Панамка с ромашкой

— Примерить не хотите? Как из-за спины резко выросла консультантка, Антон не заметил, и чуть не выронил из рук очки. Это было бы опрометчиво: очки были крошечными, примерно в половину его ладони, а стекла — синими, в цвет пола. Антон покачал головой, неловко улыбнулся, перехватив тонюсенькие дужки очков пальцами. — Вы для кошки или для собаки смотрите? — тем временем не унималась консультантка. Из-за спины она как-то ловко пролезла вперед, умудрившись даже не задеть Антона в очень узком проходе, и втиснулась ровно между ним и стеллажом. — Такая модель сейчас очень популярна, есть размеры S, M, у вас какого размера питомец? — Кошка, — Антон запнулся, — то есть собака. То есть примерно вот такого размера, — Антон осторожно передал очки в руки консультантки — так надежнее, он неловкий, а если она уронит их сама, то может, и ничего страшного — и показал свободными пальцами расстояние примерно в двадцать сантиметров. — А какая порода? — что за пронырливость! Видимо, негодование отразилось у Антона на лице, потому что вездесущая консультантка мило улыбнулась и протянула совсем ласково: — Вы, наверное, в подарок берете, да? — Антон закивал как болванчик. Да, точно, в подарок, и как он сразу не сообразил. — Поэтому не знаете размеров? Размеры, размеры — Антон, между прочим, был в этом зоомагазине далеко не в первый раз и точно знал, что ему нужно. Но проклятые консультанты только и ждали, чтобы устроить ему этот импровизированный допрос. У Антона от их уточнений и советов голова шла кругом. — Да-да. — Антон кивнул еще раз. Будет чудом, если он выйдет на улицу, и его бедная шея при этом не отвалится. — Мне вот эти очки, пожалуйста. Синие, да. А может, — он быстро просканировал взглядом стеллаж, мало ли, что пропустил, — может, к ним еще шапочка есть? Ну знаете, у вас были такие, кажется в прошлом году? На веревочках? Консультантка задумалась. — Кажется, были, секунду. Похоже, одним из условий приема на работу в этот зоомагазин было наличие навыков ниндзя — более реалистичного объяснения, почему девушка с бейджиком «Анастасия» сначала так ловко протиснулась к стеллажу, а сейчас в один прыжок оказалась у кассы с компьютером, Антон пока не придумал. — Шапочки, к сожалению, закончились. Сейчас самый сезон, их быстро раскупают. Но вы можете посмотреть на нашем сайте, дать вам визитку? — У меня есть, — буркнул Антон. Конечно, у него была визитка — и бонусная карта, и раз в неделю в этом самом зоомагазине он добавлял к своей покупке еще пару упаковок корма, который собирали в местные приюты. И это все при том, что никаких животных, как логично заметила консультантка, у него не было и в помине. — По карте, по… — Давай возьмем панамку? — вдруг шепнули в самое ухо. — Я там видел голубую, с ромашкой! Ну, конечно. Панамка. Нет, он был сам виноват, что рано расслабился — размечтался, что еще секунда, пикнет терминал, придет смс о списании средств, и он займется, наконец, своими личными делами. Но нет. Кто он такой, чтобы распоряжаться своей собственной жизнью? — Простите, я, кажется, вон в том углу видел подходящую панамку. — Антон улыбнулся, на всякий случай извинительно, чтобы консультантка Анастасия не подумала, что он совсем сумасшедший и разговаривает сам с собой. — Вот эту? — ниндзя-Анастасия оказалась у стеллажа раньше, чем Антон сообразил, где эти самые панамки вообще висели. — Вот эту? — буркнул он уже тише, себе под нос. Так и было, он разговаривал сам с собой. В капюшоне толстовки зашевелились, послышалось какое-то пыхтение и недовольный писк. — С ромашкой, — снова шикнули на ухо, — вон там, слева. Антон закатил глаза. Недовольный писк сменился на радостный, по крайней мере, Антон отказывался трактовать его иначе. — Да, нам, то есть мне, вот эту, да. — И как ниндзя-Анастасия только угадала, услышала, что ли? — Оплата будет по карте, спасибо. Неугомонная возня в капюшоне не унималась, пока Антон, расплачиваясь, попросил вторым чеком пробить еще пару упаковок корма — в приют. Когда над входной дверью зазвенел колокольчик, а консультантка Анастасия, наконец, попрощалась, копошение над ухом стало совсем невыносимым. — Тони, еб твою! Ну хватит! — Антон резко дернул капюшон, что было ошибкой — что-то маленькое, но очень сердитое со всей силы врезалось ему в затылок. — Ты там живой? — Живой. А ты чего дерешься? Писк, так не похожий на комариный, ненадолго сменился бурчанием, потом — снова писком, переросшим в почти жалобный вой. — Антон, я запутался! — Если меня когда-нибудь спросят, — Антон аккуратно поставил пакет с покупками на землю (он же помнит, что там очки!), — почему я не хочу детей, — на всякий случай горестно вздохнул, — я просто покажу им тебя. Возиться с капюшоном вслепую было неудобно, поэтому Антон остановился на давно изученном — и излюбленном — варианте: сжал ткань толстовки в кулак, нащупал пальцами второй руки «противное и юркое», и медленно, сантиметр за сантиметром начал передвигать ближе к краю. Когда из капюшона появилась лохматая — и очень недовольная, судя по выражению лица, — голова, Антон не выдержал и засмеялся. Впрочем, уже через секунду недовольство как рукой сняло — «противное и юркое», с головой нырнув в пакет, уже оттуда прокричало: — Дашь примерить? И какой смысл спрашивать? Чему Антон и научился за все эти годы, то явно терпению. — У-и-и, какие классные! Посмотри, мне идет, мне идет? Нет, Антон мог сколько угодно бурчать, что эти партизанские рейды в местный зоомагазин, провальная маскировка и возня в капюшонах многочисленных толстовок его изрядно достали, но отказаться посмотреть — не мог. И правда, классные очки. А такие походы давно стали их общей традицией. — Круто, круто! — Антон искренне улыбнулся. В самом деле, как тут можно было удержаться? Тони выбрался из пакета, взлетел в воздух и пару раз покружился, красуясь, после чего опустился Антону на плечо. — Она точно подумала, что я псих, — двигаясь по направлению к машине, Антон специально выбрал медленный шаг, чтобы Тони не свалился с плеча (а такое уже было и не раз). Все-таки пришлось возвращаться за пакетом, который остался забытым лежать на асфальте, но довольное лицо Тони того явно стоило. Уже в машине, закинув злосчастный пакет на заднее сиденье и вставив ключ зажигания, Антон закурил. — В следующий раз скажи, что ты Антон Шастун. — Тони спустил новые очки на переносицу и уперся кулаками себе в бока. — Покажи, что ты Шастун, такой Шастун. — Этой шутке сто лет, — Антон фыркнул. Мелкий Тони оказался потрясающе злопамятным — помнил все, что было сказано, а еще где, когда и при каких обстоятельствах, не раз и не два заставляя Антона краснеть. — Лучше и правда заведу какую-нибудь собаку. Или кошку, так хотя бы врать не придется. А будешь выступать, в следующий раз сам пойдешь за своими очками, если, конечно, сможешь поднять мою карточку. — Шутка про то, что ты так много зарабатываешь и твоя карточка весит целую тонну? — Тони по-хозяйски развалился на панели над бардачком и недовольно махал руками, когда сигаретный дым летел в его сторону. — Нет, в том, что она размером с половину тебя. У всех мелкие как мелкие, одеваются в торговых центрах, на худой конец заказывают в интернете. Ты же не собака, на кой черт тебе этот зоомагазин? — Там были классные очки. И панамка. — Тони улегся поудобнее и расплылся в мечтательной улыбке. — Только ты никому не говори, что мы купили панамку с ромашкой. — Пацаны засмеют? — Антон рассмеялся. Благо, этот период в собственной биографии он давно перерос. — Да плевать я… — Тони запнулся. Его лицо было размером с половину человеческой ладони, но Антон все-таки сумел разглядеть на его крошечных щеках два ярко-красных пятнышка румянца. — Я же рэпер! А рэперы не носят панамки с ромашками. — А зачем тогда купили? — Потому что она мне понравилась. Как у него было все просто. Антон повернул ключ зажигания и проверил остатки бензина — надо бы заехать на заправку. — Не пристегнешься? В Тахо у Тони было оборудовано свое собственное кресло, в самом углу на панели, с таким же крошечным ремнем безопасности, на который он махнул рукой и переполз поближе к окну. — Мы на работу, да? Антон хмыкнул — он пятнадцатилетний от этого «мы» устроил бы самую что ни на есть истерику, а сейчас, смотрите, научился аккуратно заводить машину так, чтобы никаких резких толчков и Тони не убился. Он обернулся, проверяя, нормально ли выехали. — Мы — на работу, да.

