Семейное фото

      Звонок в дверь прозвенел коротко, и почти сразу Тэён распахнул её. Юта только вдохнул прохладный ноябрьский воздух, как ощутил на губах лёгкое прикосновение в виде быстрого, почти мимолётного поцелуя. Сердце в ту же секунду сорвалось куда-то в пятки, а дыхание сбилось.       – Заходи, – произнёс Тэён так спокойно, будто ничего и не было.       Юта шагнул внутрь, стараясь не слишком явно улыбаться. Но то короткое касание губ ещё долго горело воспоминанием, пока он следом за хозяином проходил в гостиную.       В комнате кипела жизнь. Марк стоял в центре, декламируя текст уже без бумажки, уверенно и с явной серьёзностью. Донхёк, усевшись на диван, пытался подавать команды:       – Нет, Марк, руку выше! Ты должен показать, что тебе больно!       – Ай! – вскинулся Джено с пола, закрывая ушки. – Не кричи!       Юта усмехнулся, а Тэён прищурился и поднял ладонь:       – Марк, хорошо, но в этой сцене герой должен быть не только громким, но и уязвимым. Попробуй сказать чуть тише, как будто слова рвутся сами, но сил их выкрикнуть нет.       Марк кивнул и повторил. В голосе действительно зазвучала дрожь, и даже Юта почувствовал, как это меняет сцену.       – Вот, – похвалил Тэён. – Уже ближе.             Ужин после репетиции был шумным. Донхёк спорил с Марком, Джено с важностью заявил, что, когда вырастет, тоже будет «настоящим артистом», и все рассмеялись, соглашаясь. Тэён незаметно для себя постоянно следил за каждым ребёнком: поправлял Донхёка, подливал Джено воды, добавлял Марку лишнюю ложку риса.       После ужина, когда дети поднялись на второй этаж. Кто делать домашнее задание, кто разбирать игрушки. На кухне остались только двое взрослых. Они вместе убрали посуду, и в этой привычной, почти семейной тишине было что-то удивительно уютное. Юта ловил себя на том, что всё внутри теплело от самого простого: как Тэён ставил тарелки в шкаф, как поправлял полотенце, как чуть нахмуривался, если вода из крана брызгала слишком сильно.       Когда работа закончилась, мужчины переместились в гостиную. Тэён сел на диван, устало вытянув ноги, а Юта устроился рядом, но чуть повернувшись к нему, будто хотел уловить каждое выражение лица. Некоторое время оба молчали и просто слушали далёкие голоса мальчишек наверху, иногда смех. И только потом Юта осторожно заговорил:       – Я вот подумал… знаешь, когда смотрел, как Марк репетировал, мне в голову пришла идея. Почему бы не устроить фотосессию для театрального кружка? У Джонни в студии. У вас же костюмы есть, а я бы сделал грим, макияж. Дети получили бы опыт, а фотографии могли бы пригодиться для школы.       Тэён сразу не ответил. Он наклонил голову, переплёл пальцы, задумчиво глядя на них.       – Это заманчиво, – признался родитель после небольшой паузы. – Но… не знаю. Надо поговорить с директором. И не перегружать ребят лишним.       – Конечно, всё по согласию, – вставил Юта. – Просто мне кажется, у них получится. И у Марка, и у остальных. Они горят своим делом, это видно.       Тэён посмотрел на японца пристально, как будто хотел проверить: правда ли это забота о детях, или есть ещё что-то. Но в глазах Юты была только искренняя увлечённость, и, кажется, это поколебало осторожность. Учитель чуть расслабился, уголки губ дрогнули.       – Ты слишком много обо всём думаешь, – тихо сказал Тэён. – И слишком серьёзен.       – Потому что мне не всё равно, – ответил Юта и, прежде чем успел остановиться, накрыл его руку своей.       Движение было простым, но воздух в комнате будто сгустился. Тэён на секунду замер, будто решая, стоит ли отнять ладонь с непривычки, но не сделал этого. И тогда Юта сжал пальцы чуть крепче, чувствуя, как внутри у него начинает гореть то самое чувство, от которого он давно перестал защищаться.       – Я всегда поражаюсь тебе, – признался Тэён, опуская взгляд. – Ты так тянешься…       – Главное, ты не отталкиваешь, – тихо ответил Юта.       И, прежде чем слова успели повиснуть в воздухе, стилист медленно потянулся вперёд. Их губы встретились неспеша, будто в первый раз. Но стоило поцелую случиться, как всё остальное потеряло значение. Тэён ответил сперва робко, потом всё смелее. Его пальцы сами собой потянулись к затылку Юты и крепко сжались в волосах.       Поцелуй стал глубже. Юта другой рукой обхватил прекрасное лицо, чувствуя, как мужчина поддаётся ближе, сам ищет продолжения. Тела соприкоснулись, дыхание смешалось, губы вновь и вновь находили друг друга, и в каждой новой секунде было больше огня и желания.       – Не останавливайся, – сорвалось с губ Тэёна едва слышно, но Юта услышал так отчётливо, будто слова прозвучали громко.       Всё внутри у него перевернулось. Накамото больше не сдерживался и повалил мужчину на спинку дивана, прижавшись всем телом. Поцелуй стал безудержным: с языками, с едва слышными всхлипами между вдохами. Пальцы скользнули по шее Тэёна, по груди, а в ответ почувствовали, как тот сжимает его плечи, не позволяя отстраниться.       