there is no word for "awoo" in the kremnoan language

Срочный вызов от Аглаи редко сулит что-то хорошее. Собрание в Купальнях Героев тем более никогда не сулит ничего хорошего, особенно для Фаенона. Чаще всего эти спонтанные сборы представляют собой инструктажи перед следующей миссией по борьбе с черным течением. Фаенона, одного из лучших воинов Охемы, часто посылают в места, где ситуация наиболее тяжёлая. Он отправляется в руины поселений, усеянные кровью и телами, ищет выживших, которые всё ещё тщетно цепляются за жизнь… старая рана от разрушения родной деревни до сих пор болит, как сломанная кость, которая так и не срослась. В редких неприятных случаях Аглая пребывает в ужасном расположении духа из-за присутствия в Охеме небезызвестного профессора. Тогда она, заявляя о необходимости снять стресс, публично стыдит Фаенона и Мидея перед всеми соратниками за то, что они попали в очередную передрягу, ссылаясь на их последнюю ссору. Фаенон лично не видит никакой проблемы в здоровом соперничестве. Аглая же настаивает на том, что Анакса её вовсе не беспокоит, а затем парализует все его действия бюрократической волокитой. В настоящее время профессор Анакса находится в Охеме, где проводит совместные исследования с Садом Жизни, но Фаенон не может припомнить никакой недавней оплошности, за которую можно было бы получить серьёзный выговор. Когда Фаенон приходит в Купальни Героев, его любопытство разгорается с новой силой. Он видит, как Гиацина и Трибби сидят на корточках, Аглая безмятежно наблюдает за ними, Кастория стоит ровно в пяти шагах от них, наблюдая за… Химерой, сидящей среди них. Фаенон почесал затылок, размышляя о том, может ли это существо быть каким-нибудь шпионом, работающим против Златиусов. Человека бы сразу выгнали и арестовали, но такое мягкое, миловидное и пушистое существо вполне могло попытаться остаться незамеченным. Хотя… химера-возможный-шпион ужасно старается выглядеть милой и безобидной. Однако, это самая угрюмая химера, которую он когда-либо видел. Даже химера из Сада Жизни, которую буквально назвали «Токсик» из-за её характера, никогда не выглядела столь свирепой. У этой химеры-возможного-шпиона серьёзное и бесстрастное выражение лица. Её маленькое тело было напряжено. Длинные острые когти царапали мраморную поверхность. По мнению Фаенона, химера плохо справляется с задачей — проскользнуть мимо Златиусов, но Гиацина и Трибби, похоже, более восприимчивы к обаянию маленьких животных. Они хихикают и воркуют с химерой, нежно её поглаживая. Несмотря на суровый вид, химера сидит совершенно неподвижно, пока Гиацина гладит её по голове, а Трибби проводит пальцами по спутанной шерсти на спине. Глаза химеры плотно закрыты, и она напряжённо вздрагивает при каждом прикосновении, будто не привыкла к подобной ласке. Фаенон мысленно возвращается к теории о шпионе. Даже Кастория не застрахована от этого. Тоскливое выражение её лица напоминает Фаенону о том, как он однажды сопровождал её, когда она кормила дромасов. Самые дружелюбные дромасы часто пытались привлечь внимание того, кто их регулярно кормит, и доверчиво тянулись мордочкой к руке Кастории. Она отступала, и её лицо искажалось от подобной грусти, что и сейчас. Она с печальной завистью смотрит на Гиацину и Трибби мягким, но полным боли взглядом. Фаенону снова приходится полагаться на Аглаю, чтобы привести всех в чувство. Разумная полубогиня романтики никогда бы не поддалась бы на такую уловку! Но — он замирает — губы Аглаи изгибаются в лёгкой улыбке. В её глазах, обычно тусклых, сейчас мягко мерцает свет. Даже Мидей не может его поддержать. Фаенон почувствовал удовлетворение, когда пришёл в Купальни Героев раньше наследного принца, который обычно опережает его на подобных собраниях (и ведёт себя при этом невероятно самодовольно). Но без Мидея здесь некому послать дразнящую улыбку, чтобы пронаблюдать за раздражённо закатывающимися глазами. Некому толкнуть его, чтобы он очнулся, когда его глаза слипаются после нескольких часов обсуждения логистики и бюджета с Советом. Рядом нет никого, кто мог бы его прикрыть. По крайней мере, Анаксы здесь тоже не было, так что Аглая, скорее всего, не будет столь жестока. Но что бы профессор сделал в таком случае? Стоит оценить ситуацию. — Аглая? — спрашивает Фаенон. — Что делает химера в Купальне Героев? Малыш что, заблудился? Глаза химеры внезапно распахиваются, она устремляет яростный взгляд на Фаенона и рычит. Фаенон замирает. Разве он слышал когда-нибудь рычание химеры?  Бледные глаза Аглаи устремляются на него. В изгибе её губ всё ещё читается нежность, смешанная с любопытством. — Фаенон, подойди поближе к этой химере и скажи, что ты можешь увидеть. Фаенон медленно приближается к химере. Он останавливается, когда та начинает шипеть — похоже, это предупреждение, чтобы он не подходил ближе, — и приседает. Её золотистая шерстка имеет красные кончики, тёмные, как засохшая кровь. Светлые пряди гривы беспорядочно торчат вокруг головы, напоминая молодого льва. Конец длинного хвоста распушён. С гордо поднятой головой химера, несмотря на положение, взирает будто сверху вниз. Янтарные глаза, горящие пламенем, кажутся более проницательными, чем у других химер, которых он когда-либо видел в Охеме. И тут он замечает заметные красные отметины, острые и неровные, как молнии, разбросанные по меху. Хотя мускулистой кожи, на которой они должны быть, нигде не видно, узор этих отметин знаком Фаенону лучше, чем рукоять его собственного двуручного меча. Фаенон открывает рот от удивления. — Не может быть… Химера, подозрительно похожая на Мидея, смотрит в ответ невозмутимо и по-человечески осознанно. Возможно, он всё-таки снова опередил Фаенона, придя в купальни первым. — Пожалуйста, скажи мне, что это просто совпадение. Аглая плотно сжимает губы. Он не уверен, означает ли это, что она расстроена или пытается сдержать смех. — Лорд Мидей пришёл более… лохматым, чем обычно. Гиацина в последний раз гладит Мидея по голове. (К удивлению Фаенона, Мидей взъерошивается, но не проявляет и капли той агрессии, с которой угрожал Фаенону.) — Профессор Анаксагор попросил лорда Мидея помочь ему с одним экспериментом в Саду Жизни. Мы не совсем понимаем, что произошло, но… — она указывает на крошечное тело Мидея, похожее на химеру, — вот к чему это привело. Фаенон оценивает новую форму Мидея. Он маленький, милый и пушистый — он и представить себе не мог, что Мидей будет ассоциироваться у него с чем-то подобным. Если только они придумают форму соперничества между человеком и химерой, возможно, это его шанс наконец-то обойти Мидея в их соревновании... — Хорошая новость в том, что профессор Анаксагор сказал, что это временно и что лорд Мидей придёт в норму в течение недели! — радостно выдает Гиацина. — В течение недели? — Фаенон не может понять, что это — разочарование или беспокойство — бурлит у него в животе. — Где сейчас профессор? — Он в Саду, пытается устранить последствия. И, эм, — Гиацина нервно поглядывает на Аглаю, у которой при упоминании Анаксы начинает дёргаться глаз. — Он, скорее всего, сюда не вернётся, если ты об этом. Аглая потирает морщинку между бровями. — Как обычно, он оставил других разбираться с последствиями своих самонадеянных экспериментов. Тебе придётся присмотреть за Мидеем, Фаенон. Фаенон вздрагивает. Позаботиться о маленьком животном? Позаботиться о Мидее? Позаботиться о Мидее как о маленьком животном? — Что? Я? Я не могу этого сделать. Просто… разве кто-нибудь другой не справится лучше? Мидей смотрит на Фаенона, раздувая ноздри. Он выдает краткое «хмф» и отворачивается. Его передние и задние лапы складываются под туловищем, и он принимает, без преувеличений, безупречную позу. Никогда не говорите, что Мидеймос Бессмертный небрежен в технике. Даже будучи химерой. Кастория хмурится. — Если мы выбираем, то я вряд ли лучший кандидат для обеспечения благополучия лорда Мидея. Фаенон умоляюще смотрит на неё. — Но ты же любишь животных. — Я... — Кастория краснеет. — Я не смогу сдержаться. Он... слишком милый в этой форме. — Он бессмертен, — подмечает Фаенон. — Ты можешь гладить его сколько угодно. Мидей снова рычит. Он пристально смотрит на Фаенона, и тот замечает, что Кастория хмурится всё сильнее. Фаенон вздыхает. — Ничего страшного, Кастория. Всё в порядке. А что насчёт Гиацины? — Я, э-э, — Гиацина