Крейсерская высота

Предрассветная тишина служебных коридоров международного аэропорта Инчхон нарушалась мерным гулом кондиционеров, приглушённым шумом спешащих где-то там в терминалах пассажиров и лёгким стуком каблуков регламентированной высоты. Одетый в тёмно-синюю с золотыми акцентами форму, безупречно облегающую изгибы упругого торса, узкой талии и крепких бёдер, Тэхён, стюард элитного подразделения Национальных корейских авиалиний, направлялся к зоне брифинга. Слушая инструктаж по рейсу «Сеул — Лос-Анджелес» от старшего бортпроводника Ким Сокджина в пол-уха, прекрасно зная все правила и особенности сегодняшнего Аэробуса А350-1000, Тэхён сфокусировал внимание на его словах только тогда, когда тот заговорил об особом пассажире первого класса. — Место 1А, господин Чон, уровень ВИП «Черный бриллиант», — сделав микроскопическую паузу, Сокджин перевел взгляд на Тэхёна и указал: — Ты на передовой, Чимин будет дублировать, — смотря то на одного, то на другого стюарда первого класса, он продолжил: — Максимальная вежливость, безупречный сервис, но протокол не нарушаем, особенно потому что богатый холостяк, — властно закончил он, усиливая смысл слов выразительным взглядом. Синхронно отозвавшись, приняв поручения, омеги посмотрели друг на друга: Чимин, закатив глаза, выражая все свои мысли на слова старшего, а Тэхён, приободряя, ибо знал, что элитные пассажиры редко когда бывают непроблемными. Зайдя в самолёт, Тэхён невольно замедлил шаг у открытой двери кабины пилотов, сразу же цепляясь взглядом за тёмно-синий китель капитана, украшенный престижной нашивкой «SSS», означающей старший особый статус пилота, введённый только из-за ему присуждённой геройской награды, полученной им за безупречную аварийную посадку самолёта, о которой говорили во всём мире: анализируя ситуацию, случившуюся по халатности техника, все эксперты сходились в одном — посадить самолёт в таких условиях мог либо сам бог, либо профессионал высшего уровня. Не став прерывать оживлённую беседу между пилотами, оценивающими показатели на приборной панели, Тэхён прошёл дальше, приступая к подготовке салона для принятия пассажиров. Приветствуя пассажиров первого класса, Тэхён безошибочно определил, кто из них «господин Чон», еще до того, как тот занял своё место: ауру власти, богатства и привычки брать желаемое он ощутил сразу же. Вежливо улыбаясь, он стойко выдержал на себе оценивающий, сканирующий, как рентген, взгляд, скользнувший по его фигуре, задержавшийся на изгибе бедер, линии талии, упругой округлости ягодиц. — Доброе утро, — бархатно, но с металлическим отзвуком властности ответил на его приветствие господин Чон, пуская на губы медленную, довольную улыбку охотника, нашедшего редчайший трофей. — Надеюсь, обслуживать меня будете лично вы? — задал он откровенно двусмысленный вопрос, задерживая руку при передаче посадочного талона, пальцами едва касаясь ладони Тэхёна, покрытой тонкой тканью перчаток. Сохранив ледяное спокойствие, заставив улыбку оставаться на губах, Тэхён сделал безупречный полупоклон и, жестом указав направление, озвучил уже персональное приветствие: — Доброе утро, господин Чон, — сказал он, выпрямившись. — Добро пожаловать на борт, ваше место 1А, весь экипаж первого класса к вашим услугам, пожалуйста, проследуйте. Гладким и холодным, словно лёд, тоном выражая невпечатленность фамильярной попыткой привлечь его внимание, Тэхён с внутренней досадой заметил по взгляду господина Чона, которым тот одарил его прежде, чем проследовал в салон, что его поведение лишь разожгло искру его интереса. Ощутив легкое прикосновение к локтю, он лишь кивнул безмолвно спрашивающему о его состоянии Чимину, подтверждая, что всё хорошо, и продолжил безупречное выполнение своих обязанностей стюарда элитного подразделения. Завершив посадку и выполнив все регламентированные действия, бортпроводники заняли свои места, слушая голос капитана, приветствующего пассажиров, озвучивающий место назначения, приблизительное время в пути и просьбу внимательно ознакомиться с инструктажем по технике безопасности, демонстрируемым экипажем. Дождавшись после плавного, мощного взлёта набора крейсерской высоты, Тэхён и