Они были раскрасневшимися, горячими, почти потерявшими голову. Губы дрожали от жадности, дыхание сбивалось. Мир сузился до этого дивана, до их рук и губ.       И именно в этот момент с лестницы раздалось осторожное покашливание.       Оба замерли, тяжело дыша. Юта приподнялся, а Тэён тут же провёл ладонью по губам, будто пытаясь скрыть их припухлость. В дверях показался Марк. Его взгляд был растерянным и слегка смущённым.       – Папа, – сказал он ровно. – У меня срочный вопрос по урокам. Я бы не стал отвлекать… если бы это не было важно.       Юта и Тэён быстро переглянулись: дыхание всё ещё тяжёлое, губы выдали слишком многое. Первым очнулся хозяин дома. Он выпрямился, провёл рукой по волосам, будто хотел навести порядок, и попытался улыбнуться.       – Что за вопрос, сын? – голос чуть охрипший, но родитель изо всех сил держал спокойный тон.       Марк перевёл взгляд с папы на Юту и обратно. Чуть приподнял бровь, но ничего не сказал об увиденном. Лишь вздохнул, словно решая, стоит ли всё же говорить.       – Я запутался с задачами, – наконец произнёс он. – Тема новая, и я не до конца разобрался. Поможешь?       – Конечно, я поднимусь к тебе, – кивнул Тэён.       Подросток развернулся к лестнице, но на полпути обернулся:       – И… – он прищурился, взгляд был слишком понимающим для четырнадцатилетнего ребёнка, – может, вы в следующий раз будете… потише?       Юта чуть не поперхнулся воздухом. Щёки залило жаром, и взрослый поспешно прижал ладонь к лицу, скрывая неловкую усмешку. Тэён же просто закрыл глаза на секунду и выдохнул, качнув головой.       – Марк, ступай, – сказал он твёрже. – Потом обсудим задачи.       – Ладно, ладно, – буркнул мальчик, поднимаясь наверх, но в его голосе слышалась не злость, а скорее насмешка.       Когда шаги старшего ребёнка затихли, в комнате повисла тишина. Юта всё ещё не решался убрать ладонь с лица. Тэён посмотрел на него и, несмотря на смущение, не удержался от громкого смеха.       – Мы только что провалились, – пробормотал учитель, смеясь.       – Это мягко сказано, – откликнулся Юта, наконец убирая руку и тоже засмеялся. – Он нас застукал как подростков…       – Потому что мы и ведём себя как подростки, – вздохнул Тэён, но глаза смягчились. Ли всё ещё чувствовал жар на губах и сердце, колотящееся слишком быстро.       Юта наклонился чуть ближе, на этот раз медленно, едва коснувшись губами чужой щеки. Японец всё это время едва сдерживал улыбку, а как только шаги стихли, наклонился ещё ближе к Тэёну и прошептал на ухо с хитрой интонацией:       – Ты же понимаешь… это не конец.       Тэён закрыл глаза, чуть прикусив губу, и не сдержал смешка. Плечи дрогнули от нервного смеха.       – Ты безумный, – выдохнул он.       – Возможно, – хмыкнул Юта, – но, кажется, ты начинаешь это ценить.       Тэён хотел возразить, но его собственная улыбка выдала больше, чем слова. Губы всё ещё горели от недавнего поцелуя, а сердце билось так, что казалось, будто его слышит весь дом.

***

      Уговорить директора оказалось делом не из лёгких. Первую половину разговора Тэён чувствовал себя школьником, которого снова вызывают к доске: директор сидел с каменным лицом, барабанил пальцами по столу и раз за разом уточнял: «А это точно необходимо?». Но Тэён не сдавался. Он говорил спокойно и последовательно, как привык на уроках: что детям важно видеть результаты своего труда, что такие снимки станут памятью, к которой они будут возвращаться, что атмосфера театра рождается не только на сцене, но и в процессе подготовки.       И когда директор в третий раз хотел возразить, Тэён улыбнулся и сказал почти шёпотом:       – Некоторые люди не умирают. Они просто становятся частью чьего-то сердца. И, если позволите, такие фотографии тоже.       Тишина повисла в кабинете. Директор вздохнул, снял очки и пробурчал:       – Хорошо. Только всё согласовать с родителями, учитель Ли.       К удивлению Тэёна, родители детей не возражали вовсе. Наоборот, многие улыбались, благодарили, а одна мама даже пошутила: «Ну хоть внукам будет что показать, кроме контрольных».       А в это время Юта вёл переговоры с Джонни.       – Фотосессия? Для целого кружка? – Джонни посмотрел на друга как на сумасшедшего. – Ты понимаешь, что это работа минимум на полдня?       – Зато какая реклама, – невозмутимо парировал Юта. – Представь: школьный театр в твоей студии. Атмосфера, эмоции, дети в костюмах. Уникальный материал.       – Уникально то, как ты решил воспользоваться моей дружбой, – вздохнул Джонни. – Признайся, это всё ради Тэёна?       – Ради искусства, – с самым серьёзным видом ответил Юта. – Хотя… ты прав, и ради Тэёна тоже.       – Знаешь, твои новые отношения – это прекрасно. Но не повод для моего разорения, – сказал Джонни, закатив глаза, но уголки губ предательски дёрнулись.       – А я думал, ты порадуешься за меня, – театрально вздохнул Юта. – Ладно, считай это моим вкладом в твоё бессмертие. Через сто лет будут говорить: «Джонни Со – фотограф, благодаря которому школьный театр жил».       – Через сто лет будут говорить: «Этот стилист разорил бедного фотографа», – буркнул Джонни, но уже улыбался. – Ладно. Но если ещё раз приползёшь с такими идеями, я удвою цену.       – Ага, конечно, – хмыкнул Юта. – Ты просто не умеешь сказать мне «нет».       Вечером, когда в доме семьи Ли уже немного стихло, дети разбрелись по своим комнатам, занятые кто уроками, кто игрушками, Тэён с Ютой снова оказались вдвоём в гостиной. Кружки с остывающим чаем стояли на столике, яркий свет лампы делал атмосферу уютной и доверительной. Они сидели близко, плечом к плечу, и оба ещё переваривали события последних дней.       – Даже странно, – первым заговорил Тэён, чуть наклоняясь вперёд, словно доверяя секрет. – Я ожидал, что директор будет тянуть резину, родители возражать, а Джонни… ну, Джонни я вообще считал самым сложным пунктом. Но всё так быстро сложилось.       – Ага, – усмехнулся Юта, наклоняясь ближе и облокачиваясь на колено. – Я думал, придётся чуть ли не речи заучивать, уговаривать всех по отдельности, устраивать кампанию по убеждению. А они… взяли и согласились.       – Может, мы недооценили людей? – тихо предположил Тэён.       – Или, – протянул Юта, хитро улыбаясь, – это всё потому, что у меня был особый мотив.       – Особый мотив? – Тэён вскинул на него взгляд, в котором смешались лёгкое любопытство и настороженность.       Юта сделал вид, будто обдумывает, а потом, не выдержав, наклонился чуть ближе и сказал тихо, почти шёпотом, с улыбкой, но совершенно серьёзно:       – Я до дрожи, просто не выразить словами как влюблён в тебя.       Тэён застыл, не сразу нашёлся с ответом. В уголках губ мелькнула слабая улыбка, но в глазах читалось волнение. Он был не из тех, кто привык слышать такие признания легко. Особенно после стольких лет одиночества.       – Ты так спокойно это говоришь, – прошептал Тэён, будто боялся спугнуть момент.       – Спокойно? – Юта усмехнулся, поднял руку и осторожно коснулся пальцами чужого запястья. – Если бы ты знал, как у меня внутри всё переворачивается каждый раз, когда ты рядом. Мне не спокойно вообще. А мне, на минуточку, тридцать восемь, а не восемнадцать!       Двое мужчин усмехнулись, но затем снова повисло молчание. Только на этот раз оно было не тяжёлым, а тянущим, наполненным электричеством. Тэён чуть опустил голову, и их плечи коснулись.       – Знаешь, – сказал он негромко с улыбкой, – может, в этом и есть причина, почему всё получилось так легко. Иногда, когда что-то настоящее, Вселенная будто сама помогает.       – Тогда я точно не собираюсь отступать, раз Вселенная за, – Юта задержал взгляд на лице восхитительного мужчины, и в груди всё сжалось от того, как искренне прозвучали эти слова.       Накамото какое-то время молчал, прислушиваясь к звукам в доме. Шорохи наверху постепенно стихли: мальчишки расходились по своим комнатам, возможно, готовились ко сну, и внизу стало так тихо, что слышалось даже, как стрелка часов на стене отмеряет секунды. В этой тишине каждый вдох становился ощутимее, каждая мысль громче.       Он чуть сдвинулся ближе, аккуратно, чтобы движение не выглядело резким. Тэён заметил это боковым взглядом, но остался на месте. Плечи были напряжены, будто родитель всё ещё держал на себе невидимый груз.       – Ты устал, – негромко произнёс Юта. В его голосе не было вопроса, только ясное утверждение.       – Устаю всегда. Без этого никак, – отозвался Тэён почти шёпотом, улыбнувшись.       Юта продолжал наклоняться ближе, медленно, будто давая возможность оттолкнуть или отстраниться. Но Тэён не сделал ни одного движения. И тогда их губы встретились. Это был не порыв, не требование, а скорее робкий жест, полный бережности. Лёгкий поцелуй, в котором не было ни намёка на спешку.       Губы Юты были тёплыми, и это тепло будто потихоньку растекалось по венам, выталкивая усталость. Когда мужчина отстранился, то не убрал ладонь с плеча, наоборот, сжал чуть крепче, позволяя ощутить поддержку.       Тэён вздохнул глубже, и в этом выдохе было что-то освобождающее. Будто всё то, что он годами держал в себе, понемногу отпускало. Он позволил себе наклониться ближе, позволил голове коснуться чужого плеча. Это движение было непривычным, но естественным, словно давно ждал именно такого момента.       Грудь Юты вздымалась спокойно, размеренно. И Тэён вдруг поймал себя на том, что подстраивается под это дыхание, что ему становится легче держать ритм рядом с этим человеком. Педагог закрыл глаза. Мышцы шеи и спины, всегда напряжённые, начали расслабляться. Впервые за долгое время он чувствовал себя не опорой, не стеной, а просто человеком, которому разрешено устать и опереться.       – Как же… спокойно вдруг стало, – прошептал он, сам удивившись своим словам.       Юта ничего не ответил. Только обнял сильнее, позволив Тэёну остаться в этом тишайшем пространстве, где не нужно было держать лицо, не нужно было быть идеальным отцом и учителем.       И, пока они сидели так, Тэён вдруг понял: впервые за пять лет он позволил себе расслабиться рядом с другим человеком. Это ощущение оказалось пугающим, но ещё больше оно оказалось спасительным.