нервно потирает руки, — я должна помочь профессору с другими химерами! — Другие химеры прекрасно понимают, каково это — быть химерой! И ни одна из них не может быть так важна, как эта! — Да, но они почувствуют себя брошенными. Если бы из ниоткуда появилась новая химера, захватившая всё мое внимание, это могло бы привести к войне за территорию или чему-то подобному! Фаенон скрещивает руки на груди. — Разве химеры могут ревновать из-за подобных вещей? Гиацина пожимает плечами. — Леди Трибби? А как же вы? Трибби лишь невинно улыбается. — Мы заняты! Фаенон даже не хочет пытаться. — Почему бы тебе не проследить за ним, Аглая? — говорит он, моментально жалея об этом, потому что выражение лица Аглаи становится ледяным от едва скрываемого раздражения. — Мне нужно разобраться с тем бардаком, который устроил этот придурок, — она выплёвывает последнее слово, как будто только что прокляла весь род профессора. — Я думал, он уже разбирается, — говорит Фаенон. — И что вы двое... Должны были избегать контакта друг с другом, чтобы сохранить мир — не говорит он, потому что слышит отчётливый скрип зубов Аглаи. — Есть ещё какие-то возражения, Фаенон? — фыркает она. Фаенон всплескивает руками в знак поражения. — Неужели ему нужен опекун? Он сильнейший из нас! Возможно, даже будучи химерой! Мидей издает звук, похожий на ворчание. Аглая приподнимает идеально очерченную бровь. — Ты бы действительно оставил его на произвол судьбы, просто чтобы узнать? — Авуу, — говорит Мидей. Самое невозмутимое авуу в истории химер. Фаенон в отчаянии смотрит на Мидея. Даже говоря устами химеры, Фаенон слышит невысказанный вызов в голосе Мидея: Что, уже сдаёшься, Спаситель? Он вздыхает. — Ладно. Он подходит к Мидею, и нежное чувство, расцветающее в его груди, наводит его на мысль, что Кастория была права. Мидей в таком виде действительно чересчур милый. Его мягкие ушки подрагивают. Маленькие лапки плотно прижаты к телу, а хвост свернулся калачиком рядом с ним. Даже несмотря на то, что это самая суровая на вид химера из всех, что Фаенон когда-либо видел, от этого крошечного сердитого взгляда его сердце наполняется теплом. Но Мидей, даже став химерой, не утратил своего устрашающего вида. Фаенон готов поклясться, что эти когти выглядят острее, чем у обычной химеры. Под густой шерстью видны рельефные мышцы, готовые к броску с инстинктами высшего хищника. И, словно Мидей услышал мысли Фаенона, эти кошачьи глаза с подозрением следят за ним, обещая убить при первом неверном движении. От него по-прежнему исходит едва уловимая аура жажды крови, которая отличает его от других людей, других Златиусов, а теперь и от других химер. Он не так уж сильно отличается от человеческой формы Мидея (который точно на месяц обрёк его на несъедобную еду, если бы услышал такое от Фаенона). В обличии человека Мидей носит устрашение как вторую броню; каждая часть его тела отточена до оружия. Его мягкость скрыта глубоко внутри, и он позволяет ей проявляться лишь в редких случаях и только перед определенными людьми. Но у химеры вся эта мягкость проявляется снаружи. Фаенон задаётся вопросом, не смущает ли его эта уязвимость. Но потом он вспоминает, как Мидей без возражений позволил Гиацине и Трибби восхищаться его новым обликом. Он понимает, что только беспомощно смотрит на Мидея. Но он не знает, что делать с руками, как подойти ближе и что вообще сказать... Гиацина откашливается. — Почему бы тебе не попробовать поднять его, Фаенон? Так будет проще отвезти его в другое место. Он с опаской смотрит на острые когти Мидея. Даже если Гиацина знает больше об их поведении и предпочтениях, Фаенон достаточно осведомлен, чтобы знать, что некоторые химеры не любят, когда их трогают или берут на руки. Он не может решить, является ли это нормальным поведением Мидея или так выглядят химеры, когда они думают: «Подними меня, и ты встретишься со Смертью, человек.» По крайней мере, на нём доспехи, которые способны выдержать ярость самих титанов. Наверняка они выдержат и гнев химеры, пусть это и Мидей. Он собирается с духом. — Что ж, Мидей, пойдём. Он ожидает, что в его лицо полетят когти или что они глубоко вонзятся в его кожу. Но Мидей не сопротивляется его приближению. Он выпрямляет лапы и встаёт, почти с нетерпением. Фаенон наклоняется и осторожно обхватывает руками это маленькое тёплое тельце. Удивительно, но Мидей без сопротивления позволяет Фаенону поднять себя. Фаенон неловко поправляет хватку. Будучи воином, он нечасто проводит время с домашними питомцами. Или с животными. Или вообще с маленькими живыми существами. Не слишком ли сильно он сжимает его под грудью? Не впиваются ли пальцы слишком сильно в бока? Будет ли это странно, если он прикоснётся к ягодицам Мидея (даже если он, возможно, чисто гипотетически, делал это, когда Мидей был человеком, — будет ли это иначе теперь, когда он химера)? Чем дольше Фаенон пытается понять, как лучше держать химеру, тем нетерпеливее становится Мидей. Он начинает недовольно ёрзать в руках Фаенона. Фаенон слышит звук, подозрительно похожий на сдавленный смех. Краем глаза он замечает, как у Гиацины начинают трястись плечи. Мидей в раздражении извивается еще сильнее. Трибби наконец громко хихикает. — Снежок, ты слишком напряжён! Ты держишь Ди так, будто он кирпич. — Она подлетает к ним, и к облегчению Фаенона, Мидей перестаёт ёрзать, когда Трибби оказывается рядом. — Давай поможем. Ты должен поддерживать его ноги вот так, чтобы не напрягать его спину… Другой рукой придерживай его, чтобы он не упал... расслабь запястье... и готово! Химера Мидей удобно устроился на сгибе руки Фаенона. Другой рукой он придерживает Мидея за спину, сохраняя устойчивое положение. Фаенон чувствует, как Мидей начинает расслабляться в его руках. Он уговаривает Мидея положить передние лапы и подбородок ему на плечо. Странность ситуации напоминает Фаенону о недавнем задании. Они с Мидеем столкнулись почти с вдвое большим количеством тварей черного течения, чем ожидали, и Мидей получил смертельный удар. В мучительные минуты ожидания, пока душа Мидея вернётся из царства Танатоса, Фаенону пришлось тащить его бездыханное тело обратно в Охему. Он нёс Мидея на плече так же, как сейчас держит химеру. — Знаешь, не так давно я держал тебя также, когда ты был человеком! Этот пушистый хвост грубо бьёт его по лицу. Значит, химеры могут понимать человеческую речь? Эта химера точно помнит слабые места в доспехах Фаенона. Когти, достаточно длинные, чтобы глубоко вонзиться в небольшие щели в его доспехах, теперь угрожают ему, заставляя заткнуться. — Ой, ой, ладно, я извиняюсь, — вскрикивает Фаенон. — Мне стоит тебя опустить? В ответ Мидей сжимает его руку ещё сильнее. Фаенон морщится. Как можно вместить столько ярости в такое крошечное тело? — Неужели это самая жестокая химера во всей Охеме? Трибби расплывается в улыбке. Она подлетает, чтобы ещё раз погладить Мидея по голове. — Ди вёл себя с нами довольно хорошо. Может, он просто играет с тобой. — Ага, играет… — повторяет Фаенон. Он думает, что от этих царапин точно останется шрам. — Конечно. Держа его так, Фаенон чувствует легкое тук, тук, тук, крошечное сердце Мидея бьётся у него в руках. Сердце самого Фаенона бьётся в том же ритме. Он задаётся вопросом, чувствует ли это Мидей. Но он боится сказать что-то слишком сентиментальное, потому что ему пока что нравится возможность видеть обоими глазами. Он меняет хватку, чтобы прижать Мидея к груди. Большие янтарные глаза смотрят на него снизу вверх, а на его невозмутимом лице все еще присутствует лёгкая хмурь. Мидей и человеком-то был не самым эмоциональным. А с чертами химеры его эмоции стали вовсе неуловимыми. — Я должна вас покинуть,— говорит Аглая. — Отправлюсь в Сад Жизни, чтобы разобраться с последствиями. Для людей, которые настаивают на взаимном презрении, они ужасно плохо избегают друг друга. Аглая может делегировать любые обязанности, кроме тех, что касаются Анаксы? По его мнению, это не очень логично. Аглая останавливается на выходе из купален. — Фаенон, — говорит она. — Ты должен сделать так, чтобы никто кроме Златиусов не узнал, что эта химера — Мидей. Если кто-нибудь узнает, что наследный принц Кремноса стал таким…, политические потрясения обернутся для нас катастрофой. Фаенон кивает, а Мидей смотрит на него с торжествующим выражением лица. — Понял, Аглая.