Чимин приступили к обслуживанию пассажиров первого класса, делая вид, что не замечают ненасытного внимания от господина Чона, с которым тот наблюдал за каждым движением Тэхёна. Приняв протянутый ему фужер с шампанским, альфа не удержался и выдал: — Такая изысканность движений, такое совершенство форм, — озвучил он, томно потягивая напиток, не отрывая взгляда от изгиба спины Тэхёна. — Не кажется ли вам, что подобная красота достойна большего, чем разносить напитки? — риторически поинтересовался господин Чон, сразу же продолжая: — Я приглашаю вас на мою виллу в Беверли-Хиллз, обещаю прекрасный ужин, вид на океан и исключительно приватную атмосферу, — намеренно выдержав паузу, он уточнил: — Что скажете? Смотря на пассажира, которого он не имел права обидеть или разозлить, Тэхён с маской вежливого равнодушия заговорил, намеренно копируя ровный тон, используемый дикторами при объявлении погоды: — Благодарю за столь лестное предложение, господин Чон, однако график экипажа после рейса строго регламентирован и включает в себя только коллективный отдых и подготовку к обратному полёту, — озвучил он непрямой, но очевидный отказ, сразу меняя тему: — Надеюсь, шампанское соответствует вашим ожиданиям? — спросил он, впрочем, не нуждаясь в ответе и практически мгновенно переключая внимание на пассажира, расположенного на соседнем месте через проход, чувствуя, как за его спиной появился Чимин, отвлекающий господина Чона, озвучивая перечень дополнительных услуг, которые они могут ему предоставить как вип-клиенту. Ожидая постоянных просьб и вызовов, но не получая их в течение первой половины полёта, Тэхён расслабился, воспринимая пристальный взгляд от господина Чона, продолжающий его сопровождать, в качестве фона, поэтому не ожидал сильной, властной хватки на своём запястье во время тихого обхода погружённого в полумрак салона. — Играете в ледяного принца? — прошипел господин Чон в лицо вынужденно склонившегося к нему Тэхёна, обдавая его запахом дорогого виски, которое ему принес Чимин несколько часов назад. — Это возбуждает, но игра затянулась. Назовите любую сумму за одну ночь с вами, и вы ее получите, — проговорил он, скользя взглядом по фигуре омеги, не скрывая откровенной жажды и алчности. Несмотря на бурлящую внутри него ярость, Тэхён не дёрнулся и плавно, но неуклонно высвободил своё запястье, будто снимая назойливую соринку. — Господин Чон, — заговорил он, понизив тон до стального шепота, — я обязан напомнить вам о правилах поведения на борту. Любые домогательства или неуместные предложения в адрес членов экипажа являются грубейшим нарушением и могут повлечь серьезные последствия по прибытии. Уверен, человек вашего статуса ценит свою репутацию. Пожалуйста, воздержитесь от подобного, — отчеканил он, выпрямив спину и сделав шаг назад, напоследок бросая: — Желаю вам спокойного отдыха. Пресекая возможные возражения, угрозы и аргументы, Тэхён развернулся и ушел в служебный отсек, где его уже ждал Ким Сокджин, протягивающий ему бутылку воды и смотрящий на него взглядом, по которому было понятно: он видел достаточно. — Уровень три, — тихо, но отчетливо произнес Тэхён, снимая перчатки, сжимая слегка подрагивающие от адреналина пальцы. — Прямое предложение и физический контакт, — закончил он, показывая легкое покраснение на запястье. Кивнув, сомкнув губы в тонкую линию, Сокджин потратил несколько секунд на раздумье и выдал: — Я доложу капитану, а ты свободен от личного сервиса 1А, Чимин возьмет его на себя, а ты иди в бизнес, поменяйся с Юнги. — Можно потом я отнесу им еду и напитки? — спросил Тэхён, прося о нарушении регламента, но надеясь, что Сокджин ему это позволит: доступ в кабину пилотов во время работы автопилота имел только старший бортпроводник. — Хорошо, — нехотя согласился Ким, сначала кивая в согласии, а после указывая в направлении выхода. Глубоко вдохнув, Тэхён вышел, уверенно двигаясь по дальнему от места 1А проходу в бизнес-класс, намереваясь сразу найти Юнги, дабы Чимин не оставался наедине с господином Чоном. Отвлекшись от своей работы лишь единожды, посещая кабину пилотов после позволения Сокджина, Тэхён успел забыть о мерзком ощущении от прикосновения и