***

      Студия гудела, как улей. Софтбоксы светились, под потолком жужжали вентиляторы, а кабели змейками расходились от штатива к розеткам. Джонни уже стоял за камерой, настраивая объектив. Для него это были привычные движения, отточенные за годы работы, и в глазах мелькала особая сосредоточенность. Фотограф знал: снимать детей – это не взрослые портреты, тут нужно поймать живое дыхание, эмоцию, не загоняя в рамки. И хоть плечи у Джонни уже ныли от подготовки, в голосе звучал азарт, когда мужчина обернулся к собравшимся подросткам:       – Ну что, ребята, сегодня вы – звёзды. Готовы? – один мальчишка поднял руку и попытался дотянуться до софита. – Хочешь проверить, горячий он или нет? – спросил спокойно, но иронично Со. – Могу включить плитку, потому что результат тот же.       Хохот прокатился по группе, и мальчишка смущённо спрятал руки за спину. Джонни привычно двигался по пространству, проверяя каждый угол. Он наклонялся к штативу, то поправлял объектив, то менял угол света, при этом с той самой спокойной уверенностью человека, который чувствует студию как свой второй дом.       Тэён рядом выглядел полной противоположностью, был нервным и собранным до мелочей. Учитель то и дело поправлял рукава, то приглаживал волосы Марку, потом снова оглядывался, как будто боялся, что кто-то из его ребят уже натворил бед. Волнение прятать не получалось: глаза выдавали больше, чем слова.       – Ты зря переживаешь. Всё под контролем, – Юта подошёл ближе и коснулся его локтя, чуть наклоняясь.       – Это дети, Юта, – тихо ответил Тэён, – а дети непредсказуемы.       – Зато живые, – с лёгкой улыбкой заметил стилист. – И на фото это будет видно.       Эти слова прозвучали так просто и уверенно, что Тэён почувствовал, как напряжение внутри чуть ослабло. Учитель даже не заметил, как Юта сделал шаг вперёд и немного строгим тоном обратился к детям:       – Ребята, слушаем! Это студия, здесь много техники, поэтому никаких прыжков и игр рядом с софитами! Вон там гримёрка, и туда идём переодеваться. Сначала сделаем фото в школьной форме, потом в ваших костюмах. Подходите ко мне, когда будете готовы, я помогу с волосами и макияжем. Да, макияж нужен и мальчишкам, так как вы же актёры, а актёры должны выглядеть как герои на сцене.       Нервный смех прокатился по залу. Несколько детей переглянулись, и Марк, стоявший ближе к отцу, незаметно выдохнул: его ровесники хоть и старались казаться уверенными, но тревога читалась в каждом движении.       – А краситься обязательно? – шёпотом спросил мальчишка из младших.       – Ты актёр, – по-доброму улыбнулся Юта. – Это часть твоей роли. Всем будет всё равно, что у тебя есть немного грима, ведь на фото будешь сиять так, как на сцене. Круто же? – после этих слов мальчишка кивнул, и напряжение в его плечах заметно спало.       В это время в студию вбежал потрёпанный с покрасневшим щеками Донхёк. Сразу же снял портфель, большой шарф, куртку и, тяжело выдохнув, сообщил:       – Я пришёл! Успел, да?       – Успел, – сдержанно сказал Тэён, но глаза его смягчились. – Только смотри, не отвлекай брата.       – Я буду тенью, – пообещал второй сын и тут же оказался возле Юты, заглядывая в коробку с кистями и губками, не отвлекая.       Накамото же стоял у гримёрного столика, словно дирижёр этой разношёрстной команды. Движения были уверенные, спокойные, и именно это передавалось школьникам.       – Так, кто первый смелый? – позвал он, и другой мальчишка постарше шагнул вперёд, но тут же оглянулся назад. – Не бойся, – улыбнулся Юта. – Это не страшнее, чем умыться.       – Но я сегодня умывался два раза! – гордо ответил тот, после чего очередь хихикнула.       – Вот и потренировался заранее. Значит, всё получится идеально, – кивнул стилист с самым серьёзным видом, а дети прыснули со смеху, и напряжение заметно спало.       Марк стоял чуть в стороне и наблюдал. Старший сын будто проверял не только дисциплину друзей из клуба, но и то, как Юта держится рядом с его отцом. Не придирчиво, скорее вдумчиво, как взрослый, которому важно понять, может ли этот человек стать частью их мира.       Дверь снова открылась, только на этот раз вошёл Тэн. В одной руке хореограф вёл Джэмина, другой вёл коляску, где спокойно сидел Джисон в смешной шапке. Джено шёл сбоку, улыбался и махал своим старшим братьям и папе. Тэён облегчённо выдохнул, обнимая своего младшего, потому что все родные дети здесь.       – Я привёл всех сразу, – улыбнулся Тэн, наклоняясь к старшему сыну, чтобы снять капюшон. – Так, – хлопнул в ладоши, – мы вас не отвлекаем. Я как раз детей кормить собирался. Донхёк, ты с нами?       – А можно? – спросил тот, явно с облегчением: перспектива торчать среди десятков подростков, как оказалось, его не особо радовала, и мальчик захотел сменить обстановку.       – Конечно, – кивнул Тэн. – Мы наверху в моей студии перекусим, а вы спокойно работайте.       – Спасибо, выручаешь. Тут и без малышей будет хаос, – улыбнулся Юта, занимаясь тоном кожи.       – Папа! – Джэмин тут же бросился к Джонни, вцепился в шею, пока мужчина сидел на корточках, и громко засмеялся. Джонни с лёгкостью подхватил сына, прижал к себе и поцеловал в макушку. Джисон в коляске протянул ручки, и Джонни, подойдя к своей семье вместе с Джэмином, наклонился, чтобы чмокнуть малыша в щёку, затем коротко поцеловал мужа в губы.       – Никаких денег, – сказал Тэн, строго глядя на Тэёна и Юту. – Главное, чтобы всё прошло хорошо.       – Эй, но я работаю, – возмутился Джонни, но в голосе звучала лишь улыбка.       – В следующий раз счёт выставишь ужином, – подмигнул Тэн.       – И танцем в подарок, – буркнул Джонни, но не удержался и рассмеялся вместе со своим любимым.       Дети театрального кружка переглядывались между собой, явно чувствуя, что попали в особенную атмосферу: взрослые здесь не просто строгие наставники, а люди, между которыми кипит жизнь, юмор и забота.       – Хорошо, – снова взял слово Юта. Он посмотрел на группу, на их взволнованные лица. – Начнём спокойно. Сначала школьная форма. Будете фотографироваться по одному, а затем общий кадр. Потом уже костюмы. Не волнуйтесь, у вас всё получится!       И как-то в этот момент даже Тэён, у которого ладони до сих пор были влажными от волнения, почувствовал, что рядом с этим человеком всё действительно будет хорошо.       Сначала шли кадры в школьной форме. Лёгкие штрихи: пригладить волосы, чуть выделить глаза, подкорректировать кожу. Юта действовал аккуратно, не перегружая детей косметикой, а Джонни подсказывал, кто готов идти в кадр. Первыми позировали самые смелые, остальные ещё держались скованно, но постепенно смех и возгласы сменяли тревогу.       – Отлично, держи спину ровнее… вот так, молодец! – Джонни щёлкал затвором, и дети оживлялись. Так же с каждым ребёнком, когда мужчина щёлкал камеру, то и дело комментировал происходящее: – Так, вот ты, постой чуть ровнее… Отлично. Если замрёшь ещё на пять секунд, я тебя в музей отнесу, в зал восковых фигур! – смех снова прокатился по студии, а мальчишка, забыв про смущение, гордо застыл с серьёзным лицом.       Когда очередь дошла до девочки с двумя тугими косичками, Юта поправил их, слегка освободив пряди, чтобы выглядело живее.       – Видишь? Теперь ты не просто школьница, а будущая актриса.       – А если я стану актрисой, – оживилась она, – то меня будут показывать по телевизору?       – Конечно, – вмешался Джонни, – и я тогда буду всем хвастаться, что снимал тебя первым!       Снова смех, даже Тэён сдержанно улыбнулся, хотя до этого стоял, скрестив руки, и казался собранным до предела.       Марк тоже встал перед камерой. В школьной форме, чуть смущённый, но с гордой осанкой. Тэён смотрел на него с таким волнением, будто это была уже премьера пьесы. Марк поймал папин взгляд и уверенно улыбнулся, впервые за долгое время не пряча эмоций.       Но настоящее чудо началось позже, когда пришла очередь костюмов. В гримёрке зашумели ткани, хлопки и шелест обуви, и дети стали появляться в ярких образах. Богатые персонажи были облачены в сияющие ханбоки – синие, зелёные, бордовые, с золотыми и серебряными вышивками. На солнце ткани будто светились, отражая лучи софитов. Бедные же персонажи выглядели в поношенных, простых серых и тёмных ханбоках, кое-где с специально заметными заплатами. Контраст поражал, и от этого фотографии обещали быть ещё выразительнее.       Фотосессия в костюмах оказалась куда длиннее, чем ожидалось. Время будто растянулось: дети по очереди садились в кресло к Юте, терпеливо ждали, пока он завершит работу над прической или штрихами грима, а потом бегом к Джонни, который уже с улыбкой подсказывал, куда встать, как повернуть голову. Юта работал с азартом: здесь добавить густых бровей, чтобы образ стал суровее, там подвести скулы, чтобы лицо выглядело строже. Каждого ребёнка он превращал в героя пьесы, и даже самые застенчивые начинали улыбаться, увидев себя в зеркале. К середине дня шум и смех стали привычным фоном студии, а Джонни и Юта работали слаженно, словно всю жизнь готовили школьные театральные кружки к съёмкам.       – Ну ничего себе… – не удержался один из мальчишек, рассматривая свой костюм. – Я похож на воина!       – Ты и есть воин, – подмигнул Юта и легонько тронул его плечо. – Так и держись перед камерой.       Джонни тем временем, не переставая шутить, командовал процессом:       – Давайте, давайте, следующий! Не спим, у нас тут не воскресная прогулка, а искусство!       – Ага, – буркнул Юта, закатывая глаза. – Искусство в стиле «ещё один дубль, и я упаду».       Дети прыснули от смеха, а Тэён поймал себя на том, что впервые за день расслабился. Волнение постепенно уступало место гордости. Он видел, как кружок, за который так переживал, оживает на глазах.       И вот настал момент Марка. Его образ – Хон Гильдон, герой, благородный разбойник. Костюм был особенным: насыщенный тёмно-синий ханбок с алыми вставками, широкий пояс, волосы собраны, лицо чуть подчеркнуто Ютой – строгие брови, уверенный взгляд.       – Ты готов, Хон Гильдон? – тихо спросил мужчина, заглядывая Марку прямо в глаза.       Мальчишка кивнул серьёзно, и вдруг широко улыбнулся, так, как редко позволял себе при других.       – Готов, – ответил Марк, и, когда вышел в зал, дети замерли.       – Вау… – тихо выдохнул кто-то сбоку.       – Вот это герой, – донеслось от другого.       Юный актёр встал перед камерой, и Юта даже задержал дыхание: из серьёзного подростка перед ними стоял настоящий главный персонаж. Джонни молча поднял камеру и щёлкнул, затем ещё и ещё, будто не хотел упустить ни секунды.       