***

В девять лет Антон не понимал, как взрослые занимались своими взрослыми делами, когда в доме постоянно торчал кто-то посторонний — пусть и уменьшенная копия, похожая на них самих как две капли. Мальчишки во дворе любили делиться всякими новостями, поэтому девятый день рождения Антон встречал уже посвященный во все тонкости, хотя спрашивать об этом у родителей по-прежнему стеснялся. В десять взрослые дела взрослых людей интересовали его не так сильно, как футбол «двор на двор» и первые попытки покурить за гаражами, хотя мамина «подружка» Милочка, как называл ее Антон, все еще читала ему сказки на ночь, если мама приходила с работы совсем уж уставшей. В одиннадцать, окончательно разочаровавшись и во всех этих взрослых делах, и в соседских мальчишках, которые дразнили его нюней, — за сказки — Антон грубо ссорился с Милочкой, дерзил маме, которая его одергивала, и почти не общался с отцом. Поэтому, когда в пятнадцать, проснувшись, как обычно, в абсолютной ненависти к себе, родителям, старым приятелям и всей этой тленной жизни в целом, Антон увидел у себя под боком мирно спящего Тони, то разозлился на него за все и сразу. Антон через день срывал голос, чтобы противный малявка не жужжал у него над ухом и не прятался в его новых джинсах (и уж тем более не оставлял в карманах крошки от съеденных прямо в них бутербродов), запирал Тони в туалете, кладовке; один раз даже умудрился его спящего засунуть в мамину шкатулку из-под украшений, из-за чего лишился прогулок на целую неделю, когда шкатулка вдруг взлетела в воздух прямо во время ужина и стала причиной маминой икоты длиной в целых полчаса. В общем, никакой ни любви, ни дружбы с первого взгляда у них не случилось, а ненавидеть Тони очень даже было за что. Во-первых, пубертатный от и до Антон, который, как и полагалось приличному подростку из Воронежа, орал, кричал и пинался всякий раз, когда видел в зеркале свое лицо. Типично прыщавое, не красивое, слишком худое, не привлекательное для девчонок-одноклассниц лицо. Он не смешно шутил, не был звездой футбола, не учился на отлично — в общем, был сплошным ужастиком на длинных тонких ножках. Тони был не просто его копией: если бы Антон не стащил свое свидетельство о рождении и не достал маму расспросами, он бы поверил, что Тони — его брат-близнец, потерянный пятнадцать лет назад и уменьшенный в несколько раз. Милочка, вот, например, бурчала как мама, когда Антон возвращался домой в скверном настроении, любила уборку и сериалы, но они по-разному смеялись, по-разному смотрели на Антона и говорили тоже не одинаково, с отличной друг от друга интонацией. А Тони! Мало того, что он вечно засыпал и просыпался в его, Антона, кровати (а у Милочки была своя в гостиной), так еще и точно так же выглядел, улыбался, втихую воровал из мусорки унылые, на взгляд Антона, придуманные для местной КВН команды шутки. В общем, повторял за ним все. А еще вечно путался под ногами, устраивал погром в шкафу, вздыхал по тем же девчонкам и слушал ту же музыку. Теперь по утрам из зеркала Антон видел сразу два ненавистных лица. Он бы памятник себе поставил за все самообладание, с которым собирался, когда видел Тони (а это было каждую минуту, каждую секунду, потому что Тони ненавидел одиночество). Больше всего Антон собой гордился, когда отказался от затеи отдать Тони на роль футбольного мяча в команду, в которую его, конечно же, не взяли. Это уже потом, когда Антон перебесился (как называла это Милочка), мама, видимо устав от его бесконечных скандалов, заявила: Тони появился у него в самый нужный момент. Антон, конечно, фыркал, ржал — в общем, всеми силами пародировал лошадь, — но пару раз подумал, потом еще и еще, а затем как-то свыкся. Маскоты — у них было какое-то длинное, научное, неинтересное название, но Антон называл Тони исключительно маскотом, вычитал в какой-то книжке, — появлялись по-разному и то не у всех. Кто они, откуда вообще взялись и как понимали, что пришло их время, британские ученые еще не доказали, но факт был фактом — в какой-то момент Тони стал его ближайшим другом. Милочка вот появилась в семье, когда у родителей пошли разлады. Мама часто плакала, Антон (о чем позже очень сожалел) не проявлял к ней должного сочувствия, помня наставления отца, что слезы — бабское занятие. Насколько Антон знал, своего маскота у отца никогда не было. А потом вот Тони. Уже сильно позже, повзрослев, Антон согласился, что вообще-то, мама была права — он и правда появился очень вовремя: часть ненависти к самому себе Антон переместил на него, а потом уже и как-то надоело. Тони сидел в кармане его джинсов, когда Антон впервые выступал с собственно придуманным номером в КВН, за который потом получил громкие овации и рукопожатие от Поза; сжимал крошечными пальцами его руку, когда Антон впервые приглашал одногруппницу на свидание, мотался за Антоном в каждую поездку Воронеж-Москва-Воронеж и мирно сопел то на ладони, то в капюшоне толстовки. Тони стал его лучшим другом, что сейчас, в тридцать четыре, Антона радовало до усрачки. А в пятнадцать он мечтал смыть Тони в унитаз, какой стыд. К счастью, этого не случилось и в настоящем Тони сладко спал, прижавшись лбом к стеклу, по пути в офис в Тахо. Ну правда, как котенок. Антон улыбнулся. Тони, конечно, от такого сравнения пришел бы в ужас — какой такой котенок, в кожаной жилетке, с цепями на шее и в тех самых крутецких очках? Все это «рэперство» было не просто приколом — когда Тони начал одеваться так, Антон все время хмыкал, а потом подумал, что музыка его и правда привлекала. И, честно говоря, именно Тони, его постоянное «тыц-тыц» писклявым голосом, крутые цепи послужили толчком, чтобы простое увлечение музыкой переросло во что-то большее. Антон даже не лукавил, когда говорил, что он не Хэзнатс: их в этом всегда было двое. Но на заднем сиденье все еще лежала панамка с ромашкой, которая Тони очаровательно подойдет. Может (может!) если вдруг случится, что придется признаваться, на свой сольник они выйдут в одинаковых панамках. Тони проснулся уже перед самым офисом, когда Антон в который по счету раз объезжал парковку, чтобы найти свободное место поближе. — Ща! — Тони зевнул, помотал головой и подлетел к окну. Ему не хватало сил, чтобы нажать на кнопку стеклоподъемника только руками, поэтому он просто начал по ней прыгать. Антон закатил глаза: когда раздавали мелких, ему достался самый невозможный. Стекло нехотя, но все же поддалось. Тони вылетел на улицу, придерживая руками очки, и сделал над машиной еще несколько кругов. Возвращаясь, он с размаху чуть не влетел в лобовое стекло и с невозмутимым видом расселся поверх дворника. Наверняка чувствовал себя первоклассным дирижером, пока махал руками то вправо, то влево, задавая направление. Свободное место оказалось прямо за поворотом, и как только Антон его пропустил? — Ты лучший, — Антон заглушил двигатель и на выходе из Тахо отбил Тони «кулачок». Тот сделал радостный кульбит в воздухе и занял свое излюбленное место на антоновом плече. У всех маскоты как маскоты, летали следом (или, как арсеньевский, сидели в хитровыебанной сумке на поясе), Тони же предпочитал передвигаться только на Антоне. — Ой! — уже на подходе к двери Тони вдруг резко взлетел, из-за чего Антон, у которого была не лучшая координация, чуть не — чуть не сбил его с ног? На языке Тони это бы означало «отлететь в другой конец дорожки и вмазаться в окно». — Панамку забыли. — Ты же не хотел никому ее показывать? Антон нехотя развернулся. Не то чтобы он потакал Тони во всем (ладно, во всем и с удовольствием), но, зная характер маскота, тот без зазрения совести стащил бы у него ключи и попытался бы собственноручно вскрыть машину. — Я, да, — Тони запнулся. — Не хочу. Но давай возьмем панамку. Мне надо. Тони снова покраснел. «Спасенную» из плена Тахо панамку Тони лично вытащил из пакета и прижал к груди как самую великую ценность. Потом подумал еще раз и спрятал ее под полой жилетки. Пятнышки румянца на его щеках не проходили до самого второго этажа, а сам Тони парил над плечом