***

Фаенон вспоминает деревню, которая теперь осталась лишь в его воспоминаниях, протоптанные тропинки, соединявшие его дом с соседскими. После сильного ливня дорожки превращались в грязные реки, помутненные илом. Грязь была глубже, чем казалось, и засасывала его обувь, из-за чего ему казалось, что он идёт против течения. На рынке Мармореал в Охеме, когда он пробирается сквозь толпу в часы пик, он испытывает похожие ощущения. Фаенон мысленно отмечает, что нужно поблагодарить Гиацину за её предусмотрительность. Если бы наследного принца Кремноса (коронованную химеру?) затоптали на улицах, это привело бы к неисчисляемому количество проблем. Некоторые люди останавливаются, чтобы тепло поприветствовать его, пока он быстро идёт по рынку, но, к счастью, никто не спрашивает у Фаенона, почему он бегает с химерой на руках, словно с огромным ребёнком, который сурово хмурится и выпускает острые когти. — Что вообще нужно химерам? — задаётся вопросом Фаенон. — Чем они занимаются весь день? Что они едят? Мидей, ты знаешь? Фаенон чувствует, как Мидей недовольно ворчит у него на груди, пока он пробирается сквозь толпу. Он слышит голос Мидея, который живёт у него в голове (и регулярно спорит с ним, чтобы не зазнавался): Разве не ты должен во всём этом разбираться? Фаенон вздыхает. — Ах, нужно было спросить у Гиацины, прежде чем мы ушли. Он бесцельно бродит. Толпа втягивает его в свой стремительный ритм, словно океанские волны. Стоит ли ему купить мясо у мясника? Или, может быть, свежие продукты от бабушки Деметрии будут полезны для здорового питания? Может ли «Рука вора» с её коллекцией всякой всячины пригодиться сейчас? Он вспоминает, как не так давно посещал эти рынки вместе с человеческим обличием Мидея. Даже в такой плотной толпе принц Кремноса всегда выделялся. В Охеме, а может, и во всем Амфореусе нет никого, кто был бы похож на Мидея. Благодаря своему внушительному росту и крепкому телосложению он возвышается над остальными, а его точеные мышцы и боевые доспехи опасно блестят в свете Кефала. Но первое, что всегда замечал Фаенон, — пронзительный взгляд, который уже заранее был прикован к Фаенону. Фаенон улыбнулся бы и помахал рукой в знак того, что принимает негласное приглашение. Мидей вёл бы себя отстранённо и невозмутимо, как обычно. В конце концов, Фаенону не нужно словесное подтверждение того, что Мидею нравится их общая рутина, ведь Мидей каждый день без исключения ждал его в одном и том же месте. В эти неспокойные времена Фаенон находит утешение в предсказуемости и постоянстве Мидея. Как и в бою, он знает, что может положиться на Мидея, который прикроет его спину и даст моральную опору. Никто не сражается на поле боя так, как делает это Мидей. Фаенон понял, что никто не сможет занять его место и вне поля боя. Фаенон, без сомнения, более общительный из них двоих. Ему нравится болтать с людьми из самых разных слоёв общества и получать подтверждение того, что он борется не зря. Но именно Мидей обращает внимание на то, в каких магазинах самые выгодные предложения, каких туристических ловушек следует избегать и как торговаться, чтобы получить справедливую цену. Люди склонны думать, что более спокойный Мидей следует за общительным Фаеноном по рынку, хотя на самом деле всё наоборот. Мидей всегда кажется таким уверенным в себе, таким непоколебимым в своих убеждениях. Фаенон доверяет суждениям Мидея больше, чем своим собственным. Он готов следовать за Мидеем куда угодно. Мидей, даже в образе химеры, как всегда проницательный, прекрасно понимает, что Фаенон чувствует себя потерянным без него. Похоже, у него заканчивается терпение из-за бесцельных блужданий. Он впивается когтями в рукав Фаенона и дёргает его, когда тот проходит мимо мясника. Фаенон улыбается. Значит, его догадка была верна. Он вспоминает, как человек Мидей искал бы лучший кусок мяса, и позволяет своим воспоминаниям направлять его действия. Он достаточно хорошо знает предпочтения Мидея, чтобы купить у бабушки Деметрии гранаты. Она суетится вокруг химеры у него на руках, помогая ему сложить фрукты в пакет, но, к счастью, не спрашивает о необычном выборе компании. Фаенон до сих пор не уверен, какие продукты безопасны для химер, и не уверен, что сам Мидей это знает. Но, по крайней мере, он кажется довольным, если судить по урчанию у него на груди. Затем Мидей направляет его в оружейную лавку. Должно быть, таким образом он хочет сказать Фаенону, что его доспехи нуждаются в починке (что, вероятно, было не так, пока кое-кто не вонзил свои очень острые когти в их слабые места, Мидеймос). Быстро осмотрев товары торговца, он слышит, как его зовут по имени. — Это Фаенон? О великий Златиус, пожалуйста, помоги нам! — ...почему ты говоришь так? Серовласая путешественница Стелла (Первопроходец… Галактический бейсболист… он до сих пор не понял, какое из этих имён стоит использовать) подбегает к нему, радостно махая рукой. Дань Хэн молча следует за ней с раздражённым выражением лица. Эта отстранённая манера поведения, честно говоря, напоминает Фаенону одного человека. Он широко улыбается и кивает в знак приветствия. — Привет, друг! Что-то случилось? Стелла проталкивается мимо недовольного покупателя, который с любопытством разглядывает их экзотическую одежду. — Фаенон! Мы пытаемся разгадать дурацкую загадку Льва Истины, чтобы я могла получить 100 % исследования Охемы, а он всё спрашивает, сколько кремносцев нужно, чтобы заменить лампочку? Поэтому мы ищем Мидея, чтобы узнать, знает ли он ответ, но он не отвечает на звонки, и мы нигде не можем его найти. Ты его не видел? — каким-то образом ей удалось произнести всё это на одном дыхании. Фаенон пытается расшифровать странные слова (100% исследования Охемы…?), но безуспешно. Дань Хэн, должно быть, замечает задумчивое выражение на его лице и слегка качает головой. Он уже предупреждал Фаенона, что его спутница иногда говорит об одной ей известных вещах. Должно быть, это один из таких моментов. — Ищешь Мидея, значит? — говорит он. Химера уютно лежит у него на руках. Если бы это мог решить Фаенон, он бы, наверное, посвятил чужеземцев в тайну. Они прикрывали его и Мидея в битвах, в которых им не стоило рисковать жизнью. По мнению Фаенона, поле боя — лучшее испытание для характера и честности человека. Но хотя Аглая признаёт их храбрость и упорство в борьбе за Амфореус, она всё ещё сомневается в их способности хранить важные секреты. И формально она его начальница. Но если чужаки сами разгадают секрет... тогда Фаенон не будет иметь к этому никакого отношения. — Что ж, — говорит он, — если Мидей будет поблизости, я передам ему, что ты его ищешь. И что он должен дать тебе подсказку для твоей загадки. — Авууу, — говорит Мидей. Ярко-золотые глаза Стеллы расширяются от удивления. — Я не понимаю языка химер, но это было очаровательно. Он напрягается, ожидая, что Мидей отреагирует агрессивно, как в тот раз, когда Фаенон сказал нечто подобное. Но химера лишь равнодушно смотрит на него. Хвост Мидея лениво покачивается в руках Фаенона. Стелла вздыхает. — Я уже обожаю его. Он твой? Фаенон открывает рот, чтобы автоматически сказать: «Да, он мой». Он его товарищ и соперник — единственный равный ему в этом мире. Но суровая правда заключается в том, что наследный принц Кремноса всегда был одиноким львом, бродящим по диким землям. И с учётом пророчества, нависшего над их головами, такова будет их судьба. Они никогда по-настоящему не будут принадлежать друг другу. По крайней мере, в том смысле, который хотел бы иметь в виду Фаенон. — Нет, — отвечает он, — Он не мой. Дань Хэн смотрит на Мидея прищурившись. — Очень жаль, — говорит Стелла. — Этот малыш такой милый. Можно ли вообще заводить химер как питомцев или они предназначены только для помощи? Свободный выгул и всё такое. — Свободный... выгул? — Фаенон хмурится. — Разве это не способ ведения сельского хозяйства? Химеры не похожи на сельскохозяйственных животных. — Не думаю, что он правильно интерпретирует твое высказывание, — говорит Дань Хэн. Стелла неловко улыбается. — Что ж, отвечая на ваш вопрос, — продолжает Фаенон, — могу сказать, что они довольно популярны в качестве домашних питомцев среди состоятельных жителей Охемы... — Лорд Фаенон! Это химера из Сада Жизни? И, похоже, его удача на избегание прилипчивых незнакомцев иссякла. Он не узнаёт подошедшего к ним человека, но у незнакомца такой вид, будто он должен его узнать. Фаенон натягивает одобренную Аглаей улыбку Спасителя. — Да, просто помогаю Саду. Мужчина протягивает руку для приветствия. Фаенон смотрит на неё, затем его улыбка становится извиняющейся, и он повыше поднимает Мидея на руках. Мидей резко выдыхает через ноздри. Мужчина смущённо отводит руку, даже не взглянув на первопроходцев. (И хотя они вежливо прикрывают рты, Стелле с трудом удаётся скрыть смех.) — Я Парменид, менеджер по работе с химерами в Саду Жизни. Фаенон вежливо улыбается. — О? Какой командой вы руководите? Парменид выпячивает грудь. — Командой Купальни Златиусов. Стелла задыхается. Дань Хэн опускает голову вниз, судорожно дергаясь, откровенно плохо скрывая веселье. Фаенон ловит себя на том, что делает то же самое, и его улыбка дрожит, пока он пытается сохранить самообладание. — Интересное название. Парменид продолжает, как ни в чём не бывало. — Конечно, это название — приманка для денег! Каждый покупатель попадается на эту удочку, как только его видит! Моя команда занимает высокие позиции каждое полугодие под этим названием, потому что я знаю, как продвигать химер. Как привлечь внимание! И должен сказать, — он заговорщически наклоняется, — что вы привлекли моё внимание своей химерой, лорд Фаенон. Я никогда не видел химеру, которую нужно носить на руках. Мидей ворчит. Он не сводит глаз с Парменида с тех пор, как тот пришёл. — Это особый случай, — говорит Фаенон. — Хм, — фыркает Парменид, — если вам понадобится помощь с ним, пожалуйста, обращайтесь ко мне. И подумайте о том, чтобы поддержать мою команду, лорд Фаенон. — Я буду иметь это в виду, — лжёт Фаенон с той же улыбкой на лице. Мидей издает приглушенное фырканье. Он всегда видит его насквозь. Парменид смотрит на Мидея. — О, но это прекрасная химера. Не могли бы вы... Рука, более быстрая и дерзкая, чем ожидал Фаенон, трогает Мидея. Мидей скалит зубы и с рычанием бросается на протянутую руку. Парменид быстро отдёргивает руку. — Ай! Он меня укусил! Вы видели? Он меня укусил! — Ты даже не подошел достаточно близко, чтобы тебя укусили, — сухо замечает Стелла, когда они перестают смеяться. Фаенон крепче сжимает Мидея. — Нет, смотрите, видите! Он меня укусил! — Парменид машет своей здоровой рукой перед лицом Фаенона. Растущая громкость и высота его голоса начинают привлекать внимание. Дань Хэн настороженно оглядывает собравшуюся толпу. Что-то в выражении его бледного лица кажется... загнанным. — Мистер Парменид, я уверяю вас, эта химера нападает только в том случае, если её спровоцировать, — успокаивающим тоном говорит Фаенон, и его недавно полученные царапины болезненно напоминают о себе. Он старается говорить как можно спокойнее, чтобы разрядить обстановку. — Даже леди Трибби поручилась за его хорошее поведение. — Нет, нет, эта химера дикая, — заявляет Парменид, яростно жестикулируя. — Если бы эта химера была в моей команде, я бы её выгнал! Изгнал бы из Сада! Кто-то ведёт запись с помощью телефона. Фаенон инстинктивно отворачивается от камер и всё более размашистых жестов Парменида. — Это немного чересчур, тебе не кажется? — говорит Стелла. Веселье испарилось из её глаз. — За все годы работы с химерами в Саду я ни разу не видел такой агрессивной особи! Она опасна для Охемы! Её нужно убить! — Ни за что, — рычит Фаенон. То небольшое терпение, что у него осталось, рассыпается в прах быстрее, чем убитый отпрыск черного течения. Его пальцы, жаждущие вытащить меч, крепче сжимают светлую шерсть. Он медленно вздыхает, пытаясь взять себя в руки. — Если вам больше нечего сказать, кроме бестактных бредней, то я ухожу. Прошу прощения, друзья, — обращается он к первопроходцам. — Возможно, вы сможете поговорить с Мидеем при нашей следующей встрече. Стелла широко раскрытыми глазами смотрит на химеру, которую он держит на руках. Она снова поднимает взгляд на Фаенона, словно хочет что-то сказать. Но, похоже, передумывает и просто машет рукой. — Ещё увидимся. Суровые черты холодного лица Дань Хэна смягчаются, и он с пониманием кивает Фаенону. Парменид всё ещё возмущённо бормочет: « ...никогда бы не подумал, что стану свидетелем высокомерия одного из Златиусов...» Фаенон натянуто улыбается первопроходцам, а затем разворачивается на каблуках и быстро уходит. Он игнорирует устремлённые на него взгляды и начинающиеся перешептывания. Он вздыхает, когда толпа исчезает за выходом с рынка, и идёт дальше по пустынной улице: «Некоторые люди не имеют чувства такта. Драться гораздо проще. Верно, Мидей?» Мидей урчит у него на груди. Он опускает взгляд, а Мидей поднимает голову, и их взгляды встречаются. Фаенон улыбается. — Я, как всегда, буду защищать твою честь, наследный принц. Э-э, наследная химера-принц? Он со смехом вздёргивает подбородок, когда Мидей пытается дотянуться до него когтями.