Тэён стоял, не двигаясь, и только едва заметно сжал кулаки. Его сын… его мальчик. Сколько сил он вложил, сколько бессонных вечеров ушло на репетиции, а теперь всё это выливалось в образ, на который даже взрослые смотрели с восхищением.       – Ты это сделал. Ты – Вселенная для всех этих ребят, – Юта подался ближе к Тэёну и тихо сказал.       Ли глубоко вдохнул, и на глазах у него блеснули слёзы, которые он тут же спрятал, чуть кивнув.       – Вот теперь у меня перед камерой настоящий лидер, – сказал Джонни, и затвор щёлкнул. На экране высветился кадр: Марк в плаще, с прямым взглядом и гордо расправленными плечами. Даже школьники вокруг невольно выдохнули «Вау!».       Дальше работа пошла быстрее. Один за другим дети появлялись в костюмах: кто-то в роли друзей, кто-то стражников, кто-то путников. Юта едва успевал: поправить пояс, пригладить волосы, добавить лёгкий румянец или сделать глаза выразительнее с помощью косметики. Иногда его пальцы мелькали так быстро, что казалось, стилист работает одновременно в нескольких местах.       – Эй, Юта, – поддел Джонни, меняя объектив, – тебе точно не нужны ещё четыре руки?       – Мне нужны четыре ассистента, а не руки, – бросил тот в ответ и засмеялся, когда дети дружно подняли руки, будто записываясь в добровольцы.       Смех помогал. Даже самые робкие ребята, выйдя в свет в костюмах, под вспышками камеры чувствовали себя особенными. Юта то и дело слышал приглушённые возгласы: «Смотри, как у меня красиво получилось!» или «Я похож на настоящего актёра?».       И среди всего этого мельтешения Марк сидел сбоку в своём плаще и выглядел так, словно нашёл место, где ему спокойно. Подросток следил за друзьями, иногда советовал, иногда поправлял что-то у младших, но при этом его лицо не скрывало эмоций: ребёнок был счастлив. Это видел Тэён. Это чувствовал Юта.       Джонни, разминая плечи, пробормотал с довольным видом:       – Устали, но результат стоит того. Эти фото будут висеть на стенах школы ещё много лет.       Через несколько секунд дверь студии отворилась, и на пороге показался Тэн с малышами. Джэмин сиял, словно у него был собственный выход на сцену, а Джисон, устроившись в коляске, лениво жевал печенье. Донхёк стоял позади, а Джено держался ближе к Тэну, видно было, что после садика и еды малыш уже немного устал, но глаза загорелись, когда он увидел брата в гриме.       – Вау! – только и выдохнул он, указывая на Марка.       – Тише, – нестрого осадил его Тэн и улыбнулся. – Вы же сытые и довольные, теперь просто посмотрите.       Дети расселись у стены. Донхёк наблюдал с любопытством и восхищением, Джэмин почти сразу полез в сумку за игрушкой, а Джено тоже не отрывал взгляда от процесса. Джисон, хоть и самый маленький, хлопал ладошками всякий раз, когда кто-то из ребят в костюме появлялся перед камерой. Их тихое присутствие добавило уюта в атмосферу, ведь теперь студия казалась не просто рабочим пространством, а чем-то больше, почти домом, где собрались свои.       Юта то и дело оглядывался, проверяя, не мешают ли малыши, но Тэн только улыбался и качал головой:       – Не переживай, я их держу под контролем. Работайте спокойно.       И команда работала. Часы пролетали незаметно. Поначалу Тэён волновался: успеют ли всё снять, не будут ли дети слишком уставшими? Но видя, как ребята держатся, как Марк с каждой минутой чувствует себя увереннее, педагог постепенно отпустил тревогу. С каждой вспышкой камеры волнение сменялось гордостью, и Тэён, чуть сжав руки за спиной, улыбался всё шире.       К вечеру Джонни ещё активнее разминал плечи и шею, шутя, что «эти маленькие актёры выжмут из него все силы». Юта поддразнил в ответ, что «настоящему мастеру не страшны никакие школьники», но и сам выглядел уставшим: волосы слегка выбились из укладки, рукава закатаны, на пальцах блестели следы от косметики. Зато в глазах всё ещё горел азарт.       – Ну, последний кадр! – объявил Джонни, щёлкнув затвором. – Отлично, всё! Вы молодцы.       Дети вспыхнули аплодисментами сами себе. Смеялись, переговаривались, показывали друг другу фото на экране. На лицах не только усталость, но и неподдельная радость.       К этому времени родители уже начали подъезжать за своими детьми. Кто-то благодарил Тэёна за организацию, кто-то заглядывал к Юте, удивляясь, что их сын или дочь так преобразились. Стилист, хоть и скромничал, всё же ловил искренние слова благодарности и чувствовал, как сердце разливается греющим чувством.       Марка родители других детей не отпускали без комплиментов: «Какой молодец, настоящий герой!», и он, хоть и пытался держаться сдержанно, уже не прятал улыбку. Мальчик смотрел на отца и видел, что тот гордится.       Студия постепенно пустела, шум стихал, остались лишь последние ребята, собирающие вещи. Джонни, устало присев на стул, протирал камеру и в который раз повторял:       – День был тяжёлый, но, чёрт возьми, он того стоил.       Юта рядом собирал кисти и палитры, и даже в его усталости угадывалась лёгкость, как после правильного, нужного дела.       Тэён стоял чуть поодаль, сжимая папку с текстами пьесы, и в который раз ловил себя на мысли: может, он слишком переживал зря. Сегодня всё получилось. И дети, и он сам – они сделали шаг вперёд.       А Марк больше не прятал своей радости. Старший ребёнок смотрел на отца и на Юту, после чего улыбка сама тянулась к его лицу. Ли Марк был доволен.