Антона с донельзя мечтательным видом. Конечно, Антон знал, в чем было дело. Он не первый день (и даже не первый год) знал Тони, тот был на редкость разговорчивым и очень открытым. Как чистый лист — все мысли легко читались у него на лице, как будто по лбу кто-то запустил бегущую строку с текстом. Поэтому Антон только фыркнул, когда сразу после приветствия гримерка утонула в оглушительном: — Арсе-е-ений! Кто бы сомневался. — Смотри, какая у меня панамка! Антон треснул себе по лбу ладонью: он должен был догадаться сразу, и к чему вся маскировка в зоомагазине, и панамка, которую Тони «честно-честно, правда-правда» не собирался никому показывать. За всем этим фоном маячило имя Арсений. — Шаст, здарова! — Антон пожал руку Позу, который дожевывал бутерброд с рассеянным видом, ровно так же пожал руку Позу-младшему; Сережа, который уже сидел в макияжном кресле, только кивнул ему через зеркало, а крошечный Сержик дремал у него на плече и недовольно фыркал, когда пудра попадала ему в нос. На вешалке у самого входа уже висела чистая кипа одежды с наклейкой «Антон», но на них он даже не посмотрел. Куда уж там, если сбоку, на диване, развернулся самый настоящий цирк. Антон называл это цирком и обязательно жаловался, что на такое представление он не покупал билет и вообще его заставили. Но Тони, который «крутой рэпер, йоу!», уже вовсю дефилировал по кожаной обивке в своем новом образе вперед-назад и заливисто смеялся. — Нет, ну правда, шикарно! — и этот туда же. Антон вздохнул, но ни Арсений, который аккуратно пальцами поправлял панамку Тони то на один бок, то на другой, ни сам Тони, щеки которого снова покрылись румянцем, обратили на него ровно ноль внимания. И правда, Тони даже не соврал, когда говорил, что никому не покажет панамку — когда он рядом с Арсением, никого другого для него не существует. Сзади насмешливо фыркнули в два голоса — погромче и потише. И Поз, и его мелкий флегматично дожевывали уже по второму бутерброду. На самом деле, маскота Поза звали Позик. Антон так и не понял, откуда у них вообще брались имена, но вроде как они сами себе выбирали что-то близкое к имени «хозяина». Но Поз все время возражал, что Позик — это его сын, поэтому за мелким закрепилось «Позов-младший» или просто «мелкий Поз». Сережа вон против Сержика ничего не имел и только хитро улыбался, что теперь ему, наконец, поверят, что он на самом деле добрый и милый. Да Антон как-то и не сомневался. — Очень подходит под твои глаза. Антон бы с радостью закрыл уши чем-нибудь потяжелее, только бы не слышать это воркование сбоку. Его собственный маскот разве что не плавился под комплиментами Арсения. А в комплиментах Арсений был специалистом. — Правда чудесная, ты сам выбирал? Что-то Антон никогда не видел, чтобы со своим маскотом Арсений сюсюкался точно так же. Наоборот, чаще шикал на него и ругался. — Антон, привет! — пробормотали над самым ухом, и Антон поморщился: вспомнишь лучик, как говорится… Если он и называл Тони самым невыносимым мелким в мире, то маскот Арсения точно бы попал в книгу рекордов Гиннеса. — Привет. Антон прокашлялся. Над его ухом шумно зашелестели, как будто возле него собралась по меньшей мере сотня уменьшенных копий Арсения. Какой ужас. Нет, арсеньевский маскот был вполне милым, очень вежливым, чересчур инициативным — на прошлой съемке, например, он так хотел всем помочь, что в грим-паузе стащил из кейса кисточку для пудры, еле ее поднял и принялся поправлять всем потекший в духоте макияж. Начал с Антона, разрешения которого никто не спрашивал, опять разволновался и дважды попал ему в глаз. Антон потом все оставшееся время съемки старался не поворачиваться к камере левым глазом, а Арсений, мать его, при каждом взгляде в его сторону прыскал в кулак. В общем, какие-то плюсы у мелкого Арсения все-таки были, но чаще он был просто раздражающим, назойливым и не дающим Антону прохода. У него даже имя было противным, любимой шастовой причиной для поржать — его звали Сеня. Может, поэтому Арсений всегда называл его просто «малыш». — Сенечка, привет! — Антон обворожительно улыбнулся. Вышло с трудом, но, если Арсений уже в который раз нахваливал злосчастную панамку, чем сводил бедного несчастного Тони с ума, почему Антон не мог так же? — Как твой день? — Я? — Сеня удивленно взвизгнул и растерянно завис в воздухе. — Я хорошо! Да, я хорошо, а как ты Антон? Как у тебя дела? С кем вы сегодня снимаетесь? А можно я тебе помогу? Антон уже пожалел, что все это затеял. Ну право дело, ни одна девчонка, когда у него только-только начало получаться в школьном КВН, так не пыталась завладеть его вниманием, как это крошечное чудище. — А как тебе мой образ? — и сколько в Сене было энергии? Антон вот говорил, что Арсений был неуемным и сложно затыкаемым, но Сеня бил все рекорды. Может, маскоточный организм был устроен иначе и ему не требовались передышки в речи, чтобы набрать воздуха, но Сеня, ни на секунду не затыкаясь, болтал без перерыва. — Кхм, — Антон завис. От него ждали комплимент? Это все Арсений и его внезапная любовь к злосчастной «чудесной панамке». — Ну, ты выглядишь мило? Сеня был одет как обычно: футболка какого-то вырвиглазного розового цвета, дырки на коленках и колготки, которые Арсений, который вне съемок одевался точно так же, гордо называл джинсами. — Спасибо, Антон! — снова заверещал Тони, на этот раз громче, почти что фальцетом. Голос у него был тонюсеньким, у Антона от него зазвенело в ушах. — Я знал, что тебе понравится! Антон быстро кивнул, схватил со стойки кофр со своим именем и от греха подальше ретировался переодеваться. Вслед ему неслось «удачно тебе переодеться, Антон!». Наверное, если бы не нормы приличия, которые у Сени все-таки были, и врожденная робость, Антону бы пришлось от него отбиваться и за шторкой переодевальни. — Может, нам в Уберитерыбу тоже такие панамки сделать? — нет, Антон точно застрял в какой-то временной петле. Он специально переодевался как можно медленнее, чтобы вернуться к самому началу съемки, но за эти десять-пятнадцать минут, похоже, ничего не изменилось: ни улыбающийся Арсений, ни довольный и румяный Тони, ни зардевшийся Сеня, который поджидал его в дверях. — Что думаешь? Еще секунда, и Тони потребуется дефибриллятор. — Сейчас у нас есть только футболки, — задумчиво протянул Арсений. — Но если тебе такие нравятся… Что скажешь, если я приглашу тебя на фотосессию? Будешь моей моделью? Антон про себя рассмеялся — нашли дурака, да Тони ни за что не согласится. Он реагировал на камеру как кот — прятался сразу, как видел направленный в свою сторону объектив. — Я с радостью, Арсений! — Антон поперхнулся. Где-то сбоку Позовы (и старший, и младший) синхронно закатили глаза. — Вау! А ты сам будешь меня фотографировать? Или давай вместе? Давай сделаем парные панамки! Нет. Нет! Это же была идея Антона! Да, он не успел ей поделиться даже с Тони, но он придумал это полчаса назад! — Или вы можете позировать вместе с малышом, — Арсений снова улыбнулся. И как у него только скулы не сводило? У Антона вон сколько разных эмоций за каких-то полчаса, а этот все довольно лыбился. — Эй, малыш, ты не против? «Малыш» нашелся где-то под локтем Антона. Странно, что Антон его не заметил, тот обычно маячил строго у него перед глазами. — Ну, — как-то неуверенно протянул Сеня и зачем-то посмотрел на Антона в упор. А Антон здесь при чем? — Если ты считаешь… — Ну нет, — Тони мигом надулся, разве что не топнул ножкой. — Он рекламирует свои дурацкие футболки, вот в них пусть и снимается, а панамки — мои. И кстати, — Тони пренебрежительно махнул рукой и снова повернулся к Сене, — твои футболки отвратительны. — Вообще-то их придумал я, — Арсений хитро прищурился. Тони, засранец, снова покраснел и мило улыбнулся. — Может быть, сами футболки неплохие. А вот на фотках панамка точно будет выглядеть лучше. Стас и Стас (даже имя у его маскота было не оригинальным!) объявили о начале съемки, но в павильон и Антон, и Арсений брели под непрекращающиеся споры, что лучше: футболка или, прости господи, панамка.