***

Площадь Кефала — это короткая остановка на пути к его жилью. Фаенон слегка расслабляется, с облегчением замечая, что на площади меньше людей, чем обычно. У фрески с изображением Кефала играют всего несколько детей. Он с удивлением понимает, что узнает этих детей. Стиль их одежды, причёски... Однажды Фаенон застал ничего не подозревающего Мидея за занятием, не предназначенным для посторонних глаз. Наследный принц терпеливо сидел на полу, пока эти самые дети вплетали цветы в его волосы и заставляли его играть в кухню, используя полевые растения. Мидей покраснел и начал оправдываться, когда понял, что Фаенон за ним наблюдает. Но в конце концов он познакомил Фаенона с детьми и сказал, что знает их родителей: они его соратники с родины. Он сказал Фаенону, что многим из этих семей трудно приспособиться к жизни в Охеме. Особенно детям, которые выросли на сказках и мечтах о городе-государстве, которого они никогда не увидят. Компания наследного принца поможет им почувствовать себя как дома, объяснил Мидей. Фаенон знает, что королевские обязанности – это лишь отговорка, плохо скрывающая мягкость Мидея по отношению к детям. Фаенон не может сдержать лёгкую улыбку, когда ему выпадает возможность увидеть Мидея в такие моменты (мягкого, нежного, олицетворяющего умиротворение и комфорт), и это неизменно выводит Мидея из себя. Но любовь Мидея к детям, должно быть, сильнее его смущения, потому что он действительно ужасно плохо это скрывает. Возможно, будущее поколение даёт Мидею надежду. Напоминание о том, за что они борются. В его голове звучат слова Аглаи, предостерегающие его от опрометчивых поступков. Но вместо того, чтобы проскочить мимо детей, Фаенон подходит к ним. Мидей, по крайней мере, кажется довольным этим решением, судя по тому, как он навострил уши. Один из детей ахает и вскакивает на ноги. — Это мистер Фаенон! — вспоминает Деметри и зовёт своих друзей. Тот, что с каштановыми волосами, Марсий, возбуждённо машет рукой. — Господин Фаенон! Не могли бы вы ещё раз рассказать нам о фреске Кефала? — Что это у вас? — в восторге ахает Андрискос, младший из них. — Это химера? Фаенон с энтузиазмом отвечает на их радостные улыбки. — Да, я сейчас помогаю Саду Жизни. Вам, ребята, тоже стоит попробовать поработать там волонтёрами! Дети подбегают ближе, чтобы с любопытством посмотреть на Мидея. Деметри, кажется, соревнуется с Мидеем в том, кто дольше выдержит её взгляд. — Эй, он чем-то похож на наследного принца! — восклицает Марсий. Фаенон замирает. — Да, ты прав! — говорит Андрискос. Его тёмные глаза сияют благоговением, как звёздное ночное небо. — У него даже такие же красные отметины, как татуировки принца! Фаенон громко смеётся, чтобы пресечь детские фантазии, пока они не зашли слишком далеко. — Ха, наследный принц? То есть наследный принц Кремноса? Наследный принц Мидей? Тот самый наследный принц? Не говори глупостей. — Он снова смеётся. Его мысли скачут. — Как Мидей мог превратиться в химеру? Это было бы нелепо! Дети смотрят на него, моргая. — Эм... мистер Фаенон, — медленно говорит Марсий, — что вы имеете в виду, говоря «превратиться в химеру»? Фаенон быстро отступает. — Я просто имел в виду, что... — он в тревоге замолкает, когда тело химеры Мидея начинает дрожать. Затем, с внезапным раздражением, он понимает, что Мидей смеётся над ним. — Ну, это была бы абсурдная ситуация, не так ли? Просто... забавно об этом думать! Гипотетически. — Он широко улыбается. Возможно, слишком широко. Его щёки напрягаются. Дети переглядываются в замешательстве. Деметри почесал затылок. «Э-э, хорошо, мистер Фаенон». Мидей весело фыркает. К облегчению Фаенона, дети тут же отвлекаются. — Мистер Фаенон, можно нам с ним поиграть? — умоляет Деметри. — О, пожалуйста! Он такой милый! — в глазах Андрискоса снова появляется блеск. Фаенон колеблется, вспоминая, как в прошлый раз назвал Мидея «милым», но Мидей снова не реагирует негативно. Вместо этого он начинает царапать руки Фаенона, после чего последний неохотно опускает химеру на землю. — Играйте с ним сколько хотите, — ласково говорит детям Фаенон, — но помните, что химеры более хрупкие, чем люди. Не будьте слишком грубыми. И это заставляет Мидея рычать на Фаенона. Ладно. Значит, агрессия — это проблема, касающаяся только Фаенона. Дети серьёзно кивают. Они осторожно подходят к Мидею. Мидей, кажется, начинает терять терпение и утыкается головой в раскрытую ладонь Андрискоса. Ребёнок радостно смеётся, поняв намёк, и начинает гладить Мидея по золотистой шерсти. Деметри похлопывает Мидея по спине. Марсий нежно поглаживает его по переносице. Под пристальным вниманием детей химера Мидей вскоре превращается в химеру Мидея—Химеру-Булочку. Наблюдая за детьми и Мидеем, Фаенон чувствует, как внутри него зарождается тёплое чувство. Оно робко расцветает прямо у него в груди, захватывающее дух и хрупкое. Он мог бы вечно жить в этом залитом солнцем мгновении. Деметри вступает в разговор: «Он ваш, мистер Фаенон?» Снова этот вопрос. Его щёки краснеют. Он может сказать только одно. — Нет, не мой, — во рту остаётся горько-сладкий привкус. Мидей приоткрывает глаз, но не двигается с места. — Как его зовут? — внезапно спрашивает Андрискос. Фаенон снова чувствует, как в голове у него становится пусто. — Его зовут... э-э, Деймос! Дети перестают гладить животное и в замешательстве смотрят на Фаенона. — Деймос? — спрашивает Марсий. — Как?.. Глаза Фаенона расширяются. — Нет, не так, это не... Мидеймос, нет, всё совсем не так! Позади него раздаётся новый голос. — Это из сказки, которая была популярна в прошлую эпоху. Древний бог страха, павший от рук Никадора! Фаенон оборачивается и видит Трибби и Гиацину, которые стоят у входа на площадь и с удовольствием наблюдают за происходящим. — Леди Трибби! — Спасите меня, не произносит он. — Что привело вас сюда? — Мисс Гиацина? — нервно произносит Деметри. — Пожалуйста, не говорите, что мне нужно сделать ещё одну прививку. Гиацина смеётся: «Не волнуйся, я здесь не как врач. На самом деле мы ищем лорда Фаенона». — А вы хотите узнать больше о том, как Деймос получил своё имя? — Трибби лукаво улыбается. — Снежок так испугался при их первой встрече, что мы подумали, что это, должно быть, самая страшная химера в Охеме! Мидей издает горделивое хмф. Дети ахают и радостно смеются, еще больше умиляясь химере у своих ног. — Эй! — возмущённо кричит Фаенон, но не может сдержать улыбку. Он прикладывает руку к сердцу, и это тёплое чувство становится невероятно сильным. — Он очень грозная химера! Трибби подмигивает детям. — Только никому не говори, что великого Спасителя напугала химера, хорошо? — Да, леди Трибби! — Мы никому не скажем, леди Трибби! — Уже поздно, — замечает Трибби. — Вам пора возвращаться к родителям. Может быть, вы сможете увидеться с ними позже. Последний раз погладив Мидея по голове, дети машут ему на прощание и убегают. Трибби раздосадовано поворачивается к Фаенону: «Снежок, будь осторожнее! Аги очень расстроится, если ты раскроешь секрет». — Прошу прощения, леди Трибби, — Фаенон виновато улыбается. — Хорошо, что вы пришли вовремя. Зачем я вам понадобился? — Мы собираемся помочь леди Аглае навести порядок в саду, — говорит Гиацина. — Мы хотели узнать, не хотите ли вы с лордом Мидеем присоединиться к нам. — Конечно. Хотя, — Фаенон указывает на Мидея, — я не уверен, что от этого парня будет много толку в таком состоянии. Мидей рычит. Фаенон поднимает руки в знак капитуляции. — Просто наблюдение! Гиацина изучает Мидея со странным выражением лица. — Лорд Фаенон… не хотите ли получить благословение Керкес? Фаенон в замешательстве наклоняет голову. — Что это даст? — С его помощью можно общаться с химерами. Фаенон моргает. — Ты всё это время могла разговаривать с Мидеем? И ты хотела, чтобы я присмотрел за ним? Гиацина качает головой. — Чтобы благословение сработало, нужно либо тщательно изучить их в Роще, либо стать спутником химеры. Я помню благословение, которое получила, когда была спутником, но оно перестало действовать, когда мне пришлось взять на себя другие обязанности. Мидей выпрямляет лапы и подходит, чтобы встать у ног Фаенона. Он смотрит на Фаенона янтарными глазами. Гиацина смеётся. — Думаю, теперь вы можете считаться его спутником, лорд Фаенон. Фаенон оказывается втянутым в ту же игру взглядов, в которой участвовала Деметри. Он задаётся вопросом, не моргают ли химеры реже, чем люди. — Ладно, давай. — Тогда закрой глаза. Черт. Он неохотно проигрывает состязание в гляделки и чувствует, как рука Гиацины поднимается к его лицу. «Пусть твой разум остается ясным...» Он чувствует теплое прикосновение к своему разуму, как будто его мысли купаются в лучах нежного солнечного света. «Пусть Керкес хранит твои мысли». Тепло исчезает, когда благословение начинает действовать, и Гиацина отдёргивает руку. — Готово! Фаенон открывает глаза. Он почти ожидал, что благословение усилит его зрительные способности или интеллект, но, к его лёгкому разочарованию, всё осталось примерно так же. Он поворачивается к Мидею. — Хорошо, Мидеймос. Я слушаю. Наверняка у тебя есть претензии к нашей нынешней ситуации. Мидей садится на задние лапы, открывает рот и говорит: «Авуу». Фаенон моргает. — Ты что, издеваешься? — Он хмурится. — Нет, не в твоем стиле шутить на такие темы. Благословение не сработало? Гиацина обеспокоенно переглядывается с Трибби. — Это должно сработать. — Авуу, — повторяет Мидей. Фаенон качает головой. Гиацина хмурится. — Интересно. Об этом нужно рассказать профессору Анаксагору. — Может быть, это потому, что Ди технически не является настоящей химерой, — задумчиво произносит Трибби. — Другие химеры тоже могут не понимать Ди. — Тогда, похоже, нам стоит отправиться в Сад Жизни, — решает Фаенон. — Мы собирались пойти домой после… небольшого инцидента на рынке, но, думаю, лучше убедиться, что всё в порядке, прежде чем уходить. Трибби улыбается, её крошечные крылышки трепещут за спиной. — Мы отведём тебя туда! Мидей встаёт и идет. Фаенон, как всегда, следует за Мидеем.

