Ночной кошмар

Еще немного и Джону Ватсону придется в свой график добавить ежемесячную, если не еженедельную, покраску волос. А все из-за того, что он печется не об одном ребенке, а сразу о двух, обоим ничего не стоит довести его до седины. Что может быть хуже вечера субботы для врача? После работы заехать в детский сад, чтобы ему сказали: «Простите, сэр, но вашего ребенка уже забрали». Последнее расследованное дело с пропажей детей разыграло у Джона такую бурную фантазию, что он и не сразу вспомнил, кто еще имеет разрешение забирать Розамунд в отсутствие ее отца. Воспитателям, конечно, несправедливо досталось, теперь же достанется и тому, кто не удосужился предупредить его. Джон ехал домой в нетерпении, невероятно старался убедить себя в том, что ничего такого не произошло, но злость опережала любые доводы. Надо же было хотя бы предупредить! Позвонить! Написать! Да хоть письмо отправить, черт бы побрал этого Шерлока! Он не удивится, если тот отмажется примерно тем, что ему было лень зарядить телефон, ибо не помнит, где шнур. Подъезжая, Ватсон, к своему великому разочарованию, удивился увиденному. Шерлок и Рози стояли на крыльце и, видать, ждали его. Каких же сил ему стоило спокойно припарковать машину в положенном месте, а не резко затормозить и выйти. Как только Джон вышел, к нему на радостях побежала Рози. — Папа! Папа! А мы тебя ждали! — Сколько ждали? Ты не замерзла? — он взял дочь на руки, проверяя холодность ее ручек. — Пятнадцать минут. — точно сказал подошедший Шерлок. — Я забыл ключ в другом пальто. У Джона обязательно еще будет время любезно поговорить с Шерлоком об этом инциденте за чашечкой чая с молоком, сейчас будет лучше наконец пройти в дом и накормить ребенка. Безответственного взрослого, вероятно, тоже. Пока Рози за ужином рассказывала, как прошел ее день, Джон слушал, молчал, когда крошки еды разлетались по столу и полу, и наблюдал за Шерлоком. Тот тоже вслушивался или хотя бы делал вид, но у него точно виднелся сон в одном глазу. Странно. Мысль о том, что неспроста все это, не покидала его во время мытья посуды после их совместного ужина, уборки, а затем и смены повязки на боку. Рана стала заметно лучше, ухудшений может и не пойти, если не напрягать ее. Все настаивали на том, чтобы взять больничный и снизить риск, однако все и так проходило гладко. — Ну, и что это было? — спросил Джон, заметив в отражении зеркала Шерлока. — О чем ты? — В последние дни ты какой-то слишком… Продуктивный? Домашний? — Я помогаю своей семье по мере своих возможностей, что значит «домашний»? — он скривился, недовольный подобранным определением. Стоял он чуть поодаль, неотрывно глядя на перевязываемое место. Ватсон отвлекался на него, из-за чего не сразу затянул повязку как следует. — Я чуть весь детский сад на уши не поставил. А все потому, что ты не предупредил, что собираешься забирать Рози. — Ты сам дал мне разрешение и даже подписал его. Кроме доверенных лиц никто твоего ребенка из сада не заберет, а если вдруг украдут, то… — Я и сам знаю. То дело из головы не выходит, а Рози моя дочь. Как ее отец, я беспокоюсь за нее. Поэтому, будь добр, Шерлок, если вдруг надумаешь, то позвони мне или напиши. Это ясно? С вымученным вздохом Шерлок прошелся до постели и свалился на нее спиной вперед. — Как неудивительно сентиментально с твоей стороны. Кстати, я остаюсь здесь сегодня. — Что? Джон почти закончил с узлом, как снова перевел на него полный недоумения взгляд, словно тот сказал, что собирается здесь жить, а не остаться на ночь. — Я. Остаюсь. Сегодня. Здесь. — и окончил Шерлок предложение своей фирменной улыбкой. — Нет, ты не останешься здесь. — Прогонишь меня? — Я не это имел ввиду. Ты не будешь спать в моей комнате. У меня есть гостевая. — Если бы ты только знал, как мне уже лень куда-либо передвигаться. В моменте Джон и забыл, что все еще без рубашки и до сих пор разбирается с несчастно болтающимся бинтом. Это все ушло на второй план, поскольку не осталось слов, одна лишь экспрессия, без слов выражавшая: «Ты меня за идиота держишь?». Он быстро затянул узел на боку и надел рубашку, после чего рывком двинулся к кровати. — Нет, Шерлок, я прекрасно знаю в чем дело! Предвещая очевидную опасность, Шерлок сел и совершенно невозмутимо уставился на приблизившуюся угрозу. Как бы он не выглядел, Ватсон разглядел умело прячущуюся истину и собрался вывести на чистую воду. Первым делом он задрал чужой рукав и подтвердил свою догадку. Пластыри! — Это не никотиновые. — поспешил его успокоить Шерлок. — Кофеиновые. — И зачем ты… Не успел Джон договорить, услышав дверной скрип сзади. — Папа, мультик закончился. Ты почитаешь мне перед сном сказку, да? Я книжку уже приготовила. — Беги умываться, я приду и почитаю тебе. — перешел он на ласковый тон, при этом сжимая руку Шерлока. Рози осторожно закрыла дверь и только слышно было, как она помчалась в ванную. Пришлось отпустить обклеенную руку и сделать глубокий вдох, выдох. — Потом поговорим. — Я, пожалуй, тоже послушаю сказку на ночь. — Как хочешь. Как по волшебству, вся лень Холмса в один миг куда-то исчезла, и он бодро пошел вместе с Джоном до детской. Теперь Джон абсолютно уверен, что с ним снова что-то не так. И почему он