***

Съемка закончилась быстро. И гости в этот раз попались адекватные, не пришлось перед каждым мотором останавливать запись, чтобы в очередной раз напомнить правила; быстро подхватывали любые шутки за столом, и в целом атмосфера была очень дружелюбной. Хорошее настроение не портили даже Сеня и Тони, которые что первый, что второй, что третий мотор переругивались в зале, один раз даже начали пихаться. Сеня столкнул Тони со стула и с видом победителя занял сразу два (уселся ровно на стыке, но от неудобства постоянно ерзал). — Ты что, прячешься? — после съемки Антон планировал насладиться тишиной и одиночеством в гримерке, потому что и Сережа, и Поз, уже убежали, наспех попрощавшись. Что-то там планировали вместе. Тони, видимо, утомившись самым настоящим баттлом с Сеней, задремал на подоконнике. А Антон не прятался, нет. Ну, может пару раз выглядывал в коридор, чтобы проверить, что к гримерке никто не приближается. Особенно Сеня. — Вообще-то это общая гримерка, — буркнул Антон и уткнулся в телефон. Арсений многозначительно фыркнул. Кажется, он никуда не торопился и планировал зависнуть здесь. — А в Воронеже вас всех учат таким манерам, да? — Арсений уселся в кресло прямо напротив. — Не поздоровался, теперь вот спрятался. И в кого только Тони пошел? «В тебя, вот в кого!», хотел крикнуть Антон. Ну в самом деле, рядом с Арсением Тони, который всегда был маленькой копией самого Антона, мигом превращался в какого-то арсениефила. Или как там таких называли, которые липли как банный лист к одному месту? Тони бурчал, что на работе Антон почти не обращал на него внимания. А как его обращать, если сразу после появления в гримерке он становился просто невыносимым? Орал, пищал, модничал, довольно крутился у зеркала — а дома синхронно Антону вздыхал, глядя на свое отражение. Понятно, за кем повторял, не понятно только зачем. Антону и Арсения хватало, его всегда было много, даже когда тот молчал и вообще сидел на другом конце комнаты. Антон все равно его видел! Арсений был ниже его ростом, весил не так много, но куда бы Антон ни смотрел, Арсений был везде — буквально. У них был чем-то похожий стиль в одежде, прически — их часто путали со спины, особенно сейчас, когда Арсений отпустил длину, а Антон почему-то передумал стричься. Но от Арсения в глазах рябило. Иногда ему казалось, что с приходом в офис он попадал в альтернативную реальность, где он был один, Поза два (и старший, и младший, они одинаково закатывали глаза и смотрели на всех снисходительно), а Арсениев — целая куча. Или так казалось, потому что Арсений и Сеня вели себя как два в одном, а Тони повторял. Странно, что Тони с Сеней не ладили, у них, если посмотреть, был один фан-клуб на двоих — имени Арсения Попова. Отвратительно. И мерч отвратительный, и очередные узкие джинсы, в которые Арсений непонятно как только залез, и идеально уложенные волосы, который Арсений то и дело заправлял назад. В общем, все было отвратительным, а хуже всего было то, что Тони приходил от этого в восторг, и где только понабрался. — Привет, — буркнул Антон, — и пока. Мы уже уходили. Арсений скептически осмотрел закрытую позу Антона — до хлопка входной двери он сидел, расставив ноги в стороны и раскинув руки по спинке дивана, его разбросанные вокруг вещи и спящего возле окна Тони. — Ну-ну. Тогда до завтра. Антон подскочил с дивана, пока Арсений был один — Сеня куда-то подевался, и тот сразу плюхнулся на нагретое им место. — Фу, ну и сыро после тебя. Антон зло дернул плечами. Ну да, в гримерке было жарко, а его как обычно укутали в несколько слоев верха и плотные штаны. Не нравится, мог бы сесть куда-нибудь в другое место. Еще лучше — в другой комнате, или вообще, в своем Питере. Если бы Тони не спал, он бы, наставительно подняв указательный палец, напомнил, что шутка про Питер давно только шутка, потому что Арсений уже лет пять как купил квартиру в Москве, и они оба (и Позовы, и Сержик с Сережей, и два Стаса) были у него на новоселье. Антон и без этого помнил, они так долго туда перлись по всем пробкам, что он и в ночи сможет без карты нарисовать тот несчастный маршрут, пусть и был там всего раз. Но Тони спал, будить его совсем не хотелось, но Арсений сзади что-то радостно мурлыкал себе под нос. — Эй, — он осторожно потрепал Тони по щеке. Тот фыркнул и перевернулся на другой бок. — Слышал, что малыш предлагал? — Арсений, кажется, уже забыл, что Антон на пол пути домой. — Стасам, в перерыве. Говорит, мол, давайте снимем новогодний «Громкий вопрос», чтобы они четверо его вели, и гостем можно тоже кого-то из маскотов позвать. Арсений и это слово за ним своровал, ну что за ужасный человек! Все знали, что маскотами мелких называл только Антон, это была своего рода его личная фишка. Но Арсению жалко, что Антон в чем-то лучше, захотел примазаться к чужому успеху? — Ага, только такие камеры, чтобы их писклявые голоса расслышать, еще не придумали. Антон потряс Тони посильнее. Но тот все еще не просыпался, или только делал вид. — Ну почему, можно же на телефон. У меня вот зум такой прикольный, я малыша как раз на телефон снимал. Ну, для сайта. И всякие бэки тоже делал, прикольно вышло. Прикольно, прикольно, Антон видел все эти кривляния в сторис. Надо было отписаться, но рука как-то не поднималась. — Вот ты этим и занимайся! — рявкнул Антон, и одним рывком поставил Тони на ноги. Конечно, тот не спал — смотрел недовольно, но вполне бодро. — Тони, нам пора! Антон быстро собрал вещи в сумку — быстрее, чем из этой самой сумки их выкидывал; сумка не застегивалась, и Антон махнул на нее рукой. — Давай помогу? — Я на машине, и так норм, — Антон отмахнулся. Что Сеня, что Арсений, с одного поля ягодки. Он усадил чем-то сердитого Тони в карман, не обращая внимания на то, что его, вообще-то, при этом пинали, и в два прыжка пересек гримерку. — Я тут подумал, — робкий голос Арсения нагнал его у самой двери. — Что мы могли бы, ну, попробовать снять что-то такое? Вместе. — Вместе? — Антон глупо завис и даже развернулся. — Ну, да? — Арсений пожал плечами. Он стоял совсем близко, и Антону стало неуютно. — Это была идея малыша, Тони, хоть и бурчал, но вроде тоже поддержал. Мы можем просто снять на телефон, от нас же каждый год ждут в новогоднем выпуске что-то особенное. Я могу поснимать, а ты все классно организуешь, как обычно. Думаю, будет круто. — Не знаю. — Антон выдохнул. Арсений как-то оказался еще ближе. — Потом спишемся. Пока. И ретировался за дверь. Тони в кармане его джинс протестующе замычал. Чертов Арсений Попов. — Чертов Арсений, — не сдержался Антон уже в машине, когда Тони как ни в чем ни бывало уселся в свое кресло и демонстративно застегнул ремень. — Вот скажи, что ему надо? Тони промолчал и щелкнул застежкой ремня. — Манеры ему, видите ли, мои не нравятся. Да я даже не успел с ним поздороваться, вы же с ним как две девчонки, «сю-сю-сю», «бе-бе-бе». А сам-то? Чертов позер. Антон не имел ничего против Арсения. Наоборот, тот был классным товарищем и партнером по сцене, играть с ним, Антон, между прочим, любил сильнее всего, потому что Арсений запросто подкидывался на любую авантюру, что-то чудил, разбавлял, украшал. Но вне сцены было тяжело. Вне сцены было неловко — не соврешь же, что ты перед камерой и в образе. Антон выехал с парковки, повернувшись назад всем корпусом — у него была камера заднего вида, даже какая-то новороченная, но проще было по старинке, глядя в зеркало. Тони что-то тихо напевал себе под нос, и только спустя пять или шесть поворотов и выезд на трассу Антон сообразил, что с ним, кажется, не разговаривали. — Эй, ты чего? — он уточнил как можно более дружелюбно. Ну да, у Тони был повод злиться — Антон так сильно его встряхнул, не дал выспаться, а еще силой засунул в карман. Антон бы и сам пришел в бешенство, свой сон он любил и берег. — Ну прости, ладно? Я просто был не в духе. Ты не ушибся? Можем заехать в аптеку. Тони в его сторону даже не повернулся, только снисходительно фыркнул. Антон предпринял другую попытку: — Хочешь, заедем за чипсами? Устроим киновечер? Или на выходные погоняем, ты же любишь картинг. Ни-че-го. Ничего хорошего, и плохого тоже, Тони все еще изображал смертельную обиду. — Ладно, прости, я честно-честно сожалею. — Антон бы остановился, чтобы посадить Тони себе на ладонь и подуть ему прямо в макушку — Тони, хоть и вредничал, такое просто обожал. — Просто Арсений… — Почему ты такой грубый? Антон