***

Усеянная цветами поляна в Саду Жизни, — прекрасное место для отдыха на свежем воздухе. В обычный день. Но сейчас, когда Фаенон выходит на середину поляны, он видит, что трава усеяна сломанными деталями неизвестных устройств, испачканных какой-то вязкой, липкой субстанцией и огорожена золотой нитью. Рядом на страже стоит Швея. Он не уверен, что представляет собой более грандиозное зрелище: беспорядок, в который превратился некогда спокойный сад, или Аглая и Анакса, застывшие в напряжённом споре в самом его центре. — ...утверждаешь, что видишь всю Охему. Но ты только и делаешь, что наблюдаешь, в результате имея одни домыслы и гипотезы, — говорит Анакса, хмурясь. Фаенон удивляется, почему на этот раз он так разозлился. Даже самый громкий шум на его лекции по духовной физике или самый возмутительный выпад во время дебатов не могли вызвать такую реакцию у вечно отстранённого профессора. Безупречная маска безразличия на лице Аглаи не дрогнула ни на дюйм, но от холода в её голосе кажется, что весь сад застыл в вечной ночи. — Не я трачу ценные ресурсы на юношеский эксперимент методом проб и ошибок. Чего именно ты надеялся добиться, не имея никакого плана, а только повторяющиеся неудачи? — Ты бы увидела желаемый результат, если бы перестала вмешиваться в мою работу. Аглая сладко улыбается ему. — Возможно, дело не в эксперименте, а в руководителе, которому нужно совершенствоваться. Я с удовольствием помогу тебе с этим. Швея поворачивается к Анаксе, держа в руках ножницы, которые сверкают на свету. Их острые лезвия длиннее руки Фаенона. Гиацина закрывает Трибби глаза. Она натянуто улыбается Фаенону и торопливо прощается. Фаенон не успевает остановить её, и она уходит с Трибби в противоположную часть сада, чтобы иметь возможность подслушать. После всех утомительных поручений, которые она выполняла в качестве помощницы Анаксы, Фаенон не может винить её за то, что она не хочет вставать между ним и Аглаей. Анакса достаёт свой пистолет. Фаенону очень хотелось бы присоединиться к Гиацине и Трибби. Но Мидей уже идёт к ним (хотя для химеры это больше похоже на прыжки — разозлился бы Мидей, если бы он назвал это прыжками?), так что Фаенону ничего не остаётся, кроме как взять себя в руки и последовать за ним. — Профессор! — кричит Фаенон, как раз когда слышит щелчок предохранителя на пистолете Анаксы. — Нам нужна ваша помощь! Золотые нити вырвались наружу, обвились вокруг пистолета Анаксы и утянули его на землю. Анакса щёлкает языком, глядя на Аглаю. — «Разве в Охеме нам не позволено самовыражение так, портной?» Фаенон делает паузу, прежде чем говорит: «Самовыражение?» — Именно, — сухо отвечает Анакса. — Практика выражения внутренних переживаний тела любыми необходимыми или насильственными способами. — Я всегда буду вмешиваться, если безопасность Охемы будет под угрозой, — невозмутимо говорит Аглая. Фаенон не понимает, как единственный пистолет Анаксы мог угрожать всей Охеме, ведь они с Мидеем в прошлом устраивали гораздо больше разрушений, используя только кулаки, но он никогда не притворялся, что понимает мотивы Аглаи в отношении Анаксы. Анакса насмешливо кланяется: «Тогда вели мне завершить представление, о кукловод, и я с радостью уйду». — Прежде чем ты уйдёшь, — поспешно вставляет Фаенон, — у нас проблема с Мидеем. — Он изо всех сил старается не нервничать, когда оба Златиуса одновременно переводят на него свои пристальные взгляды. — Гиацина пыталась наложить на меня благословение, которое должно было помочь мне понять его, но я слышу только те же звуки химеры. — Авуу, — добавляет Мидей. Острый взгляд Анаксы быстро скользит по фигуре Мидея. Затем он поворачивается, чтобы поднять пистолет, лежащий на траве. — Да, я знал об этом. Я мог бы рассказать вам больше, если бы кое-кто не прервал мой прогресс исследования. Аглая взмахом руки отправляет Швею на прежнее место. — Когда я пришла, дело почти не сдвинулось с мёртвой точки. Насколько я помню, тебя больше интересовал следующий эксперимент, чем получение хоть какого-то результата. — Не притворяйся, что ты лучше, — насмешливо говорит Анакса. — Так называемый Золотой Ткач чаще выбрасывает порванные гобелены, чем чинит их. — Профессор, — вмешивается Фаенон, прежде чем Аглая отправит всех своих Швей на убийство одного человека, — какое отношение это имеет к нашей нынешней проблеме? — Он беспомощно указывает на Мидея. Кажется, в единственном глазу Анаксы больше яда, чем во всём теле химеры Мидея. — Я как раз собирался к этому перейти. Языковой барьер создан намеренно. Это результат системы безопасности, которую я внедрил после трансформации, чтобы его разум не превратился полностью в разум химеры. Леденящий ужас пронзает Фаенона при мысли о том, что Мидей мог потерять свою личность и навсегда остаться химерой. — Рад, что это работает. Если позволите спросить… как он вообще оказался в таком положении? Анакса беспечно пожимает плечами. — По моей просьбе Мидеймос порекомендовал мне несколько текстов с его родины о трансмутации души. Я планировал исследование, основанное на некоторых из этих принципов, и он согласился помочь с наблюдением последней итерации эксперимента. Но сотрудничество с генетической технологией «Семени жизни» привело к… неожиданному результату. — Неожиданно? Я бы сказала, что они были вполне предсказуемы, учитывая ваши ненадёжные методы. — В голосе Аглаи сквозит презрение. Анакса игнорирует её, но челюсть дергается. — По крайней мере, несмотря на все эти трудности, мне посчастливилось получить самые интересные результаты, на которые я мог надеяться. Дай мне знать, если появятся какие-то ещё заметные изменения, Фаенон. Фаенон не может понять, как он относится к речи Анаксы. Как будто он ждал чего-то большего. Не успевает он как следует обдумать эту мысль, как к Аглае возвращается Швея. — У меня есть дела поважнее, чем убирать за тобой, глупец. Швея поможет с оставшейся уборкой, — говорит Аглая. Затем на её губах появляется приятная улыбка. — Прощай, Фаенон, — вежливо говорит она. Фаенон может лишь неловко помахать рукой, чувствуя себя подростком, оказавшимся в центре ссоры между родителями. Анакса сверлит её взглядом. — Как будто Швея может чем-то помочь. Это чудовище намеренно игнорирует все мои указания и появляется только для того, чтобы доставить мне неудобства. Даже если бы ты проспал все мои лекции, Фаенон, от тебя было больше пользы, чем от этой бесчувственной машины. Он всё ещё говорит о Швее? — Эм... спасибо, профессор? Анакса поднимает сломанный механизм и внимательно его рассматривает. — Я знаю, что ты пришёл сюда только ради Мидеймоса. Результаты эксперимента были временными. Он скоро придёт в норму. — Неужели меня так легко прочитать? — Заходили твои друзья, Первопроходцы. Седовласая особенно интересовалась твоей химерой. — Он не моя химера, — автоматически отвечает Фаенон. Анакса удивлённо поднимает бровь. — Ты в этом уверен? — Профессор, — смеётся Фаенон (потому что на данный момент смех — это единственное, что удерживает его рассудок на плаву), — я правда не понимаю, почему все продолжают меня об этом спрашивать. Мидей не моя химера. Как он может быть моим, если он даже не настоящая химера? — Ты достаточно умён, чтобы понимать, что я имел в виду не это. — Тогда, пожалуйста, говорите прямо и объясните мне, что я упускаю, но видят все остальные. Анакса выглядит ещё более незаинтересованным. — Разве я когда-нибудь давал готовые ответы своим ученикам? Это же элементарно, Фаенон. Наверняка твои навыки наблюдения не настолько заржавели, чтобы ты не мог применить их к себе. — Но здесь нечего