб в не самом благополучном районе. Впрочем, не впервые. Большое количество людей еще не устало и продолжает активно танцевать, какая-то часть сидит на диване и громко общается с напитками в руках. Лежащие на полу, возможно уже без сознания, тоже присутствуют, как и те, кто явно перепутал гостиную с борделем. Взглядом я выискиваю Джуну, но ее нигде нет. Слегка разочаровавшись, я направляюсь в туалет. Закрыв за собой дверь, я облокачиваюсь об нее спиной и минуту просто стою. Все вокруг кружится, я закрываю глаза, но это не помогает. Я подхожу к раковине и открываю кран. Резкий струй воды ударяется об фарфор и обливает черную футболку. Я подношу лицо к струю и делаю несколько больших глотков. После выпитого дешевого алкоголя вкус воды противно щелочной, но я делаю еще несколько последних глотков, дабы не блевануть завтра утром. Поднимаю взгляд и пытаюсь разглядеть себя в зеркале. Все размыто, да и лицо выглядит как-то странно. Темные волосы, не прямые, но и не кучерявые, а что-то между, лежат так, будто бы меня только что откапали. Серо-голубые глаза с расширенными зрачками. Мокрая черная футболка. Никогда не считал внешность своим козырем, оно мне и не нужно, но и уродом я явно не являюсь. У нас в принципе в школе не учатся люди непривлекательной внешности. Не удивлюсь, если это один из критериев поступления. Вернувшись в гостиную я тут же замечаю ее. Джуна – очень близкая мне подруга уже два года. Ее волнистые волосы, меняющие цвет в зависимости от сезона – летом золотистые, зимой аж русые – в свете лампочек отсвечивают розовым. Джуна абсолютная противоположность Евы практически во всем. И в стиле, и в поведении. Она умная и спокойная, но не заучка. Она может поставить на место, но только когда это действительно нужно. Одевается Джуна обычно скромно, но красиво – топики, джинсы, длинные юбки. Мне кажется, если бы она была природным явлением, она была бы цветущей сакурой. Единственное, что от нее никто никогда не ожидает, это ее любовь к алкоголю. Джуна меня не замечает. Она стоит в другом конце комнаты, у стены, и смотрит в пустоту. Возможно, погружена в свои мысли, а может ждет кого-то. Я решаю ее не беспокоить, а лишь наблюдаю издалека. Сегодня на ней длинная белая юбка и пастельно-зеленый топик. Декольте, запястья и пальцы как всегда украшены серебряными украшениями. Мои наблюдения резко прерывает парень, подошедший к Джуне со стаканами в обеих руках. Я пытаюсь его разглядеть, но не узнаю. Скорее всего, очередной хоккеист. Он протягивает ей один из стаканов, на что Джуна мило улыбается. Они продолжают разговаривать, и по лицу подруги я вижу, что в общении замешана нотка флирта. В животе что-то сжимается. Неужели я переживаю за Джуну? Она не из тех, кто идет на контакт с кем попало. Или с кем-либо. Дело в том, что в прошлом у нее был не самый лучший опыт с парнями. Так чем же ее зацепил этот хоккеист? Я понимаю, что мне становится слишком жарко. Последний раз я оглядываюсь на них, прежде чем протиснуться в толпу людей, в коридор и через входную дверь. *** Снова я чувствую, как теплый ветер дует мне в лицо – свежий, с запахом ночи. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. На часах около четырех утра, по крайней мере я так предполагаю, ведь телефон сел еще на балконе. Такси соответственно я не вызову. Да и денег уже не осталось, после того как я потратил последние на то, чтобы с пацанами купить травы в подарок Джо. Я направляюсь в сторону метро. Улицы пустые и спокойные. Периодически мимо меня проезжает машина – неспешно, даже как-то лениво. На автомате я протягиваю руку в левый карман и тут же разочаровываюсь. Идти еще двадцать минут. Я прохожу мимо магазинов, кофейнь и пекарнь, особо ни о чем не думая. Лишь возле футбольного поля я останавливаюсь. Небольшое, тускло освещенное, со старыми деревянными трибунами и металлическими воротами без сетки. Именно на это футбольное поле мы раньше часто приходили играть с Дамиром. В сердце больно кольнуло. Не желая думать об этом, я продолжаю свой путь. Но остановить воспоминания уже не удается. Дамир был моим лучшим другом детства и юношества. Мы познакомились случайно и неожиданно, будто бы сама судьба нас тогда свела. Я отчетливо помню, как ругались мои родители. Кричали, обзывались. Отец называл маму дурой и сукой, а мама его козлом и алкашом. Помню звуки ударов, от которых все в животе сжималось и становилось тяжело дышать. В один из таких вечеров мама зашла ко мне в комнату. — Солнце, — прозвучал ее негромкий, чуть дрожащий голос. Я взглянул на нее. С детства я считал маму самой сильной женщиной в этом мире. Всегда готовой помочь близким, и позаботиться о них больше чем о себе самой. Я знал, что всегда могу обратиться к ней, и, что бы ни стояло у нее на пути, она всегда добивалась своего. Но в тот момент она стояла в дверном проеме, держась рукой за плечо, и казалась невероятно хрупкой. Красные, заплаканные глаза, красный нос. Впервые в жизни я, посмотрев на нее, подумал о том какая она на самом деле слабая и уязвимая. Как лань, попавшая под машину. — Давай ты немного поиграешь на улице? Я опустил взгляд и начал рассматривать свой валяющийся по полу конструктор. Мне было слишком некомфортно смотреть на нее в таком виде, ужасное чувство отвращения и в то же время глубокого сочувствия. Мне тогда было семь лет. Послушно, лишь выдав тихое «Хорошо», я спустился под дом, на площадку, где проводил время каждый день. Там мы и встретились. Смугловатый мальчик моего возраста, которого я раньше никогда там не видел. Как оказалось, жил он в другом конце города, а гулял в моем районе совершенно случайно. Мы моментально сошлись характерами и нашли общий язык, и чем старше мы становились, тем больше точек соприкосновения у нас появлялось. Мы гуляли допоздна, и меня в тот вечер никто не искал. Когда я вернулся домой, мамы уже не было. Словно глядя в прошлое, я вижу перед собой этих двух парнишек, спрятавшихся от всего мира, чтобы хотя бы часок поиграть вместе в футбол, ни о чем не думая. Дамир каждый раз настаивал на том, чтобы быть вратарем, хоть вратарь из него и был, мягко говоря, максимально хреновый. У него никогда не получалось отбивать мячи, но главное что нам было весело. Я чувствую, как в горле образуется ком, а на глаза накатывают слезы. Я делаю глубокий вдох. И выдох. Чувствую, как трясутся руки, и не зная чем их занять, колупаю зажигалку в правом кармане. Примерно два года назад Дамира не стало. Внезапно и неожиданно, как падение птицы после выстрела, он покончил с собой. Я знал что у него были проблемы. Как и у меня, его родители были разведены, а отец был не самым приятным человеком. Я знал что он его бил, я видел синяки и ссадины, особенно после того как он узнал, что Дамиру нравятся не только девушки. Я говорил ему, что нужно обратиться за помощью. Но он отказывался. Он не хотел быть слабым, не хотел быть «одним из этих». Я знал, как ему на самом деле стыдно и страшно. Знал, но не осознавал что все настолько плохо. Что не оказалось ничего, что убедило бы его остаться. Погрузившись в воспоминания, я не заметил как дошел до остановки метро. Свежий воздух хорошенько взбодрил, и я чувствую, как немного протрезвел. На горизонте уже виднеется начало рассвета, кусочек огненного солнца окружают розовые, пушистые облака. Лето кончится через два дня.