победно щелкнул пальцами. — Прости. Еще раз прости. Ты до самого вечера будешь на меня дуться? Хочешь, можешь тоже с утра меня разбудить. — Я не спал, — Тони снова отвернулся. Он правда выглядел расстроенным. — Просто дремал, и слышал, как ты грубо разговаривал с Арсением. С Арсением? Он? Грубо?! — Тебе показалось, — Антон рассмеялся. Фух, он уж подумал, что Тони и правда обижен. — Ты же знаешь, мы просто так общаемся. Арсений достает меня, я достаю его, ну, знаешь, приятели так делают. — Ты правда считаешь его футболки отвратительными? Антон задумался. — Ну… нет? — он пожал плечами. — То есть точно нет. Они прикольные на самом деле, в стиле Арсения. Кто кроме него смог бы до такого додуматься? Мне даже нравилась парочка из самых первых, черепа с нашими прическами или Батон Шастун. Прикольно было, скажи? — А ты говорил это Арсению? Что тебе понравились его футболки? — Зачем? — Антон даже повернулся вправо, но Тони по-прежнему разглядывал какую-то грязь на стекле. — В смысле, я думаю, он и так знает, я же был в его футболке на съемках. И на концертах как-то тоже, в общем он точно знает. — Тогда почему ты ему говоришь, что его футболки ужасные? — Не ужасные, а отвратительные, — на автомате поправил Антон. — И это просто шутка, ну, прикол! — Не смешно. Я думаю, Арсению обидно. Тони сложил руки на груди и демонстративно на Антона не смотрел. — Да брось, — Антон попробовал до него дотянуться на ближайшем светофоре, чтобы все-таки потрепать по макушке. Тони пусть и был его точной копией (с тем же сознанием, чувствами), но иногда вел себя как самый настоящий ребенок. — Ты думаешь, Серега или Поз поют ему дифирамбы под окнами? О, великий Арсений и его великие футболки? — Да причем тут Сережа и Поз, — буркнул Тони, что с его тонким голосом прозвучало как сбой в пространственно-временном континууме. — Они совсем другое дело. А вот ты мог бы и сказать, что футболки прикольные. А они правда прикольные. — Да прикольные, прикольные! Я же не спорю. Ну хочешь, завтра скажу? Или вместе скажем, тебе как главному фанату первое слово, давай? Симметричные пятна румянца на щеках Тони выдали его с потрохами. — Ничего я не фанат. Он все еще выглядел недовольным, но, кажется, лед тронулся: Тони отстегнул ремень и аккуратно переполз по панели поближе. Вот, так было куда лучше, по-родному. — Ты что, запал на него? — хихикнул Антон, и — о нет, о нет! — Тони покраснел еще сильнее. Антон быстро исправился: — Я пошутил, если что. Кажется, они свернули куда-то не туда: и буквально, потому что навигатор противно запищал (они пропустили поворот), и фигурально — Тони подполз еще ближе, разве что не уселся на руль. Антон сильно удивился, когда Тони вдруг расплылся в многозначительной улыбке. На его крошечном лице это смотрелось по-настоящему устрашающе. — Иногда ты такой глупый, Антон. Он же сказал, что пошутил! — Помнишь, мы вместе с тобой читали книги и облазили все сайты в интернете, где писали про нас? Ну, про маскотов, как ты говоришь. Ты еще тогда хотел найти, как мы так летаем без крыльев, но все равно чем-то хлопаем. Антон помнил — это было в одни из первых вечеров, когда они только-только начали вполне неплохо ладить. — Ты сам не знаешь, как научился летать. — Само как-то получается, я хз, если честно, — Тони дернул плечом, а Антон едва не расплылся в довольной улыбке: ну точно, Тони его копия. — А еще мы читали, что мы, то есть маскоты, появляемся не просто так и у всех по-разному, да? Это Антон тоже помнил, но Тони не дал ему возможности предаться воспоминаниям. — Помнишь, почему я появился? — думать о себе пятнадцатилетнем Антон не хотел. Сколько времени прошло с тех пор, сколько работы над собой было проделано. Сейчас Антон почти собой гордился. — Ты так ненавидел себя, и за худобу, и за рост, и за что, что у тебя ничего не получалось. Был неуверенным в себе подростком. Ты так ненавидел себя, что чуть не утонул в этой ненависти. Этих чувств было так много, что ты мог сойти с ума. — Ты был лучшим, что со мной тогда случилось. — Антон улыбнулся. Об этом писали и в каждой книге, и на всех страницах в интернете. Маскоты — компаньоны. — Я чувствовал ровно то же, что чувствовал ты сам, ну, в пропорции, — он помахал крошечной ладошкой у себя над головой. — Короче, ты понял. Ты чувствовал очень много всего и очень сильно, твоя нервная система в одиночку могла просто не выдержать, а я, ну, вроде как помогал тебе эти чувства разделять, и со временем они поутихли. Нет, периодически на Антона нападала тоска, чем-то похожая на прошлую — и неуверенность, и злость к себе, но она была гораздо, гораздо слабее той прежней. И уж конечно даже близко не стояла к той ненависти. — Понимаешь, о чем я? — на очередном светофоре, на котором цифра девяносто пять сменилась на девяносто четыре, Тони переполз прямо на руль и внимательно уставился Антону в глаза. — Что у меня нет своих собственных чувств, я вроде как часть тебя. У меня нет ничего личного, и я не могу чувствовать что-то свое. Я чувствую то же, что чувствуешь ты. — Ну, я не выгляжу надутым как индюк, — Антон пожал плечами, — а вот кое-кто в этой машине очень даже да. И вообще, к чему ты… О. Конкретное «О», почти как в слове «жопа». Антон помотал головой. — Тебе же нравятся футболки, да? — Тони прищурился так хитро, что Антон почти заскрежетал зубами. — Потому что они не могут нравиться мне так сильно просто так. И… — Не продолжай, — поспешно вставил Антон, но Тони с мстительным блеском в глазах припечатал: — И на Арсения запал не я. Антон резко затормозил, и улица на несколько долгих минут утонула в многозначительном «би-би-и-ип!». — Вот сука! — выплюнул Антон, какой-то особо недовольный с гордым видом обогнал его на перекрестке и разве что не в окно засунул свой фак. — В жопу его себе засунь! — Как ребенок, — Тони нашелся где-то под сиденьем, куда, похоже отлетел, когда Антон резко затормозил. Но на этот раз на его лице не было ни капли недовольства, хотя правый бок он все-таки тер. — Не убился? — Не, — Тони еще раз себя осмотрел и по толстовке Антона, хватаясь за ткань, ловко перебрался к нему на плечо. Для большей безопасности на всякий случай вцепился в Антона покрепче. — Норм. Столько потрясений сразу, да, Антон? Маленький засранец. Если на Тони не окажется ни одного синяка после падения, Антон лично его стукнет. Конечно, он этого не сделал, тем более Тони заткнулся и до самого дома не проронил ни звука, если не считать нелепое мурлыканье в такт, когда Антон прибавил громкость на магнитоле. Шум в ушах и беспорядочный рой мыслей в голове это ни капли не заглушило, но дрыганье Тони, который под конец песни даже начал пританцовывать в такт, немного приводило в чувство. Ну бред. Нет, Антон точно застрял в какой-то альтернативной реальности. В том самой, где он, Антон Шастун, был влюблен в Арсения. Ну бред. Правда Тони это бредом не считал и весь вечер сверлил Антона ехидным, даже самодовольным взглядом. Чертов маленький засранец. — Я не знаю, что ты там себе придумал, — Антон не выдержал, когда Тони, наглец, хмыкнул ему прямо в лицо, даже специально подлетел, чтобы Антон ну точно не пропустил этот выпад, — но ты ошибаешься. — Но ты же сам сказал, что я запал на Арсения, а я сказал, что у меня нет своих… — Да я же пошутил! — Антон страдальчески уставился на потолок. Может, там напишут какой-нибудь ответ, ему в помощь. — По-шу-тил. Ты просто всегда так светишься, когда Арсений рядом, вот я и ляпнул. Забудем? — Ага, — Тони довольно захрустел чипсами. Вернее, Антон это только предположил, потому что звук был очень тихим и перебивался телевизором на фоне. — Как скажешь. Но ты любишь говорить, что я веду себя как ребенок, а на самом деле ребенок здесь ты. Антон от неожиданности подавился чипсом. Тони заботливо похлопал его по спине, но не помогло. — Уперся как баран, когда тебе русским языком говорят, что… — Что я влюбился? — Ну, может не сейчас, — Тони пожал плечами. — Но когда-то там — очевидно. Ты просто забыл. — Как такое можно забыть? — после той несчастной чипсины в горле свербило. А может, не только из-за нее. — Привет, сегодня я люблю Арсения, но завтра я сделаю вид, что ничего не было? Это немного не так работает. — Ну у тебя же так. Давай переключим? Фигня какая-то. Антон положил руку на пульт. Нет, они не переключат, и нет, он не влюблен в Арсения. А еще это его квартира, его жизнь и его чувства, в конце концов. И