наблюдать, — возражает Фаенон. Взгляд Анаксы можно было бы назвать почти жалостливым. — Как жаль. Святой город превратил тебя в беспечного глупца. — Смотрите, даже Мидей со мной согласен. — Фаенон смотрит вниз, чтобы указать на Мидея, но тот исчез с прежнего места. — Подожди — Мидей? Куда он делся? Анакса молча указывает на край поляны, где Сад Жизни сливается с видом на огромное тело Кефала. На горизонте стоит крошечная золотая фигура — Мидей. Остальные химеры сбились в кучу на расстоянии и настороженно наблюдают за ним. Фаенон тихо посмеивается про себя. Мидей действительно человек — химера — дела, а не слов. Одного косого взгляда достаточно, чтобы вся группа вздрогнула и отвела взгляд. Сад Жизни хвастается тем, что их химеры ничего не боятся, особенно тяжёлой работы. Скорее всего, это просто маркетинговая уловка, но Фаенон до сих пор не был уверен, что для них считается страшным. До сегодняшнего дня. Может быть, они тоже стали свидетелями того, на что способны эти когти. — Ты уже должен был понять, что не все наблюдения относятся к осязаемому миру, — говорит Анакса. — Полагаю, нам больше нечего обсуждать. Фаенон смотрит на Анаксу, и на его губах появляется вопрос. Но профессор уже переключил внимание на свой неудавшийся эксперимент — это был явный отказ от обсуждения. Фаенон пересекает лужайку в сторону Мидея, осторожно обходя обломки и лужи. То, как материал впитывается в траву, вызывает... беспокойство. Но он решает поверить, что Анакса справится, и садится на каменную площадку рядом с Мидеем. — Наслаждаешься видом, Мидеймос? Мидей ничего не отвечает, как и следовало ожидать. Тем не менее молчание ему знакомо. Оно не сильно отличается от того, что было в начале их знакомства и после прибытия Мидея в Охему, когда Фаенону приходилось прилагать немало усилий, чтобы разговорить принца. Возможно, дело в остаточной неопределённости, которая не покидает его с момента разговора с Анаксой. В голове роятся вопросы, которые, как ему кажется, он не смог бы объяснить словами. Он открывает рот, прежде чем успевает передумать. — Я знаю, что Аглая и наши соратники, Златиусы, практически заставили тебя оказаться в компании со мной. Из глубины груди Мидея доносится странный звук, нечто среднее между рычанием и мурлыканьем. — Но, что бы ты выбрал, если бы мог? И снова никакого ответа. Только они вдвоём, свежий воздух Сада ласкает его кожу, а вдалеке Кефал несёт на своих плечах весь мир. ТРЕСК. И Анакса, тихо ругающийся на заднем плане под лязг металла. Мидей запрыгивает к нему на колени, и Фаенон вскрикивает от неожиданности. — Что такое? Мидей долго смотрит на него. Затем он осторожно отворачивается и сворачивается в тёплый клубок у него на ногах. Это горячее, бурлящее чувство возвращается, как разбивающаяся волна внутри Фаенона. Жар в его груди, на лице, разливающийся по венам — бодрящий, сбивающий дыхание и совершенно беспощадный. Резкий голос Анаксы звучит в его голове. Ты уверен, что он не твой? Спина Мидея плавно поднимается и опускается при каждом вдохе. Рука Фаенона машинально опускается на мягкий мех и осторожно разглаживает его. Только если я буду принадлежать ему в ответ, — мысленно отвечает Фаенон. Невысказанное признание отчаянно бьётся в его груди, слова тонут в голове, пока он судорожно вздыхает. Это похоже на надежду. Это похоже на скорбь. Но больше всего ему не нравится мысль о том, что он застрял с этим невысказанным чувством, пока Мидей в таком состоянии. «Он скоро вернётся», —говорит Фаенон этому сопротивляющемуся, дикому существу. — «Он скоро узнает». Мидей зевает. Мысли улетучиваются, когда Фаенон с трудом сдерживает смех. Или, что ещё хуже, хихиканье. Кажется, даже Мидеймос Бессмертный, который может похвастаться превосходной выносливостью и стойкостью для человека, не застрахован от ограничений, накладываемых таким маленьким телом. — Ладно, малыш. Пора домой. Когтистая лапа бьёт его по голени. Ой. Видимо, он не слишком устал, чтобы спустить это ему с рук. Он пытается успокоить Мидея, почесывая его за пушистыми ушками, а затем берет его на руки, чтобы отправиться в последнее на сегодня путешествие. Час занавеса стремительно приближается, и дорога до его дома проносится перед глазами в виде почти пустых улиц и неразличимых лиц. Фаенон заводит Мидея внутрь и закрывает за ними дверь. Его жилище скромное, с простым диваном и кофейным столиком у входа. Он сбрасывает ботинки и со вздохом садится. — Для первого раза я неплохо справился, да? Мидей запрыгивает на кофейный столик и глубоко, с наслаждением потягивается. Он действительно больше похож на львёнка, чем на химеру. Фаенон с нежностью наблюдает за ним. Мягкая улыбка, которая, должно быть, играет на его лице, выглядит слишком доверительно в этот тихий, уединённый момент. — Тебе всё больше привычна эта форма. Ты вообще хочешь возвращаться к человеческому облику? Мидей откидывается на спинку стула. Его хвост удобно лежит рядом с ним, слегка касаясь гладкой поверхности стола. Анакса подтвердил, что Мидей скоро вернётся в человеческий облик. Он снова станет соперником Фаенона и Златиусом. Ещё одним одиноким носителем непосильных обязанностей и мрачной судьбы. Одним из немногих, кто может понять, что на него давит, — единственным, кто может понять, какой выбор стоит перед такими, как они. Есть часть Фаенона, которую он давно похоронил вместе с прахом своей родины. Это полностью мёртвая земля, которую он считал непригодной для жизни. Но некоторые семена медленно, почти невозможно, начали пускать корни. Время, проведённое им среди Златиусов и людей, которых он поклялся защищать, было подобно воде, успокаивающей потрескавшуюся, израненную землю. А затем появились золотые, согретые солнцем воспоминания, которые распространяли тепло, питали исцеляющуюся почву, делая её плодородной. Его десятидневная дуэль с Мидеем, последовавшие за ней спарринги и соревнования помогли ему стать тем, кем он стал, — «Фаеноном», скрывающим глубоко внутри гнев, горе и жажду мести. Никто не понимал этого лучше, чем изгнанный принц Каструм Кремноса. Та эгоистичная часть его души, мёртвая земля и заброшенные корни, хочет, чтобы всё так и оставалось: они сидят в его квартире, и завтрашний день обещает быть лучше. — Что я несу? — бормочет он. — Из тебя не выйдет хорошего короля. Или Златиуса, наследника из пророчества. Ты бы стал полубогом химер? — Авуу. Снова это нечитаемое выражение лица. Фаенон хмурится. — Знаешь, я обычно хорошо угадываю, но никогда не могу понять, о чём ты думаешь с таким выражением лица. Мидей наклоняет голову. — Я знаю, что ты не можешь ответить мне. Может быть, поэтому мне кажется, что я могу… — он неопределённо машет рукой, — свободнее говорить, наверное. Но после всего, что произошло сегодня… — Его взгляд устремляется куда-то вдаль. Свет от рассветного устройства Кефала заливает комнату, отбрасывая лучи на пол. Обещание бесконечных завтрашних дней. — Это заставляет меня задуматься, какой же выбор ты сделаешь в конце всего. Мидей постукивает ногой по столу. Он оглядывается. Мидей стучит ещё сильнее. Сбитый с толку Фаенон протягивает к нему руку. — Чего ты теперь хочешь? Мидей наклоняется и кусает его за руку. — АЙ! — вскрикивает Фаенон. — Ладно, да, ты можешь отвечать мне так. Мидей отпускает его. Фаенон сердито смотрит на него, потирая отметины, оставшиеся на его коже. — Беру свои слова обратно. Мне больше нравится, когда ты можешь говорить. Выражение лица Мидея можно описать только как кошачье самодовольство. — Анакса был неправ. Ты не моя химера. — Фаенон улыбается. В его улыбке есть доля самоуничижения, но он позволяет себе немного слабости. — Он должен был спросить, не твой ли я человек, после всех тех неприятностей, через которые я сегодня прошёл. Янтарные глаза Мидея с вертикальными зрачками невозможно понять. Затем он снова зевает, спрыгивает со стола и направляется в спальню Фаенона. Фаенон следует за ним, по пути задергивая шторы. В его покоях воцаряется темнота. Уединённая ночная атмосфера, созданная только для них двоих. Искусственная, но не менее интимная. Мидей с царственной осанкой восседает на кровати Фаенона. Его большие глаза светятся в темноте, пока он наблюдает за тем, как Фаенон снимает доспехи. Он недовольно фыркает, когда Фаенон садится на пол. — Что? Мидей стучит по кровати. — ...ты хочешь, чтобы я забрался к тебе? Мидей нетерпеливо выдыхает. — Ладно, ладно, иду. Фаенон осторожно приподнимает одеяло и забирается в постель. Мидей, с выражением химеры, получившей сливки, ждёт, пока он устроится поудобнее, чтобы свернуться калачиком у него на груди. Он чувствует, как груз прожитого дня давит на его опущенные веки. Он начинает засыпать, и тут раздаётся тихий рокочущий звук. Он похож на мурлыканье. Он звучит успокаивающе. Он позволяет ему убаюкать себя.

