nervous
11 августа 2025 г., 19:56
Стекло. Бомгю уклоняется от летящей в него тарелки. Следом от сахарницы. Та тоже разрывается-распадается на осколки. Стекло-песок хрустит под массивной подошвой берцев.
Плечи расслабленны. Чехол с гитарой становится возле стены. Нож пролетает близко к бедру, но не задевает. Фарфор закончился, пошёл металл. Бомгю хмыкает и продолжает шагать вперёд. Навстречу.
Ëнджун горячий. Его щëки розовые, солëно-влажные. А ещё его руки свободны. Кольцо на безымянном больше ничьë. И квартира эта — ничья.
И Ëнджун — ничей.
Его глаза не стеклянные — живые. Он в ярости. Он живой и злой. До ужаса. До вздымающейся тяжело груди. До сбитого дыхания и дрожи в руках.
А ещё он совершенно один.
Губы тянутся в улыбке.
Руки сами находят края столешницы, запирая Ëнджуна между телом и холодом мрамора.
— Успокоился?
Нет. Бомгю в его глазах выглядит конченным.
Брови хмурятся, губы распахиваются.
Бомгю этим пользуется и тут же ощущает укус. Он не отстраняется. Давит всем телом. Припирает к столешнице. Губы горят болью. Ёнджун не отвечает — он кусает. Но не дерётся, не толкает.
Бесполезно.
Не потому что Бомгю сильнее — это не так.
Ëнджун его хочет. Больше, чем своего мужа. Больше, чем свою жизнь. Больше, чем дышать в одиночестве своей квартиры.
— Тише, — Бомгю отстранился лишь тогда, когда поцелуй приобрёл кроме вкуса крови, вкус слëз.
Руки обняли тонкую длинную шею, большие пальцы подцепили новые солёные капли, чтобы собрать их, не дать завершить свой путь.
— Убери свои руки, уйди, Бомгю, просто-
— Не говори того, чего не хочешь. Отпусти это сейчас, прошу. Дай мне быть ближе.
Лоб столкнулся с чужим. Аккуратно. Так, как положено.
Ëнджун всхлипнул. Жалко и разбито. Его губы дрожали. Он пытался собрать слова, пытался что-то сказать, но этот невесомый запрет не давал ему произнести ни звука.
— Прошу. Поцелуй и обними меня. И всë будет хорошо, обещаю. Отдай всë мне, возложи на мои плечи...
Ëнджун подался вперёд. Вжался так, словно терял свою жизнь, пока был отдельно.
Жадно. Бомгю отвечал, но не мог перегнать того, кто сбросил остатки своих кандалов только что.
Грязно. Руки оказались закинуты на плечи, туда, где ещё оставался металл чужой крови. Крови не принадлежащей никому из находящихся в квартире.
— Просто люби меня. Слышишь? Просто люби. Ничего больше не нужно.
Разрывая поцелуй на секунду, Бомгю повторял одно и то же. Он просил об одном единственом.
— Ты мне не должен. Ничего. Твои руки чисты. Только прошу, люби меня.
Голова кружилась. Тепло рук Ëнджуна обвило шею. Он целовался, как в последний раз. Мычал в поцелуй. Отвечал еле слышные «да» и «хорошо».
— Скажи, что доверяешь мне.
Достаточно было лишь кивка. И Ëнджун кивнул дважды. Его припухший из-за слëз нос, его дрожащие губы, его слипшиеся ресницы. Весь он был сейчас настоящим.
Не идеальным.
График его жизни — планы — быт — больше ничего не имело значения.
Бомгю не отпустит, не сделает больно, не заменит прошлые кандалы на новые.
— Прости, что так дол-
— Замолчи уже!
Да. Пора бы Бомгю замолчать.
Губы столкнулись в очередной раз. Руки нашли бëдра, сжали, потянули вверх. Ëнджун оказался сверху — Бомгю на коленях.
Горячее тепло было не менее жадным. Оно отдавало пульсацией в язык, в губы, в нëбо. Горчащая смазка — патока.
— Вы потрахались сразу после того, как он убил твоего мужа-тирана. И ты всё ещё... Ну... Не вышел за него?
Чонвон не был в шоке. Он привык, что его друг живёт жизнь из фанфиков про мафию и других опасных дядек.
— Бомгю сказал, что мы распишемся, если я этого захочу.
— Фу, какой романтик!
Чонвон закатил глаза и утопил остатки возмущения в кружке кофе.
Ëнджун на это лишь отмахнулся. Его глаза мерцали надеждой. Впервые за столько лет — дышать было спокойно.
— О, явился твой киллер-бойфренд.
В самом деле, автомобиль Бомгю притормозил возле выхода из кофейни.
— Мне пора.
— Напомни, куда вы на этот раз?
— В Париж.