только он решает, кто тут влюбился, а кто нет. — Слушай, — Антон потер переносицу. — Давай начистоту. Да, мы читали, что у тебя вроде как нет ничего своего, и чувств тоже. Но у тебя же есть своя одежда? Свои какие-то привычки. У нас одно лицо и все такое, но мы же не можем быть похожи во всем. — Антон. — Тони подлетел прямо к его носу, разве что не уселся на него сверху — замаячил перед глазами и говорил наставительно, как с настоящим ребенком. — Я не пытаюсь заставить тебя полюбить Арсения. Я просто хочу, чтобы ты, наконец, в этом признался. — Ладно, я люблю Арсения, — Антон закатил глаза. Было неуютно. — Доволен? Давай все-таки переключим, да. Я уже потерялся, что мы вообще смотрим. Тони подлетел еще ближе. И вдруг со всей силы поцеловал Антона в нос — Антон бы поклялся, это громкое «чмок» звенело у него в ушах еще долго. — Я не могу с тебя, — Тони хихикнул. — Ты сопротивляешься фактам. А факт в том, что, как бы ты не отрицал, я не самостоятельное существо, я всего лишь проявление тебя. Считай, плод твоего воображения, часть твоей личности, которая вдруг ожила. — Мистика какая-то, — Антон фыркнул, и Тони отзеркалил его жест. — Мы даже не знаем, откуда вы беретесь. — Ага, но ты упорно продолжаешь делать вид, что знаешь все лучше всех. Ты не задавался вопросом, почему я всегда ложусь спать в одно время с тобой? Антон глупо моргнул. Если честно, он таким вопросом никогда не задавался. — Потому что когда ты не спишь, — ему постучали по лбу, — вот здесь есть мысли. А когда ты спишь, они, ну, на паузе. А пока на паузе твои мысли, я тоже на паузе. Потому что когда ты ничего не чувствуешь и ни о чем не думаешь, меня тоже нет. Антон моргнул во второй раз. — Ты хочешь сказать, что… — Нет, я не исчезаю по ночам, если ты об этом. И не превращаюсь в какое-то чудовище, — а вот с этим Антон бы поспорил. — Но готов поспорить, что, как только ты заснешь, я тоже сразу отключусь. Хоть прямо в воздухе. — Надо бы заснять на телефон, — пробормотал Антон. Кажется, тех книг, которые он проштудировал в подростковом возрасте, все же оказалось недостаточно. Его базе срочно нужно было обновление. — Засними. — Тони, наконец, перестал маячить у Антона перед глазами и вернулся к нему на плечо. Поближе к уху, так сказать, чтобы зудеть в него без перерыва. — А я такое видел в рилсах. Антон бы рассмеялся — картинка, как крошечный Тони своей не менее крошечной ладошкой листает ленту на его огромном для его роста телефоне была очень смешной. Только у Антона не было сил на смех. — Я не просто чувствую то же, что чувствуешь ты, я еще, как это сказать, более открыто это проявляю? — Тони уселся поудобнее и сложил ноги по-турецки. Выглядело мило. — Вот у тебя есть какой-то жизненный опыт, какие-то триггеры и все такое. А у меня их нет. То есть я помню, что тебя злит или расстраивает, но в моменте я чувствую только то, что чувствуешь ты, безо всяких ограничений. — То есть ты хочешь сказать, что я тоже визжал бы как резаный и крутился бы перед Арсением в твоей панамке? Такая картинка пусть и представлялась с трудом, но все-таки возникла в голове. В реальных масштабах — двухметровый Антон и панамка размером с ладонь. — Ну, может и не так, тем более такая панамка есть только у меня, — Тони самодовольно улыбнулся. — Но тебе точно хотелось, чтобы Арсений обратил на тебя внимание. Тебе бы польстило, если бы это сделал именно он. Да внимания Арсения ему и так хватало! Ну правда. Они почти каждый день на съемках, то Арсений где-то рядом крутится, то Поз с Сережей, то… снова Арсений. Почему-то на него Антон натыкался чаще остальных, но и сам Арсений, так посмотреть, на месте почти не сидел. Как будто в одном месте у него постоянно свербило, и он нет-нет, да и оказывался рядом с Антоном, напротив Антона, около Антона, прямо как его мелкий Сеня. — Сеня! Антон вскочил на ноги. Мирно жующий чипсы Тони такой подставы не ожидал и с громким «ой!» свалился на пол. — Сеня! — повторил Антон прямо в пол, но Тони, как назло, в своей разноцветной пижаме почти сливался с ковром. — Ой, не напоминай. — Тони нашелся с самого края, потирал ушибленный бок и выглядел взъерошенным. — А мои футболки самые лучшие, ой бе-бе-бе, тоже мне, цаца. Антон победно вскрикнул: — Видишь! — довольный своей внезапной догадке, он даже исполнил победный танец — ну, криво покривлялся под вялые насмешки Тони. — Если, как ты говоришь, я чувствую к Арсению, то же, что чувствуешь ты… То есть, ты чувствуешь то же, что и я… Да бля, короче, ты в любом случае должен как минимум ладить с Сеней. А вы же, ну, все время цапаетесь. — И ничего мы не цапаемся, — Тони повыше задрал нос. — Это, как ты там сказал, просто приятельское общение. — То есть ты в него влюблен, да? — Антон радостно улыбнулся. Вот и управа на мелкого нашлась, вон как быстро покраснел, почти так же, как рядом с… Да блять. — Но вы только и делаете, что спорите, пихаетесь, цапаетесь. Да я ни разу не видел, чтобы вы хотя бы поговорили нормально. Поэтому ты ошибаешься. — Я — нет. — Тони все еще выглядел недовольным, он быстро пригладил торчащие во все стороны волосы. Видимо, с нравоучениями он еще не закончил, поэтому на всякий случай остался сидеть на ковре. Во избежание новых падений. — Ладно, ладно, признаю! Сеня классный. Ты это хотел услышать? — Как-то не искренне. — Антон решил не отрываться от их крошечного коллектива и тоже сел на пол. Тони доверчиво прижался к нему и положил голову на бедро. Так и хотелось погладить. — Нет, правда. Я им восхищаюсь, если честно, — Тони вздохнул, а Антону вдруг захотелось завыть. Ну, как волку, на луну, правда никакой луны на улице не было и в помине — только свет от фонарей. — Просто, когда я смотрю на Арсения, мне хочется им восхищаться. И ты тоже делаешь это, только тихо — и даже не спорь. А мне хочется сделать это громче, что ли, открыто. А Сеня… Ну, он тоже то, что Арсений в себе давит, поэтому на него я чаще злюсь. Как и ты на самого Арсения. За что Антону было злиться на Арсения? Ну да, тот был шумным и часто «чересчур», но Антон скорее его на этот счет просто подкалывал, чем реально злился или раздражался. А так он был, ну, объективно красивым, и это не Антон придумал, так все говорили! Антон просто со всеми соглашался. Еще с Арсением было легко импровизировать, уютно молчать (хоть такое и случалось крайне редко), в общем, как-то по-простому, без лишних понтов или притворства. Но он этого и не скрывал, видел свое лицо, например, которое при виде Арсения чуть слюной не истекало. Разве люди как-то иначе реагируют на тех, кем восхищаются? На кого хотели бы походить? Даже если и по-другому, один Антон так проявляет свои чувства, но смысл был один и тот же — он просто доверял и восхищался. И Арсений постоянно попадался на глаза, потому что он был бешеным, а не из-за того, что Антон все время на него смотрел. И ничего он не смотрел. — Я вижу, как вот здесь, — Антон не заметил, когда Тони снова подлетел к его лицу и осторожно погладил по виску, — крутятся шестеренки. — Правда, ты и сам все знаешь, да? Я просто помогаю тебе открыть глаза. Помнишь, я же как раз для этого тебе и нужен, чтобы ты не утонул в своих собственных чувствах. — Если ты проявляешь мои эмоции, — как-то грустно уточнил Антон, — то получается Сеня — эмоции Арсения? Тони согласно кивнул. — Я не вынесу, если Арсений начнет виться за мной хвостом и пускать на меня слюни при всех. — Не переживай, не станет. — Тони заправил ему за ухо отросшую прядку волос. И улыбнулся. — А вот ты точно будешь в восторге, когда Арсений снова обратит на тебя внимание. И не на концерте в образе, и не перед камерой, а просто на тебя, просто Арсений. Может, Антону и стоило об этом подумать. Но, пожалуй, не сейчас. Он на полуавтоматическом управлении выключил телевизор, почистил зубы и завел будильник. В спальне Тони храбро сражался с покрывалом — ему явно не хватало сил, чтобы расстелить кровать самому, но Антон с каким-то мрачным наслаждением остался стоять в дверном проходе. Кому и что он пытался этим доказать, Антон еще не придумал, но стало чуточку легче. Правда уже лежа в кровати, прижавшись к его боку, Тони выдал: — И чтобы ты знал, мы с Сеней нормально общаемся. Когда не видим вас двоих, потому что вы оба только и думаете, как бы друг друга зацепить. А когда мы одни, мы общаемся так, как могли бы общаться и вы. Дальше Антон уже не слушал — он заставил себя заснуть, и у него получилось.

