Мало тебя

Изначально этот план казался Чимину хорошим. Но сейчас, сидя в просторной кухне Юнги, где альфа любил трахать его по утрам, он становился безупречным. Потому что едкий запах лака для ногтей медленно просачивался в каждый угол, начинал заполнять своей вонью даже узкий коридор. Чимин только усмехнулся: так новая пассия Юнги уж точно почувствует, что его альфа уже занят. Вот только Юнги никогда не был его. Да, они жили вместе в квартире альфы. Обменивались подарками, отмечали вместе праздники, дружили семьями. Да, они трахались. Много. Жадно. Ненасытно. С той страстью, что граничила с безумием. Но этого, как оказалось, было недостаточно, чтобы стать парой. Они познакомились ещё в университете, на шумной студенческой вечеринке. Переспали в ту же ночь и потом делали это так часто, как того требовали молодые организмы. Секс снимал напряжение, усталость, глушил тревоги, улучшал настроение и сон. Оба привязались друг к другу и перестали искать кого-то ещё, больше не желали тратить время на одноразовые связи. Перед выпуском Юнги у них должен был состояться серьёзный разговор об их будущем, но Чимин тогда струсил. Не стал первым предлагать встречаться по-настоящему. Альфа не сделал этого тоже. Просто пообещал приезжать по первому зову и утешил тем, что омега тоже мог звонить и назначать встречи. После этого их секс стал не таким частым из-за учёбы Чимина и занятости Юнги на работе. Порой даже на выходных всё срывалось. Но когда они всё-таки встречались, удовольствие было сильнее, чем когда-либо. И вместе с ним рос голод. Омега начинал скучать. По рукам. По крепким объятиям. Их разговоров после секса не хватало сильнее всего. И вот однажды, в одну из одиноких ночей, в груди зародилось чувство, которое он сначала не признал. Ревность. Эта сука прожгла внутренности, словно серная кислота. Не оставила ничего здорового. Она плевалась, жглась, разъедала нежные чувства. Нечем было погасить эту дрянь. Даже доказательства верности не могли её успокоить. Чимин ловил себя на мерзком удовлетворении каждый раз, когда не находил в квартире альфы следов других омег. Там никогда не пахло чужими. Но даже этого было недостаточно. Юнги всегда было мало. Даже переезд в квартиру альфы это не изменил. Пак тогда только выпустился, искал недорогое жильё, как вдруг Мин, будто между делом предложил переехать к нему. Чимин согласился сразу. И вот уже несколько месяцев они жили вместе. Трахались почти каждый день. Но этого... Было. Мало. Ревность прожгла последние здоровые стенки и кипятком хлынула наружу несколько дней назад, когда они компанией праздновали свободу, чокались за будущий успех и карьеру, сидя в ресторане. Чимин пил пиво, надеясь утопить в нём жгучее чувство, но с каждым глотком казалось, что вместо хмельного заливал в себя керосин. Всё потому, что Юнги сидел на другом конце стола и не прекращал трещать с Хосоком. Будто, блядь, это они годами перебивались редкими встречами, а не работали бок о бок каждый божий день. Чимин понимал, что ревновал без повода. Что другие альфы никогда не интересовали Юнги. Тому слишком уж нравилось вылизывать его задницу и долбиться в узкую влажную попку Пака. Мин любил утыкаться носом в его пахучую железу и тихо мурчать. Хосок не мог дать всего этого. Но ревности было наплевать на логику. Она хлестала, жгла, скреблась внутри. Спустя пятнадцать минут он уже не выдержал, и она вырвалась наружу. — Альфа, ты либо садишься рядом со мной и не разговариваешь с другими, либо... — Что, Чимин? — Юнги извинился перед Хосоком, отложил палочки и повернулся к нему с мерзкой ухмылкой. — Если вздумал ультиматумы мне ставить, то лучше остановись. Потому что тебе не понравится мой ответ. Вокруг них повисла такая тишина, что можно было услышать, как в электромухобойнике за их спинами затрещали тушки мух. Друзья не отводили взглядов, не пытались разбавить атмосферу шутками, а тупо сидели с открытыми ртами. Они несколько лет переживали за их отношения, поэтому застыли в ожидании продолжения. — Не выберешь меня? — омега задал вопрос, а альфа только уверенно качнул головой. — Раз так, то мы расстаёмся. — Хорошо. Давай расстанемся. Юнги сказал это слишком