***

Будучи мальчиком, выросшим в сельской местности, где на заднем плане постоянно раздавался шум от соседских животных, Фаенон часто представлял, каково это — иметь питомца. Кого-то, кого он мог бы держать у себя, лелеять как часть своей маленькой семьи. Проводили бы они дни вместе, играя и поддерживая друг друга, а в конце дня сворачивались бы калачиком рядом друг с другом? Он задумался о том, каково было бы проснуться рядом с любящим существом, которое безгранично предано и доверяет тебе. Что бы он ни воображал себе раньше, это не имело ничего общего с реальностью. Он просыпается в испуге, когда его грудь сдавливает огромная, беспощадная сила, словно на него упал валун. Что-то ударяет его в живот, выбивая дух. Его лёгкие протестуют под внезапной тяжестью тела, состоящего исключительно из плотных костей, острых суставов и натренированных мышц. Он задыхается. Чёрные точки перед глазами могут быть последними отголосками сна или результатом того, что его лёгкие не получают воздух. Он сопротивляется. Его руки и ноги прижаты к телу. После долгой мучительной паузы тяжесть, к счастью, сползает с него. Он с облегчением вздыхает и быстро моргает. Закашлявшись, он переворачивается на бок и приподнимается. Мидей, вернувшийся в человеческий облик, сидит рядом с ним. Он выглядит на удивление невозмутимым для человека, который недавно пережил трансформацию в животное. Его волосы слегка растрепались после сна. Те же заметные отметины, что были на шерсти его химеры, украшают его обнажённую грудь, спускаются к талии и… Фаенон резко поднимает взгляд, не давая ему опуститься ниже. Всё ещё слегка хрипя, он потирает больную грудь. — Что это, во имя Кефала, было? От резкого начала утра у него учащается сердцебиение. Он тяжело дышит, пока оно не успокаивается, но Мидей молчит. Он поднимает взгляд. На его лице нечитаемое выражение — чего и следовало ожидать после прожитого испытания в теле химеры. Затем он протягивает руку и нежно обхватывает подбородок Фаенона. Фаенон замирает. Боль в конечностях забывается, когда эта тёплая и мозолистая рука проводит по его шее, поглаживая отмеченную знаком солнца кожу. Янтарные глаза Мидея смотрят нежно. Даже нежнее, чем ласковые лучи света, пробивающиеся сквозь щели в шторах. Фаенон не думает, что когда-либо видел такое выражение на лице Мидея. Он не уверен, что когда-нибудь увидит его снова. Одеяло на груди Фаенона все еще отдавало остатками чужого тепла. На лице красовался румянец. У него пересохло во рту. От сна или от чего-то другого, он не уверен. Прежде чем он успевает сделать какую-нибудь глупость (например, выпалить свои мысли по поводу всей этой ситуации, или закричать, или и то, и другое), он начинает говорить: «Ты был очаровательной химерой». Невозмутимое выражение лица Мидея наконец-то сменяется ухмылкой. Его рука всё ещё лениво проводит по рисунку солнца на коже Фаенона. — А ты был не в своей тарелке. Я никогда не думал, что предсказанный Спаситель потерпит поражение в задаче по уходу за химерой. — На меня оказывали сильное давление. Мидей проводит большим пальцем по линии подбородка: «Ты слишком сосредоточен на чужих ожиданиях. Это, а также пренебрежение собственными желаниями приведут тебя к краху». Фаенон старается не слишком задумываться о том, как он неосознанно тянется к прикосновениям Мидея. Немногие достаточно наблюдательны, чтобы понять, что скрывается за титулом «Спасителя». Что за его преданностью пророчества Златиусов скрывается отчаянный вопрос: Как ты это сделал, несущий мир титан? Какая смертная душа в этом злополучном мире могла бы занять твоё место? Он закрывает глаза. Ему хочется снова пережить теплоту этого хрупкого момента, — Тебе хоть было весело ходить за мной по пятам, наблюдая за моими провалами? — Хм, — хмыкает Мидей. В кремносском языке нет слова для веселья, не так ли? — Я сделал всё, что было в моих силах, учитывая обстоятельства. — Ты не был совсем уж беспомощным в роли смотрителя, — неохотно признаёт Мидей. — Хорошо, что ты присматривал за химерой с выдающимися способностями, — очень скромно с его стороны — Но ты довольно неплохо ухаживал за своей химерой, чтобы она ни в чём не нуждалась. Твоя химера. От тепла ладони Мидея у него краснеют щёки и кружится голова, как будто он слишком долго просидел в горячих купальнях. —... как ты говорил, будучи химерой? — Он дразнит, прежде чем его лицо полноценно покраснеет, — «Авуу»? Мидей напрягается. Фаенон видит, как у него встают дыбом волосы — ну, те, что были у него в форме химеры. — В кремносском языке нет слова для… этого. Фаенон ухмыляется: «Ну же. Скажи это! Все так хвалили твой милый голосок~». Мидей бормочет что-то на кремносском диалекте (что-то вроде хай… кас…?), а затем отдёргивает руку. Теперь уже Фаенон отчетливо чувствует, как краснеет от того, как его тело потянулось за покинувшим прикосновением. Но он не успевает сосредоточиться на этом чувстве, потому что быстро понимает, что ему нужно отвести взгляд от того, как простыни сползают с обнажённых бёдер Мидея. Линии чётко очерченных мышц, которые так и хочется проследить взглядом. Ничего такого, чего бы он уже не видел в бане. Но в его личных покоях, в его постели зрелище захватывает дух — Фаенон не удивился бы, если бы его лицо стало краснее, чем татуировки Мидея. Ему удаётся отвести взгляд, прежде чем Мидей встаёт и идёт туда, где у Фаенона стоит небольшой шкаф. Он слышит скрип открывающейся полки. Шелест ткани. Когда он оглядывается, Мидей всё ещё без рубашки, но на нём надеты штаны Фаенона. Фаенон понимает, что у него отвисла челюсть, только когда ему приходится закрыть рот, чтобы сглотнуть. — Итак, — звучит хрипло. Он прочищает горло. — Ты в порядке? Надеюсь, у тебя нет странных побочных эффектов от превращения? Тошноты… странных пристрастий… перепадов настроения? Мидей пристально смотрит на него: «Меня превратили в химеру, а ты описываешь симптомы беременности». Фаенон запинается. —Я не имел в виду... да и вообще, могут быть другие причины, по которым ты мог испытывать эти симптомы! — Мидей продолжает сверлить его взглядом. После целого дня, когда это было единственной коммуникацией Мидея-химеры, этот взгляд действует в тысячу раз сильнее, — И ты не ответил на мой вопрос. Мидей закатывает глаза. — Да, Спаситель, всё в порядке. — Хорошо, — он сбрасывает с себя одеяло и потягивается, — наверное, мне стоит сообщить Анаксе о твоём возвращении. Уверен, он захочет услышать о твоих впечатлениях. Мидей ходит вокруг кровати: «Мне особо нечего сказать. Я взглянул на мир по-новому. В том числе и на твои комичные попытки не выдать секрета». — Все было не так! — протестует Фаенон. Мидей встал перед Фаеноном. Они так близко друг к другу, что невозможно избежать его пристального взгляда. — Ты так много скрываешь за этим беззаботным выражением лица. Но вчера тебе было слишком сложно поддерживать привычное притворство? — Я... — Фаенон потирает шею. — Зачем ты об этом заговорил? — Будь честен. Почему ты так смущался, когда кто-то спрашивал о... — его непреклонный тон становится мягче, пока он ищет нужные слова. — О природе твоих отношений с химерой. — Тебя что-то не устроило в моём ответе? — спрашивает он вместо того, чтобы ответить. — Да, — прямо отвечает Мидей. — Потому что ты никогда не отвечал как нужно было. Чёрт. Даже когда он в таком состоянии, его мысли не могут ускользнуть от Мидея. — Мне просто показалось неуместным так говорить в сложившейся ситуации. — Ты думаешь, меня волнуют приличия? — Некоторых волнуют, наследный принц. Мидей скрещивает руки на груди. — И что именно требовало соблюдения приличий? Ваша встреча с друзьями-чужеземцами? Вопросы детей? Возможно, ты привык оправдываться, но так быстро отступать — это совсем на тебя не похоже. Фаенон лихорадочно пытается придумать ответ, но слова ускользают от него, как песчинки. Он подавляет желание поёрзать под пристальным взглядом Мидея. Мидей вздыхает. — Как ты думаешь, почему я называю тебя «Спасителем»? Неожиданный вопрос заставляет его нахмурить брови. Титул «Спаситель» — это прежде всего бремя. Он видел, какую