***

Если Антон и пытался убедить себя, что вчерашний разговор не подкинул ему пищу для размышлений, то с самого утра все пошло не по плану. Потому что, проснувшись, Антон сразу подумал о том, что Арсений красивый. «Доброе утро, Тони», «Арсений красивый», «что будем на завтрак?» — прекрасный парад мыслей только что проснувшегося человека, который совершенно точно ни в кого не влюблялся и совершенно точно помнил об этом. За завтраком в голову лезли мысли, что Арсений вот наверняка бутерброды с маслом не ел (если вообще их пробовал), у него, в отличие от Антона, фигура классная, подтянутая. А у Антона — пузо. Ладно, за последние два года он сильно похудел, но до настоящих мышц там было еще далеко. А вот Арсений… Антон очень хотел побиться головой об столешницу. И не от мысли, что великий Тони вдруг открыл ему глаза на страшную правду, которую трусливый Антон столько лет прятал от себя и от окружающих. Признаться честно, со с момента разговора перед телевизором поменялось, ну, мало? То есть почти ничего. Хуже всего было осознание, что Арсений не завелся в его голове вот так и сразу — он был там всегда: когда Антон бурчал, когда собирался на работу, крутился перед зеркалом, стоял на светофоре… Просто, когда у этого «всего» вдруг появилась осязаемая оболочка, это стало трудно игнорировать. И правда, он думал об Арсении почти все время. Даже когда заставлял себя не думать об Арсении, не произносить имя — что из семи, что из трех букв, — пытался блюрить, ставил мысленные звездочки: в его голове Арсений чувствовал себя как дома. Должно быть, Антон выглядел ужасно, и куда более подавленным, чем обычно; за все утро Тони с ним почти не говорил и уж тем более не доставал вопросами. У него и так все было написано на лице, гребаный чистый лист. — Я что, правда влюблен? — Антон чувствовал себя жалко. Было как-то странно осознавать, что все эти годы у него было что-то, чего он не понимал. Казалось, что это у него отняли, несправедливо и нечестно. — Это так очевидно? — Мне да, — Тони пожал плечами. Это были чуть ли ни единственные слова от него за все утро. — Ну, ты знаешь, почему. Я не уверен, что это прямо любовь, или как вы ее там называете, но ты что-то почувствовал да? И как оно? — Отвратительно, — Антон поморщился. Но, видя, как быстро поникло лицо Тони, исправился с извиняющим жестом: — Вернее, нет. Отвратительно то, что я понял с утра, что то, о чем мы вчера поговорили, ну, не было новым? Как будто я и так всегда это знал и всегда это чувствовал, просто не знал, как назвать. И оправдывал то игрой на камеру, то каким-то мальчишеским желанием поддеть или чем-то еще. А оно все вон как. — А. — Тони примирительно улыбнулся и снова переполз поближе. Было в этом жесте что-то родное — когда Тони хотел поддержать или согласиться, он не всегда выражал это словами, чаще — тактильно. Антон это сильно ценил, потому что в жизни в одиночестве свои минусы все-таки были. — Я понял. Хочешь секрет? Чтобы поднять тебе настроение. Антон кивнул, краем глаза продолжая наблюдать за Тони: как изменится его лицо или как он будет дрыгаться. Но Тони просто улыбался. — Мы с Сеней тут недавно придумали, что мы могли бы поменяться. Ну, помнишь, мы с тобой фильм смотрели? Где две сестры не знали, что они близнецы, а потом решили поменяться, чтобы свести родителей? Вот, мы с Сеней тоже хотели… Антон громко засмеялся. Тони присоединился к нему. — Да вы же даже не похожи! — Антон вытер выступившие в уголках глаз слезы рукавом. — Гребаные Линдси Лохан. Ты же в курсе, что их играла одна и та же актриса? Поэтому они и были так похожи. — Ну вы не близнецы, конечно, — Тони хихикнул, — но вас же часто путают, особенно со спины. Вот мы и подумали, что, если у вас самих ничего не получается, мы можем помочь. — И как бы вы все это провернули? — У меня пол шкафа в толстовках, как и у тебя. — Тони пожал плечами. — А у Сени такие же волнушки на волосах как у нас. Если бы он натянул капюшон и надел очки… — Да я бы сразу заметил! — Антон снова рассмеялся. — Представляешь, открываю глаза, а ты, то есть Сеня в образе тебя, сидит и смотрит на меня. А потом смущается и краснеет. Я бы сразу вас спалил. — Арсений актер, значит Сеня точно бы справился. Но у нас все равно ничего не получилось, не боись. Идею отменили. Тони вдруг нахохлился и стал походить на крошечного попугая. Антона озарила внезапная мысль: — Ты хочешь сказать, что… — Да, я отказался надевать эти колготки! — Тони возмущенно взлетел в воздух. Он надулся как воздушный шарик, с покрасневшими щеками и взъерошенным видом было очень похоже. — Да как он в них только ходит, это же ужас! Там же все мужское пережато! Я бы и шагу в них не сделал! Отвратительно. И правда отвратительно, мысленно согласился Антон. Колготки, которые Арсений так или иначе называл любимыми джинсами, смотрелись на нем просто отвратительно. И Антон не зависал каждый раз, когда видел Арсения в них. И не пялился на его длинные, стройные… — Красный! — как не в себя заорал Тони, и Антон резко нажал по тормозам. До светофора оставалось еще минимум пять метров. — Прости, — уже спокойнее ответил Тони, видимо испугался выражения антонова лица, — у тебя просто глаза так поплыли, я решил на всякий случай перестраховаться. Тоже о колготках думал? Антон включил радио на максимум, и Тони оглушительно засмеялся.

***

Антон бы пошутил, что в какой-то момент его жизнь пошла по пизде, но конкретно в данный случай больше подходило — по хую. Даже можно было сказать, что по одному конкретному хую, который, вот сюрприз, приперся в офис в самых узких джинсах. Антон от неожиданности даже фыркнул чаем, капли попали ему в нос, от чего он начал оглушительно чихать, а еще на одежду. Арсений, Тони, и Настя-стилистка, которая спустя полчаса примерок все-таки согласовала образ Антона, синхронно закатали глаза (а Настя, кажется, теперь желала ему смерти, долгой и мучительной). Антон пошел переодеваться, в носу все еще чесалось от попавшего сладкого чая. Стараясь не фыркать слишком уж громко, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, Антон как можно незаметнее прокрался вдоль стены и юркнул за штору. Конечно же, все это время Арсений за ним наблюдал. Не украдкой, как могло показаться, а очень даже явно, с насмешкой. Наверняка опять думал о тех самых воронежских манерах, в которые не уставал нет-нет да и ткнуть Антона носом (а вот того же Поза эта участь миновала). Арсений все еще смотрел в его сторону, когда Антон выплыл из-за переодевательной шторке в футболке, в которой приехал. — Мило, — ехидно протянул Арсений. За эти несколько минут он не сдвинулся с места, как будто караулил. Интересно, кого. — А мне так больше нравится, — мечтательно выплыл Сеня все из-за — Антон чуть не заорал! — той же шторки, за которой он сам только что стоял. Захотелось прикрыться. — Пятен нет? — Настя тут же к нему подскочила, чем спасла то ли Сеню от неминуемой гибели в руках Антона, то ли самого Антона от смущения. — Ладно, в целом с джинсами смотрится не плохо, главное, чистая и не воняет. Вот тут Антон захотел возмутиться. Конечно, не воняет! Он переодевается каждый день и, между прочим, умеет пользоваться стиральной машиной. Но когда к нему на всех парах подлетел донельзя довольный Тони, накопившееся напряжение все-таки вышло наружу: на груди у Тони сияло почти такое же пятно от чая, как и у него минутой ранее. Антон оглушительно заржал. Позовы (и старший, и младший) снова снисходительно хмыкнули. — Тебе правда нравится? — неловко переспросил Антон. Можно было, конечно, спросить сразу у Арсения, чего, если честно, хотелось, но Антон пока решил отделаться малой кровью. Так сказать, шаг за шагом на пути к цели. Сеня сначала неуверенно обернулся — проверил, точно ли ему говорят или послышалось. Потом резко покраснел, взвизгнул и юркнул куда-то под стол. Тони пренебрежительно хмыкнул. — Ему понравилось, — за Сеню ответил Арсений. Без румянца на щеках, но с вполне дружелюбной улыбкой. — Он просто стесняется, ты, наверное, впервые обратился к нему напрямую. — Ничего не впервые, — Антон даже хотел возмутиться. Да он же вчера… А, ну да, начал заигрывать с мелким, чтобы хоть на чуть-чуть отвлечь Арсения и Тони друг от друга, но им обоим до него не было дела. Видимо Сеня почувствовал, что Антон впервые разговорил с ним вполне искренне. Или это заметил Арсений, если помнить слова Тони. Вчерашние слова Тони. О том, что Антон влюбился. Он вдруг покраснел. Какой позор. — Вы долго тут еще будете трепаться? — в гримерку залетел Стас — тот, который поменьше, потому что взрослый, слава богу, передвигался только на ногах. — Мы вас там уже битый час ждем, а вы все треплитесь? Тони и Сеня почти одновременно закатили глаза, ебаные синхронисты. Но, если задуматься, они крайне точно показали отношение что Антона, что Арсения: если уж обычный Стас иногда был просто невыносим, то его маленькая копия собрала в себе все самое худшее, а потому частенько зазнавалась. — Пойдем, — Арсений указал кивком на дверь. Антон хотел махнуть рукой, чтобы Сережа и Поз тоже поторопились, но