***

      Прошла неделя после съёмки, и впечатления ещё не успели улечься. Казалось, о той фотосессии говорил весь школьный коридор: учителя подшучивали, что теперь их школьный театр можно смело отправлять на фестивали. Но самым приятным для Тэёна было услышать от директора: «Я давно не видел детей такими живыми на фотографиях. Идея с вашей студией просто находка! Думаю, стоит заключить договор на дальнейшее сотрудничество».       Родители тоже не скупились на эмоции: кто-то пересылал фото родственникам, кто-то менял обои на телефоне. Один отец даже написал Тэёну, что впервые увидел в сыне настоящего актёра, хотя раньше сомневался. Всё это наполняло гордостью, и Тэён ловил себя на мысли, что впервые за долгое время дышит чуть свободнее.       Особенно заметно изменился Марк. После фотосессии он словно раскрылся: уверенный, энергичный, дома стал говорить больше, улыбаться чаще. Даже когда репетировал, в голосе появилась сила. Подросток уже не прятался, говорил свободно, будто бы стало легче дышать. Тэён смотрел на старшего сына и понимал: всё это было не зря.       Вечером, спустя неделю, четверо взрослых собрались у Юты. Это была его территория – квартира, которая сразу выдавала хозяина. Двухкомнатное пространство выглядело не как обычное жильё, а как смесь студии и убежища. В гостиной, где они расселись, стены украшали постеры таких рок-групп, как Nirvana, Queen, старые японские и корейские банды, чьи названия мало кто из школьников вообще знал бы. Под ними висели рамки с модными разворотами, рядом аккуратно стояли манекены, на которых висели редкие куртки и пиджаки, будто они тоже участвовали в разговоре. На полке лежала коллекция винила и пара цепей, словно оставленных просто так, но придающих всей обстановке лёгкий налёт дерзости.       И всё же в этом «хардкоре» было уютно. Мягкий свет лампы создавал домашнюю атмосферу, столик был заставлен бокалами вина и тарелками с закусками. Разговор быстро перешёл к новостям. Тэён с улыбкой рассказал, что директор звонил уже второй раз: всё повторял, как гордится учениками.       – И родители тоже. Один даже сказал, что теперь боится, что сын зазнается, – усмехнулся он.       – Кстати, – подхватил Джонни, – школа уже предложила сотрудничество. Не только кружки, но и выпускные альбомы. Сказали, что через пару дней будет встреча с директором. Представляете? У нас теперь контракт намечается.       – Ого, – выдохнул Тэн, довольный. – Вот это работа. Мы, кажется, превратились в семейное предприятие.       Смех разлился по комнате. Атмосфера была наполненной гордостью и каким-то новым ощущением будущего.       И всё же был момент, который Юта уловил. Когда Джонни поправил прядь волос и жестом подчеркнул свои слова, свет лампы скользнул по его пальцам, особенно по обручальному кольцу. Рядом сидел Тэн, и у него точно такое же кольцо сверкнуло. Тэён украдкой посмотрел на украшения, его взгляд задержался, и в этих глазах было что-то сложное: ностальгия, тоска, но вместе с тем… надежда. Юта заметил этот взгляд, и сердце у него сжалось. Он не знал, о чём именно думал Тэён, но почувствовал, что это важно.       Когда разговоры стали сворачиваться, Джонни поднял голову:       – Нам пора. Надо забрать малышей. Они же у тебя, Тэён, так что поехали вместе на такси.       Ли поднял глаза, но замолчал. Казалось, он что-то обдумывает, словно борется с собой. Несколько секунд тянулись напряжённо. Потом старший посмотрел на Тэна, и тот ответил ему спокойной, поддерживающей улыбкой. Джонни уже натягивал пальто, а Тэён, наконец, произнёс:       – Я останусь.       Слова прозвучали просто, но воздух в комнате изменился. Тэн кивнул, Джонни лишь коротко усмехнулся:       – Ну, тогда… удачи. Мы за детьми, а вы отдыхайте.       Супружеская пара ушла. Дверь закрылась, и квартира будто стала тише. Только тиканье часов и редкие звуки улицы.       Тэён достал телефон, набрал номер Марка. Разговор был короткий: старший сын сказал, что всё спокойно, Донхёк сделал уроки, Джено давно уснул, с детьми Джонни и Тэна тоже всё отлично. В конце Тэён тихо сказал:       – Сегодня меня не ждите. Вернусь только завтра.       – Всё в порядке, пап, – ответил Марк почти взрослым голосом. – Мы справимся.       Тэён убрал телефон и поднял глаза. Юта смотрел на него, и в этом взгляде было всё: радость, волнение, и какая-то детская не верящая эйфория. Стилист понимал: сейчас с ним остаётся не мечта, а сам Тэён. И внутри будто разом зазвучала музыка из всех тех постеров на стенах.       Юта всё ещё не верил, что услышал правильно. Тэён остаётся. Эта простая фраза будто перевернула воздух в квартире, будто он стал гуще, тяжелее, насыщеннее. Кровь прилила к щекам, в груди всё дрожало, и единственное, что он смог, – это кинуться приводить всё вокруг в порядок, хотя и так было аккуратно.       Сначала подхватил с журнального столика разложенные журналы, сложил их в стопку, потом зачем-то поправил подушки, сгладил плед. Поправил свечи на полке, потом переставил, сам же нахмурился и вернул обратно. Казалось, руки жили отдельно от головы, лишь бы чем-то занять себя и скрыть, как отчаянно он смущён.       – Тебе не обязательно всё это делать, – заметил Тэён.       Юта резко выпрямился, прижал к груди плед, будто щит. Но Тэён шагнул ближе, коснулся чужой руки и улыбнулся чуть устало, но так честно, что у Юты перехватило дыхание.       – Ты и так делаешь для меня слишком много, – сказал Ли. – Даже своим присутствием.       Юта и сам не понял, в какой момент перестал контролировать ситуацию. Сначала был плед, потом неловкость, суета, но стоило Тэёну оказаться так близко, что дыхание касалось кожи, и всё сорвалось.       Японец осторожно коснулся губ, будто спрашивал разрешения. Но Тэён не отстранился, а наоборот, едва слышно втянул воздух и прижал ближе к себе. Тогда Юта сильнее обхватил ладонями прекрасное лицо, большим пальцем провёл по щеке, ощущая, какая она горячая.       