должен вечно тянуть из него признание в чем-либо? Это же Шерлок Холмс, у него проблем нет. Конечно, их нет в его гениальной голове, зато все на лицо. Быть может, только для одного человека. И ему-то проблемы и расхлебывать. Однако сперва есть более приоритетное дело – чтение на ночь для любимой дочери. Как она и сказала, книга приготовлена и заметно лежит на расплавленной кровати. — ... Энциклопедия об истории Рима? — Это от меня. А что? Развивающая книга, в конце концов, и, как видишь, Рози выбрала ее в качестве того, что очень хочет услышать с твоих уст. — Ну да… — со вздохом согласился Ватсон, все же подмечая достоинства такого подарка. Судя по вялому состоянию Шерлока, он думал, что тот уснет быстрее, чем Розамунд, а произошло, как и должно было. После одной главы она утомилась и устало повернулась на бок. — Сладких снов, папа и дядя Шерлок. — Сладких снов, Рози. — сказали они в унисон. Когда-то Джон думал, что Рози будет засыпать исключительно с ночником, даже подбирал, какой бы ей понравился. Оказалось, всего один разговор с дядей Шерлоком о том, почему монстров существовать не может, сэкономил ему время и деньги. Для пущей убедительности он сказал, что в случае чего папа знает, где сломать конечность недоброжелательному монстру. Со спокойной душой выключив свет и закрыв дверь, Джон пошел с Шерлоком до гостевой. Он принципиально полез в шкаф, чтобы найти чистое постельное и теплый плед. Тем же временем сзади раздался глухой стук упавшего на кровать Шерлока, которого и без того все устраивало. — Вставай, Шерлок, я поменяю белье. Как и ожидалось, тишина. Ни единого звука или движения. Не то, чтобы Джон рассчитывал на что-то другое. Может, совсем чуть-чуть. С почти бесшумным вздохом он укрыл его пледом и неспешно удалился, прошептав напоследок: — Спокойной ночи. *** Глубокая ночь. В этом Шерлок был уверен, пусть и не сдвигался с места уже несколько часов. Ни в одну из минут не удалось уснуть. Никак иначе, как днем, а уж скорее ночью сурка происходящее назвать невозможно. Какие только мысли не приходили в эту мучающуюся голову, неожиданно открылось место и для самых бесполезных, он просто перестал их прогонять, ведь даже их наличие было лучше, чем отвратная всему его существу проекция, возникавшая всякий раз, стоило ему позволить себе малейший отдых. И вот он, в очередной раз лежит, уставившись в потолок. Сомкнуть глаза легче легкого, вот только ему бы помимо этого перестать видеть после этого столь поразительную картинку. Где-то из подсознания язвительно донесся голос брата: — Что, все еще боишься? Именно так. Сложенные на груди руки вновь вспотели, оттого Шерлок не шевелился лишний раз, чтобы это не чувствовать. Однако не только из-за пота он не двигался. Спать хотелось, уснуть стало отчаянной нуждой для организма, а потому он старался не терять концентрации лишними телодвижениями. Шерлок не был из тех, кому становилось дурно от вида крови. И все же гадкое ощущение, что как только он закроет глаза, то снова будет в ужасе от ее обилия, от ее принадлежности близкому человеку. Не сфокусированное на чем-то конкретном внимание позволило услышать знакомые шаги в коридоре, они приближались именно сюда, в эту комнату. Считанные секунды и на пороге появился Джон. — Не спишь? — Нет. — Я так и знал. Он сделал то, на что Шерлок, похоже, молча надеялся все это время. Подошел и осторожно сел на край кровати. — Учащенные проявления заботы в виде более частых приездов, чем обычно, кофеиновые пластыри, вялость, отсутствие твоих жалоб о том, как тебе скучно и нужно новое дело, и бессонница. Тебя что-то тревожит. Кошмары? — Я не собирался сделать так, чтобы ты заметил. — Но я заметил. Тебе напомнить, почему? — Пожалуй, — незаинтересованно ответил Шерлок, хотя почувствовал учащение сердцебиения, возникшее отнюдь не из-за страха. Ему всегда нравилось слышать это напоминание. — Потому что ты мне близок, Шерлок, и я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Я тоже тебе близок, так почему бы не рассказать мне? Что же, он прав. Никому Холмс не сдался бы так легко, как ему. Его и не пришлось уговаривать, он приподнялся в сидячее положение и посмотрел на и впрямь обеспокоенного Джона. — Во всем виновато то дело. Нет, вернее тот, кто выстрелил в тебя. Я не могу забыть это и чувствую… Вину? Вероятно, да. Мне казалось, я просчитал все. В итоге эта ошибка продолжает напоминать о себе каждую ночь. Я вижу кошмар, Джон, один и тот же. Тот же день, то же дело, та же минута, но другой сценарий. В тебя стреляют, ты теряешь кровь и умираешь. Это мешает мне привычно функционировать. — Ты умен также, как и глуп. В том случае нет твоей вины, и я сам не виню тебя ни в чем. Ты Шерлок Холмс, но ты все еще человек. А люди… — … Совершают ошибки. Как человек, я не могу ее себе простить. — Я прощаю тебя, Шерлок, — неожиданно Джон обнял его, сжимая по-солдатски сильно, спасибо, не до хруста костей. — За твою глупость. Шерлок промолчал. Не хотел, чтобы он слышал гнусавость его голоса, которой не избежать. Думал, как бы склонить голову так, чтобы он не заметил намокшей ткани. — Я останусь с тобой. Всего три слова. Один жест. Дальше страх — не более, чем эмоция, отныне им не испытываемая.