предложения, вспоминая о нем лишь в момент, когда пассажиры покидали салон: обернувшись к выходу, он встретился с цепким взглядом господина Чона. Приведя самолет в порядок, Тэхён вместе со всем экипажем направился на процедуру хоть и упрощенного, но такого же нудного таможенного и иммиграционного контроля, мысленно успокаивая себя тем, что лишь это отделяет его от мягкой постели в номере отеля. Пройдя досмотр одним из первых, он вышел из служебной зоны, попутно доставая телефон, чтобы написать волнующимся родителям о том, что с ними всё в порядке и они долетели. Стянув с рук перчатки, из-за которых сенсор на экране не реагировал на его прикосновения, Тэхён лишь краем глаза заметил появление рядом с ним Сокджина и Чимина, поднимая на них удивленный взгляд лишь тогда, когда услышал от них тихую брань. Не сразу поняв причину резких слов, он завертел головой, через два движения фокусируя внимание на приближающемся к ним в сопровождении личной охраны господине Чоне, на руках которого был внушительный букет кроваво-красных роз. — Для вас, — гулко выдал он, протягивая цветы, словно вручая трофей, привлекая внимание редких в этой части аэропорта прохожих. — Всё же думаю, нам стоит обсудить наши дальнейшие перспективы. Ваше сопротивление только разожгло во мне аппетит. Замерев, Тэхён непроницаемо посмотрел на альфу, надеясь, что из глубины его глаз не проявилось холодное презрение: несмотря на то, что рейс завершен, никто не выразит ему благодарность за грубость, проявленную к вип-клиенту. Не принимая настойчиво предлагаемый букет, Тэхён едва успел поймать локоть Сокджина, шагнувшего вперед, останавливая того, зная опасно-взрывной характер их старшего, которого иногда от увольнения спасал лишь аппа в руководстве их авиалиний. Облегчённо выдыхая, когда за их спинами послышалось лёгкое шипение пневматики от распахнувшихся дверей, Тэхён корпусом развернулся, взглядом обращаясь к капитану их экипажа. Мгновенно оценив ситуацию, капитан мерно двинулся к напряженной команде, останавливаясь рядом с Тэхёном, демонстративно осматривая букет, взглядом, направленным на альфу, задавая вопрос, не нуждающийся в словесном уточнении. Подтянув к груди букет, который было тяжело держать на вытянутых руках, господин Чон заговорил: — Капитан, — обратился он, лишь кивком выражая почтение. — Я как только узнал, что лайнером управляете вы, так сразу поборол свои страхи и опасения насчет длительных перелетов, предполагающих пересечение океана, ведь вы — это гарант удачного приземления, — выговаривал господин Чон, демонстрируя осведомленность о случившемся подвиге и проявленном героизме. — И за время полета я успел убедиться, что и команду вы подобрали на славу. Вот, — озвучил он, покачав на сгибе локтя цветы, — желаю отблагодарить вашего бортпроводника за прекрасный сервис, но он скромничает и ссылается на строгие правила для экипажей… Не дав господину Чону закончить фразу, финал которой понимали все присутствующие, капитан заговорил: — Благодарю за признание высокого уровня сервиса Корейских национальных авиалиний, — низким голосом, в котором не было ничего кроме формальной вежливости, начал капитан, протягивая руку к левой ладони Тэхёна, принимая ее в свои пальцы и поднося к губам, оставляя нежный поцелуй на платиновом кольце, обрамляющем безымянный палец омеги. — Особенно за признание профессионализма моего супруга, Чон Тэхёна, я безмерно им горжусь. Цветы же, — словно не зная подоплеки происходящего, ровно заговорил он, — лучше подарить тому, у кого они не окажутся в мусорке, — пустив в тон резкие ноты, акцентировал капитан Чон, после небольшой паузы в демонстративно сопереживающей манере уточняя, сглаживая отрезанный им же острый угол: — Нам придется оставить их в гостинице, потому что после непродолжительного отдыха у нас запланирован обратный рейс. Слова про супруга повисли в воздухе, заставляя господина Чона остолбенеть и позволить выражению шока вытеснить наглую уверенность с его лица. Приоткрыв рот для слов, которые его разум не смог придумать, а язык произнести, он бессильно опустил руку с букетом, едва удерживая его за перевязанную часть, словно через толщу воды слыша слова