их в комнате не оказалось. Как неожиданно, что он даже не заметил, когда они оба (и их мелкие) ушли. Стилистка-Настя тоже куда-то исчезла. — Арс, я тут подумал. — Антон тормознул у самого выхода. Либо у него дежавю, либо вчера Арсений стоял точно так же — близко, и шумно дышал ему в шею. — На счет твоей идеи, ну, которая с Громким вопросом. Давай сделаем, а? — Че, прям вместе? — ехидно уточнил Арсений. Антон зачем-то пришел от этого в восторг: — Ну да, вместе! — кажется, с выражением радости он все же переборщил, потому что Арсений нахмурился и начал что-то внимательно рассматривать у него на лице. Может, Антон не только чаем облился, он же как раз лопал бутерброд, когда Арсений вплыл в гримерку в этих своих джинсах. — Все нормально? — Я у тебя хотел спросить — все нормально? — Арсений сделал короткий, едва заметный шаг вперед, и Антон неосознанно отступил. Конечно, он хотел оказаться еще ближе, но сейчас куда заманчивее было на Арсения просто смотреть. — Ты вчера… — Был не в духе, извини. — Антон робко улыбнулся. — Хотел сказать, что вы с Тони классно придумали с панамками для твоего магазина, у тебя классные футболки, тебе очень идут эти джинсы, я обожаю, когда мы играем дуэтом, а еще я кажется тебя… Сзади что-то упало, Антон повернулся, едва не задев Арсения плечом. Из-под стола с виноватым видом выплыл Сеня и почему-то Тони — тоже с ним. Оба подлетели поближе, принципиально держась друг от друга на расстоянии. — Мы тут это, — Тони кашлянул, — кисточку искали. Вот! Он протянул вперед абсолютно пустые руки, Сеня просто пялился на Антона с глупым видом, и Тони подлетел поближе, чтобы ткнуть его в плечо. — Вот! — в руках Сени кисточка все-таки обнаружилась. — Я просто хотел помочь. Можно? Сеня умилительно округлил глаза и сдвинулся на сантиметр вперед. Хотел, видимо, поближе, но снова испугался. Но Антон уже не злился. — Можно, — и сам подставил лицо, чтобы его с довольным видом, но очень бережно тут же припудрили, ни разу не заехав в глаз. — Ну, мы это, да? — Тони снова закашлялся: то ли от неловкости, то ли и правда чаем они подавились синхронно. — Пойдем? — Пойдем. Спокойно, друг за другом, они подлетели к двери, миновав замерших все в той же позе Антона с Арсением. Антон было подумал, что, ну вот, идиллия! Но нет: Тони потянулся к ручке первым, Сеня тут же кинулся ему под ноги. Они запнулись друг об друга и с громким визгом полетели на пол, сцепившись в клубок. Арсений заботливо открыл обоим дверь, через которую они пролетели, все еще переругиваясь и пихаясь в воздухе. Точно таким же жестом Арсений дверь закрыл. Повисла пауза, но не сказать, что прямо неловкая. Антон на всякий случай прокашлялся. — Эм. — Арсений посмотрел на него, стало попроще. — А ты замечал, что, кхм, Сеня не дает мне прохода? Арсений молча моргнул. — Кажется, его мои манеры не смущают. — А Тони нравятся мои футболки. — Мне тоже нравятся, — пробурчал Антон, и чем Арсений только слушал? — Я же говорил. — Я еще ты начал говорить, что… — А ты знал, что твой маскот ничего не чувствует отдельно от тебя? — Антон превысил допустимую для личного разговора громкость и на всякий случай отошел еще на два шага назад. Но Арсений даже не изменился в лице. — Ну, в плане, что у него нет своих личных чувств? Только твои, но более открытые, что ли? — Пожалуй, к шутке про воронежские манеры запишу еще одну, про воронежский мозг. — Арсений, наконец, расслабленно улыбнулся. Он делал это так лучисто и заразительно, что Антон просто не мог не улыбнуться в ответ. — До тебя дошло, когда, вчера? — Ну, не вчера, — Антон запнулся. Он бы и хотел соврать, но, кажется, Арсений видел его насквозь. — Ладно, вчера. Вернее, я уже давно знал, но Тони меня после съемки отругал, что я вроде как грубо с тобой обращаюсь, а потом так хорошо разложил все по полочкам… Я ему даже позавидовал, если честно. Как легко и просто у него все получается, а я давно запутался. — Ну, мы можем попытаться распутаться вместе. — Арсений снова сделал шаг вперед, и на этот раз Антон не отступил. Он тоже шагнул, чтобы Арсений видел: из десяти шагов навстречу он готов был сделать все десять, если бы Арсений уже не шагал к нему в том же ритме. — Потому что я пока тоже мало что понимаю. — Но я не хотел быть грубым! — Антон на всякий случай состроил невинную мину. Арсений, похоже, и так на него не злился, потому что сделал еще шаг. Антон сжал кулаки, чтобы унять невесть откуда взявшуюся дрожь в пальцах. Вдруг Арсений посчитает его трусом? — И если тебе вдруг, ну, нужны еще модели для футболок… Не только панамок, ну знаешь! Тони, конечно, классный, у вас точно все получится быстро и легко, но если что… — Я понял. — Арсений серьезно кивнул. Кажется, он понял что-то другое — не глупый треп о красивой панамке. Антон это тоже понимал, поэтому сделал сразу два шага. Расстояния между ними почти не осталось — Арсений снова дышал куда-то ему в шею, теперь почти вплотную, теперь правильно. — Ты после съемок занят? — Антон постарался сглотнуть вязкую слюну как можно тише, чтобы не задеть Арсения своим блуждающим кадыком — так близко они сейчас стояли друг к другу. В который раз Антон порадовался разнице в росте, тем самым семи сантиметрам — он смотрел чуть сверху вниз, и челка Арсения заманчиво колыхалась. — Я подумал, может мы, ну… — Пораспутываемся? Вместе? Арсений точно понимал его без слов. Антон вдруг почувствовал себя самым настоящим дураком. Ему же всегда было с Арсением настолько легко, что и слова, и эмоции они угадывали друг за другом просто со взгляда. И понимали друг друга, и чувствовали — может, дело было в этом, а не их хорошей интуиции. Чувствовать кого-то так же хорошо, как и себя — звучало заманчиво. Антон смог бы насладиться этим куда раньше, если бы не был таким идиотом. Он бы начал проклинать себя и свою неуверенность вот прямо сейчас, но Арсений смотрел ласково, чуть склонив голову к плечу, и, похоже, ничего плохого в Антоне не видел. И Антон в нем тоже — только потрясающе красивое, хорошее, как весь Арсений целиком. Антон смог бы — без метафоры и преувеличения — буквально утонуть в нем, если не уже. А Арсений все еще был здесь, смотрел ласково, блестящим взглядом. Антон чувствовал себя растаявшим мороженым, и ему, черт возьми, это нравилось. А надо было просто не тупить, вот Тони посмеется! В коридоре что-то загрохотало, послышались чьи-то голоса, ругань, а еще шаги, громкие и очень злые. Они все приближались. — Тогда в восемь, здесь? — быстро уточнил Арсений, и Антон согласно закивал, раз двадцать, если бы считал. — Больше не прячься от меня. — Ты же все равно найдешь. Антон вовремя отскочил от двери — как раз в тот момент, когда та с громким треском почти отлетела к стене, а еще успел за руку оттащить и Арсения. — Да вы издеваетесь. — На пороге завис Стас, у него над головой маячил Стас поменьше и агрессивно размахивал кулаками. — Парни, ну только вас ждем, давайте как-то в темпе. — Да, я только телефон возьму, — быстро проговорил Антон, и юркнул к дивану. Телефон что сейчас, что полчаса назад лежал в кармане его брюк, но Стас, проорав что-то еще, все же убрался. — Ждешь важного звонка? Арсений незаметно подобрался сзади. Антон бы напугался, если бы и правда было незаметно — но он слышал, как сзади него шумно дышали, как Арсений сглатывал и как стучало его сердце. Наверняка со стороны он и сам выглядел не лучше, поэтому он ограничился простым: — Ты красивый. Арсений выдохнул: — Долго же ты пытался признаться, да? — Антон поправил челку. — Полегчало? — Полегчало. — Мы, конечно, уже договорились, что попробуем разобраться во всем вечером, — он же не передумал? — Но я подумал, — Антон замер, — что кое-что понял уже сейчас. Арсений приподнялся на носочки, пока Антон бешеным взглядом пялился то на его лицо, то в точку за спиной, то снова на лицо. Но Арсений и не думал никуда исчезать, он слегка потянулся, хотя это было незачем, потому что Антон ровно так же потянулся в ответ. И поцеловал в самый уголок губ. Легко-легко, почти невесомо — Антон бы растворился на месте, если бы Арсений с довольной ухмылкой не отскочил на полметра назад. — А-а, — Антон завис, но Арсений шутливо ткнул его к бок локтем: как Тони то и дело цеплял Сеню. — Б. Пойдем, а то Стаса инфаркт хватит. И я не целуюсь на первом свидании, ну это так, на всякий случай. Арсений первым выскочил в коридор, но Антон так и стоял с открытым ртом — за ним пришлось возвращаться, и он очень цепко уцепился за плечо Арсения. Так они добрались до павильона, где снова пришлось сесть по разным сторонам стола. Съемка пройдет просто замечательно, если Антон хотя бы раз посмотрит в камеру. (Конечно, с первого раза нормально поговорить у них не получилось: Арсений просто обожал свои загадки, а Антон по-прежнему тупил. Еще Арсений оказался самым настоящим лжецом, и на первом свидании целовался только так — и даже лез первым, пока Антон соображал, что у них и правда свидание. Зато Тони просто покорил всех фотосессией в панамке, ну а Сеня оказался самой настоящей копией Арсения: они смотрели на Антона абсолютно одинаково).