равнодушно. Как будто за все эти годы он так ничего и не почувствовал. Спокойно выплюнул отказ и продолжил есть палочками свои помои, словно не сделал только что ужасно больно. Чимин не доел. Не стал задерживаться за столом и делать вид, что всё нормально. Что его не задел отказ. Не собирался забивать на эту бессмысленную ссору, хотя, по сути, они не встречались, а значит, и расставаться смысла не было. Но ревность этого слушать не собиралась. Она только сильнее плеснула своим ядом. Перед тем как выйти из ресторана, Пак схватил стакан с водой и вылил содержимое прямо на панаму альфы. Холодные струи сорвались с полей головного убора, потекли по тёмным волосам, вискам и шее, остудив не только Юнги, но и его самого. До квартиры он дошёл один. Молча собрал небольшую сумку с вещами и поехал к родителям. Только вот задетая гордость не собиралась отмалчиваться. Именно ею он оправдал порыв прихватить запасные ключи от квартиры альфы с собой. Это же чувство толкнуло его на новый шаг, когда Хосок, сам того не зная, подлил масла в огонь. Он обмолвился, что в субботу у Юнги намечалось свидание, после которого тот собирался провести ночь с каким-то омегой. Чимин уже знал, что сделает. Ревность под руку с задетой гордостью вышибли с размаху дверь в квартиру Мина и, даже не разувшись, принялись за месть. Подталкивали Чимина в спину, нашёптывали на ухо, хихикали, когда омега без стеснения тёрся железой о подушки на диване и кровати. Помогали раскидывать по комнатам интимные вещи, оставлять на каждом предмете свой запах. А потом стояли в сторонке и самодовольно аплодировали, когда на ногтях подсыхал свежий лак, а едкая вонь от него буквально выжигала кислород в квартире. Пак откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и позволил себе посмаковать предстоящий момент. Какой будет реакция Юнги, когда он заведёт свою новую игрушку домой? Сделает вид, что они незнакомы? Прогонит? Будет трахать другого прямо на глазах у Чимина? — Что же, скоро узнаем...

💅🏻 ˘͈ᵕ˘͈ 👋🏻

Воняло. Как же сильно в квартире воняло какой-то убойной химией, едва за ними захлопнулась дверь. Пока миниатюрный омега снимал верхнюю одежду и обувь, Юнги напряжённо втягивал носом воздух, пытаясь определить источник запаха в собственных хоромах, но не мог. Единственным плюсом было то, что эта химическая атака перекрывала приторно-сладкие феромоны Минсу, от которых уже начинало подташнивать. Сил терпеть этого парня уже тоже не было, но альфа хотел доиграть спектакль до конца, а это означало, что нужно было потерпеть ещё немного. — Юни, у тебя кто-то есть? — неуверенно спросил омега, схватив его за руку. Юнги едва не поморщился. От всего сразу. Нет, Минсу был милым, красивым, с нежной улыбкой и игривым взглядом. Но он не был Чимином. Каждое движение, каждое слово этого парня раздражало на уровне инстинктов. Чужая ладонь была не такой маленькой и мягкой, как он привык. Голос не походил на пение ангелов. А феромон... Боже, как же хотелось зарыться носом в ту самую шею, вдохнуть до отказа луговые травы, что всегда приносили покой и тепло. Пересилив себя, Юнги приобнял Минсу и ровно ответил: — Нет. — Тогда как ты объяснишь запах другого омеги в твоей квартире и дешевого лака для ногтей? — Я не... Он сбился. Не понимал, с чего это должен отчитываться перед этим мальчишкой. И почему, чёрт возьми, сам сразу не распознал знакомый запах? Не услышал шаги с кухни? Позволил прервать себя, когда оттуда выпорхнул Чимин с самым наглым выражением лица и заявлением: — Чагия, ты вернулся с работы? — Юни, это кто? Объяснись! «Это Чимин. Хитрый. Быстрый. Пупсик», — мысленно усмехнулся альфа. Мелкий негодник стоял сейчас в проёме кухни и с самым сучьим лицом дул на свои ноготочки. Вот оно что. Это был запах лака для ногтей, которые омега решил накрасить в его квартире именно сегодня. Ревнивый пупсик. — Прощай, Минсу, — коротко бросил Юнги, даже не взглянув на омегу. Он краем глаза заметил, как тот в спешке натянул одежду и, даже не попрощавшись, вылетел за дверь, громко хлопнув ею напоследок. Но всё внимание Юнги было приковано к Чимину, стоявшему посреди его квартиры в коротком шёлковом халатике. Который по плану