капитана, в которых звучали фразы прощания и указания экипажу двигаться к выходу. Смотря вслед уходящей команде, где привлекший его внимание омега крепко обнимал локоть своего супруга, Чон Хосок с сожалением понимал, что его репутация не выдержит общественного осуждения, если он попытается отбить супруга у национального героя Кореи Чон Чонгука. Оставив позади альфу с опущенным букетом дорогих, ненужных роз, экипаж двинулся дальше, позволяя себе только переглядки и едва сдерживаемые улыбки. Тэхён шел, почти не ощущая пол под ногами: двенадцать часов сдержанности, постоянного контроля над каждым мускулом, вздохом, словом обрушились на него свинцовой усталостью. Плотнее смыкая губы из-за жалящего ощущения в изящных туфлях после пройденных километров по салону, он крепче сжал ладонь Чонгука, взявшего его пальцы в свои сразу, как они отошли от господина Чона. Мягко улыбнувшись на легкое, нежное поглаживание его кисти большим пальцем, Тэхён украдкой скользнул взглядом по сильному профилю мужа, ощущая пробивающееся через физическое измождение острое, щемящее облегчение, смешанное с лихорадочной гордостью: ему были приятны слова Чонгука, но еще больше он был доволен самим собой, выдержавшему и не позволившему ни единого непрофессионального жеста. Только оказавшись у автобуса, который должен довести их до стандартно используемого их компанией отеля, насыщенное красноречивыми взглядами и едва уловимыми улыбками молчание наполнилось словами. — Тэхён, — дрожащим от восторга голосом протянул Чимин, ближе подходя к другу. — Ты был великолепен! Мне прям дурно стало, когда он тебя схватил, а ты ему такой бах, протоколом по самолюбию, — возбужденно продолжал он, гримасничая, изображая удар и после падение в обморок, отчего даже стоящий чуть впереди Сокджин обернулся, посмотрев на стюарда с неподдельным одобрением. — И капитан, — почтительно обратился Пак, поворачиваясь к Чонгуку, стоящему около двери автобуса, пропуская свою команду вперед себя. — Это было эпично! — выдал он, подражая низкому, властному тону капитана, без злобы и с восхищением повторяя его фразу про супруга. — У господина Чона было лицо как у попугая, которого Намджун котом напугал! Фыркнув, Ким Намджун одернул китель второго пилота и, широко, чуть ехидно улыбнувшись, добавил: — Я бы даже сказал, что как у человека, внезапно осознавшего, что он только что предложил купить бриллиант его законному владельцу. Посмеявшись вместе с остальными, Чонгук зашел в автобус, направляясь к задним местам, которые негласно закрепились за ним с Тэхёном, создавая иллюзию уединения. Поцеловав волосы Тэхёна, уложившего голову ему на плечо, Чон опустил ладонь на бедро омеги, нежно, но твердо массируя напряженные мышцы сквозь тонкую ткань брюк. Наблюдая за мелькающим пейзажем за окном, он сосредоточил всё внимание на супруге: на его дыхании, малейшем движении, на тихом выдохе, сорвавшемся с губ. — Тяжело? — почти шепотом задал вопрос Чонгук, заглушаемый шумом двигателя, разговорами коллег спереди, но наполненный теплотой и затаенной тревогой. Не открыв глаза, Тэхён едва заметно кивнул и прошептал сорвавшимся на хрипоту голосом: — Я чувствую себя как струна, за которую слишком долго дергали. Передвинув ладонь на его колено, Чонгук успокаивающе сжал его и мерно заговорил: — Знаю, Перышко, — выдохнул он, используя ласковое обращение, прилипшее еще с момента их знакомства, когда Тэхён буквально упал ему в руки, споткнувшись, и начал переживать о том, насколько он тяжелый. — Когда Сокджин доложил мне о случившемся, то Намджун еле удержал меня в кабине. Повернув голову, Тэхён с усилием поднял веки, в полутьме салона встречая взгляд супруга, в котором бушевало море чувств: ярость за проявленное неуважение, гордость за стойкость, бесконечная нежность, усталость и вина — вина альфы и командира, который не мог физически вмешаться раньше и защитить своего омегу от посягательств еще на борту самолета. Накрыв его ладонь своей, переплетая их пальцы, он попросил: — Не надо, не переживай об этом. Да, я устал, и в этом было мало приятного, — признал Тэхён, не отпуская взгляда Чонгука, заставляя того смотреть вглубь и видеть искренность произносимых