Seven minutes in-

Мы сидим за двумя закрытыми дверьми деревянного шкафа. За ними слышна громкая музыка, чужие голоса и тихие постукивания бокалов друг о друга. Передо мной сидит мой лучший друг - Марк. Мои глаза успели немного привыкнуть к темноте, поэтому я видел его напуганный и очень смущенный взгляд, который он всячески прятал от меня. Несмотря на музыку, я слышал его дыхание. Рваное, словно, он только что бежал. Стало очень горячо, а деревянные стенки начали давить на меня. Я чувствовал, как горели мои щеки, а внутри я молился, чтобы это не почувствовал Марк. Его губы зашевелились, но он ничего не сказал, не смог выжать из себя. С чего это вообще началось?  Я увидел сообщение от Аликс, что звала нас на тусовку, как она выразилась. Позвала меня и Марка, у неё не было его номера, поэтому мне пришлось передать её слова рядом сидящему писателю.  Я протянул парню свой телефон, нежные пальцы коснулись моей тыльной стороны ладони, по ней и вверх побежали мурашки от теплого прикосновения. Но спустя секунду это прекратилось.  — Сомневаюсь, что меня захотят там видеть, — тихо произнес тот и вернулся к своему блокноту. В нём оставалось не так много страниц, поэтому я уже подумывал купить Ансьелю новый.  — Но если тебя зовут, значит хотят, — неуверенно начал я, — да и что мне там делать без тебя? — Хмыкнув, я устремил взгляд на его лицо, ожидая реакции, но оно оставалось слегка опечаленным. Это его обычное выражение лица, на нём показывалось всё, что он чувствовал. Мои глаза не могли отвести свой взгляд, когда хоть краем увидели его, его руки или просто силуэт. Мой блокнот весь был пропитан им. И я не жалел, что все страницы будут изрисованы различными позами, которые принимал Марк, словами, нашими некоторыми диалогами. Вещами, которые он любил.  Когда художник влюблен..  Я принял свою любовь к нему, но она оставалась тихой. Бесшумной рядом с ним. Ей нельзя было показываться даже на мгновение, чтобы не попасть в поле зрения зеленых глаз. Но когда я буду достаточно далеко, один, я смогу выпустить её, чтобы посвятить очередную ночь в набросках его печального профиля.  У меня даже не было мысли в голове, что можно рассказать об этом. О всех рисунках, набросках, снах, в которых только и делает, что фигурирует лишь Марк. Это было тайной, которую нельзя рассказывать, но эта тайна не съедала меня. Она была той самой частичкой, что делает меня мной. Я был рад находиться рядом с ним, был рад, когда мы переписывались или говорили по звонку. Черт, да я даже был рад просто увидеть его на перемене, чтобы вновь запомнить уже въевшиеся в голову черты.  Эта любовь делала меня счастливым.  — Я пойду, но только ради тебя, если ты этого действительно хочешь, — последнее, что он произнес за последующие десять минут.  Почему-то его голос я не мог запомнить. Я помнил, что он мог рассказывать историю целый час. Мог молчать целый день, витая в облаках, в своем мире. Мог молчать, когда злится или расстроен. Но не важно, сколько он мне расскажет, я не смогу запомнить его тон, смех. Только изображение перед глазами давало мне полную картину.  Тогда мы разошлись на несколько часов. Или дней. Я не могу вспомнить, когда был наш разговор, но после него мы точно отправились на эту вечеринку.  Он, как всегда, выглядел прекрасно. Марк всегда смешивал какие-то стили вместе, что подчеркивало его красоту. Каждый его образ был на своей странице моей тетради, если бы он хоть раз в неё заглянул, то узнал бы все. Я успевал запечатлеть всё до единой маленькой детальки, начиная от кончиков волос и заканчивая цветом носков.  Но я выглядел совсем обычно, но даже так он сказал: — Ты выглядишь очень красиво! — Его зеленые глаза сверкали. Он хватая меня за запястье, протаскивал нас в толпу знакомых.  Я не мог оторвать взгляда от его мира в глазах. Он чувствовался, как теплое и уютное место, где нет следов других людей. Лес, где ещё не ступала нога человека, где все веточки и каждая травинка на своих местах: не сломана и не согнута. Никто ещё не испортил его взор.  Нет, всё началось не с этого.  Холодный кафельный пол. Мурашки бегут по телу, а все лицо горит пламенем от стыда и собственных слез. В груди тяжесть и боль, словно, мне сломали ребра и они пробили легкие. Всё тело ломит, я провожу ногтями по плечам, оставляя красные полосы.  Хуже уже быть не может.. Передо мной лежит телефон, на нём открыта фотография. Я сделал ее, чтобы был референс для работы, но солгал не только ему. Я пытался солгать и себе, что это нужно только для рисунка, но нет. Я хотел смотреть на Марка даже тогда, когда его рядом не было, вот почему я сделал её.  Всё мои странности мелькали перед глазами, заставляя щеки краснеть, а слезам литься дальше. За каждой новой сценой вопрос «что со мной не так?» становился громче, пока я сам не начал шептать его себе под нос.  Я уже чувствовал это. Любовь к Маринетт, потом Леди Баг. Но сейчас я не знал к чему это. Марк - мой лучший друг, он не должен быть тем, кто вызывает у меня такие эмоции.  Дальше я дорожащими пальцами перехожу в поиск и пытаюсь узнать, что это за болезнь такая. Это сейчас я смеюсь, но тогда это действительно было для меня правдой.  Нет, это тоже не то. Первая наша встреча. Меня заинтересовал тот странный парень, что никак не хотел идти на контакт. Что удивлялся моим рисункам и даже видел их на сайте школы. Что так воодушевленно говорил, но потом сбежал.  Я всё ещё жалею о том, что не до конца разобрался в этой ситуации, что так жестоко поступил с ним, но это стало тем, что мы сейчас называем нашей дружбой.  А потом я начал называть влюбленностью.  Вот с чего это началось.  Ну а сейчас мы находимся на той самой вечеринке, все чокаются своими бокалами, пока нас отправили на семь минут в эту деревянную клетку.  Я знаю, что он не пил, в отличие от меня, поэтому сейчас стоит следить за языком. Но я не могу. За всё это время, это первый раз, когда любовь разъедает меня изнутри. Она начала контролировать мой мозг и заставляет меня прикоснутся к его нежной коже на щеке, к руке и торсу. Заставляет сказать что-то пошлое и неправильное, начиная с признания и заканчивая предложением о сексе.  Но я не готов.  — Мне нужно тебе кое-что сказать, — быстро пробормотал мой развязный язык.  Я увидел, как он слегка вздрогнул из-за моей громкости, но после заметно расслабился.  Он ничего не говорил, не требовал, ждал, пока я скажу это сам, но в глазах уже было «я догадался».  — Ты.. Нравишься мне. И очень давно, — я не мог отвести взгляд от его настырных глаз. Они округлились, но потом закрылись.  Разочарованный вздох.  — Прости, Нат, но нет. Ты мне только друг, мне жаль, — я чувствовал обиду в его словах, но не понял почему.  В ушах зазвенело, а по щекам побежали горячие слёзы. Это было инстинктивно, я не хотел плакать.  Но что-то внутри меня тогда перевернулось.