должен был появиться здесь только завтра, после того, как чужой омега оставил бы свой феромон. Юнги не собирался спать с Минсу. У него бы даже член не встал. Но подушки на диване успели бы впитать в себя приторную сладость, пока они сидели бы в гостиной за просмотром фильма. Уж это точно прорвало бы плотину Пака. В тот день в ресторане Мин действовал спонтанно, но с четким планом: Чимин должен начать говорить о своих чувствах. Не прятать их, не заглушать, не уходить в тень. Они могли бы быть вместе уже много лет, если бы Юнги не боялся спугнуть милого третьекурсника. Но, как позже выяснилось, омега и сам хотел встречаться, только постеснялся поднять тему первым. За три года так и не набрался смелости, чтобы прямо сказать о том, чего хотел. Блядь, он носил это в себе столько лет, мучался, ревновал. Но. Не. Признавался. Именно поэтому Юнги, собрав всю свою храбрость, отшил Чимина при друзьях и позже подговорил Хосока, чтобы тот аккуратно донёс «случайную» сплетню. Всё сработало даже лучше, чем он рассчитывал, и сейчас не пришлось терпеть Минсу в собственной квартире. Мин был в восторге, ведь его ревнивый пупсик всё испоганил, оставил метки повсюду и теперь стоял перед ним в ожидании чего? Скандала? Разговора? О, Юнги непременно поговорит с Чимином. — Не успел расстаться со мной, а уже нашёл новую дырку? — тихим опасным шёпотом спросил омега, скрестив руки на груди. — Мы не расставались, — Юнги медленно сокращал расстояние между ними, расстёгивая на ходу пуговицы своей чёрной рубашки. — Потому что мы не встречались. — Да как ты... — Чимин готов был взорваться от переполняющей ревности. — Какой же ты козлина, Юнги! — Обижаешься на правду, а мог бы ещё тогда в общаге предложить встречаться... Альфа сбросил рубашку на пол, перешагнул через неё и, не отводя взгляда, обхватил ладонями талию омеги. Любимое тело моментально отозвалось на прикосновение. Чимин тянулся к нему. Жаждал близости. Не отталкивал. Но продолжал упрямо молчать. — И я бы согласился, — тихо добавил Юнги. Омега ахнул едва слышно, но достаточно, чтобы альфа рванул вперёд. Он впился в пухлые губы с такой жадностью, будто хотел проглотить каждый вдох Чимина. Дерзко протолкнул язык в тёплый рот, почти что трахал им, вынуждая омегу подчиниться. Вознаграждением стал короткий сдавленный стон, в котором смешались удивление и желание. — Альфа... — Сейчас альфа научит пупсика говорить обо всём, что тот думает и чего хочет, — Юнги с усилием оторвался от сладких губ, чтобы развернуть Чимина лицом к столу и подтолкнуть вперёд. — Обопрись руками. Пак фыркнул, тихо выругался, но подчинился. Тонкий халатик легко задрался вверх, стоило омеге соблазнительно прогнуться и открыть то, на что Юнги мог смотреть бесконечно. Сочная упругая попка притягивала взгляд, как запретный плод. По внутренней стороне бёдер уже стекали блестящие дорожки смазки, а воздух пропитался пьянящим ароматом луговых трав. Альфа вдохнул его глубоко, жадно, будто боялся, что запах исчезнет, и только тогда сыто усмехнулся, пристроившись сзади. — Я давно заметил, что ты становишься разговорчивым, когда я в тебе, — он сжал ладонями обе половинки, наслаждаясь их податливостью. — Так что, омега, сейчас у нас будет серьёзный разговор. Отведя ладонь назад, Юнги опустил её с лёгким звонким хлопком на упругую кожу. Чимин дёрнулся, коротко, грязно выругался, но даже не попытался отодвинуться. Значит, согласился с правилами новой игры. Чёрные брюки и бельё оказались на полу. Налитый твёрдый член упёрся в горячий вход, который альфа знал наизусть, ведь больше трёх лет имел только его. Омега нетерпеливо повёл бёдрами, но вместо желанного проникновения получил ещё один шлепок, теперь уже по второй половинке. — Хё-о-ён? — протянул он жалобно, но в голосе звенело желание. — Сейчас я начну задавать вопросы, а ты будешь честно на них отвечать. Понял, омега? Получив томное «Да-а-а», Юнги начал ритмичную неторопливую порку ревнивца. Каждый удар сопровождался вопросом, за ним следовал сдавленный стон и честный ответ. Кухню наполнили тихие рычания и сбивчивое дыхание. Из дырочки омеги стекало всё больше смазки, изо рта выливалась правда, но самым главным