слов. — Но я был уверен в том, что всё будет в порядке, потому что ты был рядом, буквально в паре метров от меня. То, что ты сделал, было куда лучше, чем ругань или драка пилота-героя с вип-пассажиром, — вздохнув, он удрученно добавил: — Думаю, в таком случае от увольнения нас не спас бы даже аппа Сокджина. Отведя взгляд, Чонгук глубоко вдохнул, будто пытаясь загнать обратно бушующие в нем эмоции, и поднес их сплетенные пальцы к своим губам, касаясь уже не кольца на публику, а костяшек Тэхёна, оставляя на коже долгий, тихий, полный обещания безопасности и покоя поцелуй. — Держись, еще немного, и мы будем в нашем номере, — прошептал Чон, опуская их руки и поворачивая лицо к Тэхёну. — Массаж? — с усталой нежностью протянул Тэхён, с игривыми искрами смотря в чёрные глаза супруга. — Обязательно, — с улыбкой отозвался тот, расплетая их пальцы, и, развернув свою ладонь, мягко провел костяшками по щеке Тэхёна, лаская. — Каждый миллиметр твоих прекрасных ног окажется под моими пальцами. Автобус свернул на освещенную подъездную дорожку отеля, в котором они смогут отдохнуть и уже на следующий день узнать от аппы Сокджина, что Чон Хосок сделал пожертвование на имя Корейских национальных авиалиний, благодаря за оказанный сервис и принося извинения за принесенные им неудобства. — Слушайте, — протянул Чимин, завтракая в ресторане отеля и листая сайт с биографией Хосока, — а он что, не только не примужний, но и без наследников? — спросил он, уворачиваясь от подзатыльника Сокджина, приближение которого он научился определять на уровне инстинктов. — Да я не для себя же спросил, — возмущенно выпалил он, показав тому ладонь с помолвочным кольцом на безымянном пальце и невольно подаваясь ближе к тяжело вздохнувшему Юнги, который уже привык к потоку мыслей своей пары, без дополнительных фильтров превращающемуся в слова. — Я так, для друга. — Твой друг вон, — резко указал Сокджин, ткнув пустой вилкой в сторону Тэхёна, которого десертом с ложечки кормил Чонгук. — Сидит и радуется, пугая меня перспективами его возможного декрета, — проговорил он, не реагируя на замершего с набитыми щеками и широко распахнутыми глазами Тэхёна. — Так что не свисти мне тут. — Ты беременный, что ли? — негодуя, бросил Чимин, резко поворачиваясь к Чону-в-омежничестве-Киму, осуждающе смотря на того, поперхнувшегося кусочком торта. — Почему ты мне-то не сказал? — М-да, — с усталой обреченностью в голосе протянул Сокджин, чувствуя успокаивающие поглаживания Намджуна по спине и наблюдая, как покрасневший от нехватки воздуха Тэхён пил воду из протянутого Чонгуком бокала и скрипучим после кашля голосом уверял супруга, что с ним всё в порядке. — Ты его, похоже, раньше на тот свет отправишь, чем дядей станешь. — Интересный у нас, конечно, переход получился, — заговорил Юнги, видя, как градус негодования в Чимине лишь возрос, тем самым его отвлекая. — От пожертвований к непреднамеренному убийству. Меня вот больше интересует, будут ли у нас за этот рейс премии? — озадачил он, переводя взгляд на Сокджина, вынуждая по инерции сделать то же самое и остальных. Стремительно выпрямив спину, отчего рука Намджуна из-за неожиданности соскользнула с нее, падая к ягодицам, Сокджин открывал и закрывал рот, начиная говорить, но прекращая из-за вызванного волнением заикания, уже через пару секунд беря себя в руки и выговаривающе, незлобно отчитывая: — А что я? Все вопросы к капитану, не я тут главный, — обозначил он, отправляя чужие взгляды, как пинг-понг, в сторону вновь обнимающейся парочки. — Думаю, — размеренно протянул Чон, выкидывая руку вперед, освобождая запястье, на котором были часы, проверяя время, — что если мы не поторопимся, то нас вероятнее уволят, чем наградят. Поднимаясь со всеми под общий гул обыденного недовольства перед тяжелым днем, Чонгук придержал за талию Тэхёна, останавливая, и на ухо прошептал: — Не знаю, что там с премией, но, думаю, нам стоит устроить себе медовые выходные. Довольно засмеявшись, Тэхён развернулся в сильных руках и, кладя ладони на щёки супруга, выдохнул на его губы: — С тобой у меня вся жизнь сладкая, — произнес он, нежно целуя-дразня и после хрипло добавляя: — Мой господин Чон.