надежду он даёт другим, поэтому с радостью взвалит его на себя. Он никогда не мог понять, почему из всех его способных товарищей именно Фаенон был избран для этого. Услышать от Мидея титул «Спаситель» — это гарантия, вселяющая уверенность. Если Мидей считает, что именно он должен носить это имя, то у Фаенона нет другого выбора, кроме как поступить так же. В конце концов, он готов последовать за Мидеем куда угодно. — Я и не думал, что ты вкладываешь в это серьёзный смысл, — говорит он. — Не говори глупостей, — отвечает Мидей. Он вздёргивает подбородок. И пусть Фаенон знает, что Мидей, которого младенцем бросили в Море Душ, никогда не обучался придворному этикету, но, глядя на его естественные благородные черты, становится болезненно очевидно, что Мидей рождён для королевской жизни. — Впервые я узнал тебя именно как Спасителя. Тогда и сейчас, ты продолжаешь доказывать, что равен мне. Ты лучше остальных понимаешь, какой путь нам предстоит. — Он прищуривается. — Так что очевидно, что именно ты должен идти со мной по одному пути, пока мы не разойдемся по какой-то причине. Фаенон тихо спрашивает: «А у нас вообще есть выбор?» Мидей кладёт руку ему на плечо. — Спаситель, — он делает паузу, — Фаенон. Он произносит имя Фаенона с осторожностью. С нежностью и пониманием. С некой тоской. От звучания его имени в устах Мидея в животе Фаенона разливается тепло. — Все, чем мы пожертвуем, не будет стоить затраченных усилий, если мы не выполним свой долг, — говорит Мидей. — Мы с тобой оба это понимаем. Но, — он сжимает плечо Фаенона, — кто сказал, что мы не можем позволить себе некоторые… вольности по пути? Фаенон опускает взгляд в пол. Земля твёрдая. Земля – это определенность. Буквальная противоположность тем рискованным, туманным вещам, о которых говорит Мидей. От его слов ему хочется взлететь высоко в небо, прямиком к солнцу. — Почему ты вообще споришь? — спрашивает Мидей. — Разве я уже не прояснил свои намерения? Дальше выбор за тобой. Мидей редко показывает себя безоружным, как сейчас. Он быстро берёт инициативу в бою, но никогда не делает этого в диалогах. Обычно в разговорах инициативу проявляет Фаенон. Он задаётся вопросом, было ли когда-нибудь утро более странным, чем это. Сначала Мидей превращается в химеру. Затем Мидей перехватывает инициативу в разговоре, а у Фаенона почему-то пересыхает в горле от невозможности подобрать нужные слова. Мидей действительно сильнее его, раз у него хватило смелости первым затронуть эту запретную тему. Это неудивительно. Мидей — самый сильный из всех, кого он знает. У Фаенона отчётливо возникает то же самое чувство, которое он испытывает всякий раз, когда проигрывает Мидею в соревновании. Это первый раз, когда он смиряется с поражением. — Ты думал, я сделаю всё за тебя? Ответная улыбка Мидея была едва заметной, но искренней. — Тебе свойственно всё усложнять. Поэтому я должен всё упростить для тебя. — Ты уверен, что это не ради... Фаенон делает паузу. Он готов поклясться, что слышит слабый скребущий звук где-то за пределами его комнаты. Но когда он пытается сосредоточиться на этом звуке, он исчезает. — Ты это слышал? Мидей вместо того, чтобы отойти в сторону и осмотреться, придвигается ещё ближе к Фаенону. — Если это что-то, заслуживающее твоего внимания, им придётся постараться получше. — Это может быть важно, — возражает Фаенон. Это звучит неубедительно даже для него самого, ведь его сердце громко колотится в предвкушении. Во взгляде Мидея мелькает огонёк, а в его человеческих глазах всё ещё видна кошачья проницательность. — Важнее этого? Мидей сокращает расстояние между ними и прижимается губами к губам Фаенона. Его рука скользит по затылку Фаенона, зарывается в его волосы и притягивает его ближе. Фаенон вздыхает и страстно целует его в ответ. Его руки наконец тянутся к завлекающему телу, жадно сжимая талию Мидея. Он чувствует себя так, словно его пожирают, и с энтузиазмом принимает это. Пусть Мидей возьмёт всё, что он может предложить. Поцелуй был страстным, глубоким и немного отчаянным. Он украл у него дыхание и отдал его бабочкам в животе. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Они отстраняются друг от друга с тихим звуком, и Фаенон старается не выглядеть как выброшенная на берег рыба. Мидей, напротив, выглядит слишком невозмутимым по сравнению с тем, как чувствует себя Фаенон. На его щеках лишь лёгкий румянец, а на покрасневших губах — невероятно довольная улыбка. Фаенону хочется стереть её поцелуем. Мидей заправляет выбившуюся прядь волос Фаенона за ухо. Его рука задерживается на лице Фаенона. — Теперь ты мне ответишь? — шепчет он. На губах Фаенона застыла широкая беспомощная улыбка. Он никогда не чувствовал себя таким свободным, чем сейчас, находясь в объятиях Мидея. —Я думал, что последние действия и являются ответом. Или… ты хочешь получить более подробные разъяснения? — Чего ты ждёшь? — протягивает Мидей. — Разрешения? Фаенон закатывает глаза, но наклоняется ближе. Его руки скользят по груди Мидея… Кто-то точно царапает дверь. Фаенон отстраняется, но звук снова исчезает. — Ты уверен, что это ничего не значит? Может, нам стоит проверить? Возможно, это была игра света, но он клянется, что глаза Мидея вспыхнули, когда Фаенон убрал руки. — Боишься, что кто-то увидит, как плохо ты целуешься? — Я... — Фаенон краснеет. — Меня никто не интересовал в таком аспекте. Уже давно. — Ты целуешься так, что от одного этого слова можно потерять сознание. — Если тебе это так не нравится, то я могу пойти и посмотреть, что там за шум. Мидей вздыхает: «Тогда, полагаю, я буду считать себя лидером нашего соревнования, раз уж ты так быстро сдался...» — Ты невыносим, — перебивает Фаенон и бросается вперёд, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку поцелуем. Этот поцелуй сразу становится более страстным, чем предыдущий. Мидей с довольным мычанием притягивает его к себе и запускает руки под рубашку Фаенона, чтобы погладить его по спине. Фаенон закрывает глаза, вдыхая аромат Мидея, и стонет, когда язык Мидея скользит по его губам. Исследует его зубы, заявляя права на неизведанную территорию. Он хочет прикоснуться к нему везде. Его пальцы скользят по волосам Мидея, задевают его плечи, спускаются по груди... Их ноги переплетаются, когда Мидей прижимает его к стене, углубляя поцелуй. Мир исчезает, когда их тела восхитительно прижимаются друг к другу, между ними нет ничего, кроме жара и мышц, и Фаенон не хочет ничего более. Просто этого человека до конца своих дней. Он опускает руки ниже, к поясу брюк на бёдрах Мидея. Скрёб. Скрёб. Скрёёёб. Он хмыкает и отстраняется. «Что это?» К разочарованию Фаенона, Мидей, несмотря на растрёпанные волосы и припухшие от поцелуев губы, по-прежнему выглядит слишком собранным. Фаенону, видимо, нужно усерднее работать. — Ждёшь кого-то в такой час, Спаситель? — Значит, нужно проверить только тогда, когда это предлагаешь ты, — ворчит Фаенон. Он неохотно высвобождается из объятий Мидея, уже скучая по его теплу, и обходит его, направляясь к входной двери. Он открывает дверь, щурясь от яркого света. Сначала он не видит ничего необычного. Затем он смотрит вниз. Красная химера с белыми цветами на макушке и крошечными крылышками на спине всё ещё скребётся в стену. Рядом с ней сидит розовая химера с кудрявой шерстью и блестящими сине-зелёными глазами. Золотая химера стоит рядом с химерой с приглушённо-зелёной шерстью и повязкой на глазу. Последняя химера, фиолетовая, с тёмными глазами, осторожно стоит ровно в пяти шагах от остальных. Золотая и зелёная химеры яростно рычат друг на друга. Их шерсть стоит дыбом, а спины выгнуты дугой. Остальные три выглядят гораздо спокойнее. Они мило моргают своими невинными глазками, глядя на Фаенона. Слишком мило. Такова теперь его жизнь? Такова судьба, которая ждёт его в конце Путешествия за Пламенем? Фаенон открывает рот. Закрывает его. Затем, остро ощущая поражение во второй раз за это утро, он распахивает дверь шире. Обернувшись, чтобы его точно услышали, он кричит: — Мидей? Как насчёт соревнования на звание лучшего смотрителя за химерами?