было то, что глаза любимого оставались сухими. Эта игра нравилась обоим. Когда шлепки начали восприниматься как награда за ответ, а нежная кожа на попке лишь слегка порозовела, альфа усилил удары и перешёл к главному. — Ревновал? — Да! Шлепок. — Хочешь со мной встречаться? — Даа-а! Шлепок. — Любишь меня? — Блядь, да! Последний хлопок походил больше на поглаживание, чем на наказание или на награду. Лёгкий. Нежный. Следом прозвучало ответное признание в чувствах, и к покрасневшей коже склонились губы, оставляющие мягкие успокаивающие поцелуи. Под ними Чимин слегка дрожал, но по сладкому феромону Юнги понял, что трясло не от боли. От того, что ревность покидала его вместе с каждой секундой этой игры, оставляя место томному предвкушению. — Альфа, трахни мен...я-ах! Юнги вошёл сразу двумя пальцами в горячее жадное кольцо и начал ритмично массировать плотные стеночки. Он мог бы войти сразу по самые яйца, но даже сейчас удобство и здоровье Чимина были на первом месте. Чего нельзя было сказать о нетерпеливом омеге. — Мало, — захныкал пупсик и принялся сам насаживаться на пальцы. — Хочу твой член, альфа, прямо сейчас! — Тебе всегда было мало меня, да? — усмехнулся Юнги, войдя по костяшки и увеличив темп. В ответ послышался хриплый стон, полный желания. Но вместо того, чтобы поддаться, он ввёл третий палец. — Надеюсь, теперь ты будешь говорить об этом вслух, пупсик, — голос стал низким, опасно ласковым. — А не сгорать от ревности. Убедившись в готовности, альфа вынул пальцы и тут же заменил их собой. Член вошёл медленно, но уверенно заполнил Чимина до краёв. Тот выгнулся, вцепился пальцами в край стола, задышал чаще и практически сразу же подался навстречу, словно требовал большего. — Вот та-а-ак! Юнги тоже не собирался церемониться. Начал ритмично, глубоко наполнять его снова и снова, пока их тела не загорелись от удовольствия. Омега широко расставлял ноги, а альфа каждым толчком выбивал из него остатки сомнений. — Я трахаю тебя три года, Чимин, — прорычал Юнги, усилив темп и наградив омегу звонким шлепком по пышной подрагивающей попке. — Буквально боготворю тебя и твою задницу. Как ты мог подумать, что я захочу кого-то другого? — Ннгххх... — С самой первой встречи был только ты, — новый шлепок, сжатие в ладони и снова мощный толчок глубоко внутри. — Только ты, пупсик. Он наклонился вперёд, почти навалился на Чимина, прижав его грудью к столешнице. Их дыхания смешались, а каждый толчок сопровождался громкими стонами и тихими рычаниями. Юнги нравилось чередовать темп движений: он мог взять быстрый ритм, а затем замедлиться, размашисто наполнив его. И каждая такая перемена заставляла Чимина хныкать под ним. — Пойми уже, — прошептал он в ухо, снова шлёпнув по горящей коже. — Что я твой. — Мой, — выдохнул омега, когда Юнги сменил угол, совершив чувственный толчок. — Громче. — Сука... Ты мой! Альфа довольно усмехнулся и перешёл на бешеную скорость. Заполнял собой всё: тело, мысли, воздух в лёгких. Держал Чимина крепко за попку, до красных отметин, загонял член так глубоко, чтобы внутри не осталось места для глупой ревности, ни единого сомнения в том, кому он принадлежит. Они закончили на кухне только потому, что ноги пупсика дрожали, а стол уже угрожающе скрипел под каждым толчком. Но едва Чимин успел отдышаться и рухнуть на кровать, как Юнги снова оказался над ним. Ещё несколько раз за ночь он входил в него. Глубоко. До основания. Каждым движением с корнем вырывал глупую ревность, что собиралась отравить их отношения. Каждый раз, когда омега думал, что сил больше нет, Юнги накрывал его губы поцелуем, вгрызался в них, держал за бёдра, шептал пошлости хриплым сорванным голосом, и пупсик снова тянулся навстречу. Под утро, уже на грани сна, Юнги уткнулся носом в шею Чимина, лениво прикусил кожу и тихо, но уверенно повторил: они встречаются. Пообещал, что однажды возьмёт его в мужья. Что будет трахать и затыкать узлом столько, сколько понадобится, пока у них не появятся детки и члены не отсохнут. А потом, словно поставив последнюю точку, обнял крепче, укрыл тёплым одеялом и уже тише, но куда теплее пробормотал то, что было важнее всех обещаний: — Люблю тебя, пупсик.