Tight connection to my heart

Сделав над собой усилие, Лорн выкинул из головы свою минутную слабость. Взял себя в руки, приступил к следующему делу, требовавшему от него полной вовлеченности и самоотдачи. Не много ни мало пришлось постичь профессию дантиста. Когда-то Лорн уже изображал доктора, так что сноровка осталась. Глубоких медицинских знаний он не имел, но достаточно было нескольких терминов, заковыристых выражений и уверенного назидательного вида, чтобы пускать людям пыль в глаза. А непосредственно лечение зубов было даже по-своему интересным занятием. Его Лорн освоил легко. Так же легко, как мог бы стать пилотом, художником, инженером, учителем в младшей школе. Он мог бы стать кем угодно. Достаточно наблюдать и говорить людям то, что они хотят услышать. К тому моменту, как его раскусят, Лорн уже сделает своё дело и будет далеко. Он мог стать кем угодно — на время, но ни кем — навсегда. В новом деле куда важнее была не стоматология, а человеческая игра. Здесь Лорну пришлось полностью перевоплотиться и влезть в золотистую шкуру ретривера основательно и надолго. Устроиться на работу (рекомендации из предыдущих мест были тщательно подделаны), завести себе гнёздышко и глупенькую молоденькую подружку. Всё ради того, чтобы стать разлюбезным другом придурку, приходившемуся дорогим и любимым братом человеку, находящемуся под программой защиты свидетелей. Личина, которую Лорн ради этого дела примерил, была восхитительна: душевный симпатяга, завсегдатай светских коктейльных вечеринок, остроумный весельчак, шутник, обожающий кокетничать с дамами. Сама обходительность, сама обворожительность, лоск, шарм и приглушённый шёлковый блеск текучего янтаря. Но из-под шкуры пробивалась серебристая истина, которой ничем не заглушишь и которая и была самым дорогим украшением: его дьявольская харизма, мужественность, убийственная уверенность в себе, опасная красота смертоносного хищника и талант творить зло. В хороших людях подобное неправедное богатство особенно подкупает, а бандитский склад лица лишь добавляет горьковатой прелести признанному добряку и балагуру. Лорну даже приятно было во всё это погрузиться — приобрести галантные манеры и развязную плавность движений, выкрасить волосы в белый, почистить пёрышки, приодеться. Роскошный костюм, благодушие в обхождении, благородство в поступках и достоинство в походке. Он был элегантен и ещё бы чуть-чуть и хорош собой, он был потрясающим — не удивительно, что дурочка-ассистентка приходила от него в восторг. Неудивительно, что и Лестер не сумел благоразумно отвести глаз. Ведь в своё время Лестер видел его совсем другим — в те далёкие незабываемые северные дни, когда Лорну играла на руку неприглядность, мрачность и чужесть свирепого серого волка. С ними обоими за минувший год произошли перемены. И перемены Лорна — не его внешняя новая шкура. Его перемены свершились лишь за одну ту минуту, когда Лестер бросил свою новую жизнь на костёр и вскочил в закрывающиеся двери лифта. Минутой ранее Лорн ещё смог бы сбежать, ускользнул бы от своего наивного преследователя, который мог загубить дело. Выкрутился бы — и свою подопечную троицу увёл бы, так что Лестер не нашёл бы их. Лестеру осталось бы лишь задаваться тревожным вопросом — не привиделся ли ему грозный призрак из прошлого в обольстительном обличье. Но Лестер с нервным удальством швырнул свою заметно подорожавшую жизнь в готовое вспыхнуть пламя — смотри-ка, понравилось играть с огнём, соскучился без взмывающих в небо снопов искр, треска, воя и хаоса. Нет, Лорн не жалел, что оставил его в живых, что отпустил его в самостоятельное плавание. Он знал — за свои слабости рано или поздно придётся расплачиваться. Совпадение один на миллион — в сотнях и тысячах миль от заснеженного Бемиджи столкнуться друг с другом среди жарких пустынь. «От судьбы не уйти» — из букв старых поблёкших магнитиков на холодильнике сложилось бы и такое и даже банальное «если твоё, то вернётся». Кто к кому вернулся — неясно, но Лорн был рад, что всё именно так сложилось. И даже сотней тысяч долларов за дантистова братца не жаль было пожертвовать за радость снова увидеть его. За несомненный комплимент от него — за требование несостоявшегося свидания. Ведь это и подразумевалось: с таким Лорном Лестер, улепетнув от жены, и впрямь был не прочь провести вечерок — даже больше, чем с той девицей, с которой перемигивался в баре до того, как сердце пронзил звук знакомого голоса… Почему бы и нет? Но Лорну вечера будет мало. Теперь ему будет мало и тысяч ночей, всех ночей этого прекрасного мира — мало. Почему бы и нет? Всё равно дела у Лорна уже давно не ладились — с тех самых многоснежных пор. И мягкая ретриверная шкура ему надоела, и рядом Лестер — смотрит на него смелыми, сияющими, голубыми глазами. Такой хорошенький. Он тоже изменился за год. Совсем вырос и вызрел, окреп, возмужал, и ради такого можно всё отдать — и Англию, и Амерку, и океаны, и сотни разных шкур, тысячи жизней, что уж говорить об этих трёх, мешающих их удивительному воссоединению. Они будут на совести Лестера, но как Лестера винить? Лестер тосковал — по единственному со дня их встречи другу, любовнику и наставнику. Лестер боялся, грустил, вертелся ночами на неугревной, как тюрьма, подушке. Лестер целый год изводился в ожидании и под занавес каждого дня благодарил небеса, что и в этом дне исчезнувший демон не явил себя. Но теперь Лестер сам его нашёл и не захотел отпускать — потому что ни один человек на этой грешной земле не был Лестеру так кровно близок. За прошедший год Лестер добился успехов и слишком много о себе возомнил, но именно такого Лорн готов был выслушать. Именно такому показать себя настоящего, каким бы это настоящее ни было — может быть, даже звериным, добрым и ласковым, склонным к заботе и плетению уютных гнёзд. На такого — Лорн смотрел со зловещей улыбкой, любуясь и не таясь, узнавая яркие и глубокие следы, оставленные позади. Наивный Лестер снова лез волку в пасть, во что бы то ни стало желая похвастаться своими достижениями: «видишь, я настоящий преступный гений», «видишь, я продавец года, я король города, у меня новая милая послушная жёнушка, отличная машина и большой красивый дом в сосновом лесу…» Но всем этим он готов рискнуть, ведь всё это не имеет значения, когда они смотрят друг другу в глаза. «Да или нет, Лестер?» «Вместе навсегда, Лестер?» Ты этого хотел? Нового витка убийств и крови, забрызгавшей стены лифта и твоё милое личико. Ты этого хочешь? Чтобы мы больше не могли расстаться, и чтобы ни один не мог остаться жить без другого. «Да». Осталось лишь избавиться от трупов и сменить испачканную кровью одежду. А после? Увезти Лестера куда-нибудь на западное побережье, на песок под дикими пальмами и взять с него тройную плату. И после не отпускать его из-под своего тяжёлого крыла — пока не надоест или навсегда. Почему бы и нет? Или пока Лестер не осмелеет достаточно, чтобы уничтожить своего жуткого благодетеля, за которым сам же и погнался. Кто-то за кем-то всегда должен гнаться. «Неужели этому белому мышонку я, неуловимый и неуязвимый, уступлю?» Рано или поздно уступить придётся… «Но, Лестер, мы всё успеем, мы всё наверстаем, ещё не поздно, мы ещё покатаемся — может быть, даже по национальным паркам, вечно в дороге — что за жизнь». До тех пор, пока ты не умер, у тебя, у меня вся жизнь впереди… Но впереди — лишь финишная прямая и припорошённый снежком тупик. За мгновение слабости придётся дорого расплатиться — разве Лорн не знал этого? Как он мог упустить из вида, что очаровательная сирена непременно и коварно ударит его, улучив момент? Ведь Лорн размяк — пусть на одну только секунду, и дал ему эту возможность. Всё бесчестно и всё по-честному, потому-то они и созданы друг для друга. Такова их игра. Застылый рай Бемиджи, уютный домик в лесу и новое свидание с ним — предавшим, обманувшим едва затеплившееся доверие, с ним — с диким лесным котёнком, раскроившим ослеплённое сердце. И всё-таки с самым милым — последнее. Ни тысячи ночей, ни сотни, ни даже одной, прощальной. Яркая вспышка выстрела из пистолета, и ещё одна, и ещё. Лишь десяток пуль прямо в лицо да медвежий капкан успокоят матёрого волка. Лорн предчувствовал, что так будет, но Лестер стал дороже грозящих опасностей. Череда ошибок, неосторожностей, оплошностей, до самоубийственности смелых прыжков по самому краю, и вот закономерный итог, последний гвоздь в крышку гроба, последний удар хлыстом по израненной тигровой шкуре: выследивший-таки лютого зверя, трясущийся с ног до головы бывший полицейский, для которого Лорн — и не человек вовсе, а воплощение вселенского зла, в которое необходимо всадить всю обойму. Этого и следовало ожидать, и всё-таки оно того стоило. Пока хватает дыхания, Лестер всё ещё бежит, зайчонком петляет по глубокому снегу — он победил, но это горькая победа… Поднимая глаза к оружию, уже захлёбываясь собственной кровью, Лорн улыбнулся ему, милому, в далёкую огнедышащую мглу.