Поцелуй быстро перестал быть скромным. Губы двигались жадно, требовательно, язык осторожно скользнул внутрь, встретился с ответом. У Юты дрожали пальцы на затылке Тэёна, он то сжимал пряди, то отпускал, боясь причинить боль, но жаждал прижать ближе, глубже, так, чтобы воздух больше не нужен был.       Тэён ответил так, что у Юты перехватило дыхание: его руки легли на плечи, потом на шею, скользнули к спине. Одной ладонью сжал ткань футболки, а другой медленно провёл вдоль линии челюсти Юты, задержался на подбородке, словно хотел запомнить каждую черту.       – Я… тоже этого хочу, – выдохнул Тэён, оторвавшись лишь на секунду, и снова прижался, будто боялся, что тот исчезнет.       Их дыхание смешивалось, губы опухли от жадности, щеки горели. Юта чуть прикусил нижнюю губу Тэёна, и тот тихо, почти жалобно, простонал ему в губы. Этот звук окончательно свёл с ума. Юта провёл ладонью по линии затылка, надавил сильнее, углубляя поцелуй. Колени у обоих подгибались, мир будто растворился: ни квартиры, ни времени, ни обстоятельств. Только двое взрослых мужчин, которые слишком долго ждали этого момента.       Когда они наконец оторвались друг от друга, дыхание было сбивчивым, губы красными и влажными. Лбы соприкоснулись, и Юта, задыхаясь, тихо усмехнулся:       – Кажется, я уже не могу без тебя.       – Тебе не одному кажется, – прошептал Тэён, прикрывая глаза.       Мужчины целовались так, словно оба сдерживались слишком много ночей подряд. Юта чувствовал, как дрожь в теле уходит, как Тэён наконец расслабляется в его объятиях, позволяя быть не только отцом и учителем, но и мужчиной, который жаждет близости.       Юта прижал Тэёна к дивану в гостиной, их поцелуй был долгим и горячим, с шорохом сбившегося дыхания, с нетерпеливым стуком сердец. Но стоило понять, что тесное пространство не позволит им полностью раствориться друг в друге, как, всё ещё целуясь и почти спотыкаясь, переместились в спальню.       Накамото толкнул дверь плечом, уложил Тэёна на кровать и сразу накрыл требовательными и жадными поцелуями. Его ладони уверенно скользили по телу мужчины, распахивали рубашку, тянули ткань в стороны. Тэён моментально расстёгивал пуговицы, сам подставлялся под губы, под зубы, запрокидывал голову, позволяя целовать шею и грудь.       – Чёрт, – выдохнул он, когда Юта прикусил сосок и втянул его в рот. – Я… давно этого не делал…       – Ты можешь сказать мне, – ответил младший, замерев, и поднял взгляд, а пальцы продолжали ласкать грудь.       – У меня никого не было… после неё. Пять лет. А с мужчиной… ещё дольше, – Тэён, тяжело дыша, провёл рукой по чужой щеке.       – Тогда, может… хочешь сверху? Так будет проще, – в груди у Юты всё сжалось, отчего он наклонился и снова поцеловал, только коротко.       – Нет. Я хочу тебя. Полностью. Возьми меня, – качнул головой Тэён, притягивая ближе.       Эти слова сорвали с Юты остатки сдержанности. Он целовал шею, живот, медленно спустился к паху и стянул брюки вместе с бельём. Член Тэёна упруго выскочил наружу, головка блестела от предсеменной влаги. Юта жадно провёл языком по всей длине и тут же обхватил губами головку.       – Боже… Юта… – Тэён резко выгнулся, схватив простынь, голос сорвался на стон.       Стилист засасывал плоть глубже, работал ртом и языком, ловил каждый судорожный вдох, каждое сжатие пальцев на ткани. Одна ладонь массировала основание, а вторая сжимала бедро. Тэён шумно застонал, бёдра сами двинулись навстречу, но Юта отстранился, вытирая губы.       – Я хочу быть внутри, – хрипло сказал он.       Юта потянулся к тумбочке за презервативом и смазкой, разорвал упаковку зубами. Надев презерватив, выдавил густую прозрачную смазку на пальцы и вернулся к Тэёну. Сначала один палец осторожно вошёл внутрь, мышцы встретили сопротивлением, и Тэён резко втянул воздух.       – Спокойно, – прошептал Юта, накрывая губы нежным поцелуем. – Дыши.       Тэён сжал чужое плечо, но позволил продолжить. Юта медленно двигал пальцем, затем добавил второй, растягивая, лаская, массируя простату. Старший мужчина застонал так, что кровь стукнула в виски. Третий палец заставил выгнуться, но к этому моменту напряжение уступило место нетерпению.       – Довольно, – простонал Ли, обхватив лицо Юты. – Хочу тебя.       Младший поднялся, раздвинул его ноги, положил одну на своё плечо и вошёл. Медленно, до конца, чувствуя, как узкое горячее кольцо плоти обхватывает его член, как тело сопротивляется, а потом с тяжёлым стоном принимает.       – Чёрт… ты такой тугой… – Юта склонился, вжимаясь губами в чужую шею.       Тэён застонал, выгнулся под ним, ногти впились в спину.       – Да… двигайся… прошу.       Первые толчки были медленными, осторожными. Но стоило услышать, как его партнёр застонал громче, как бёдра сами нашли ритм, Юта тут же ускорялся, входил глубже, сильнее. Тэён двигался навстречу, и вскоре их тела слились в единый ритм.       Пот катился по спинам, губы снова и снова находили друг друга. Юта поймал один из стонов и проглотил его в поцелуе. Движения стали резкими, глубже, его член снова и снова ударял в простату, и Тэён закричал:       – Ах! Да, ещё! Юта!       Юта сжал бёдра, приподнял, изменил угол, и старший выгнулся дугой, оргазм накрыл его волной. Сперма горячими толчками брызнула на живот, грудь, а внутри мышцы судорожно сжимали Юту.       Этого было достаточно. Накамото двинулся ещё несколько раз и кончил с глухим рыком, прижимаясь до упора. Вены на члене вздулись, всё тело дрожало от напряжения.       Юта рухнул рядом, оба обессиленные, в дыхании слышались только хрип и стук сердец. Тэён с трудом протянул руку, коснулся восхитительного лица. Губы дрожали, но мужчина улыбнулся.       – Я… давно себя таким не чувствовал. Живым, – на что Юта поцеловал в ответ, нежно, почти благоговейно.       Двое ещё долго лежали на кровати после первого раза, тяжело дыша, прижавшись лбом ко лбу. Тэён пытался успокоить сердце, которое выбивало сумасшедший ритм, а Юта гладил по волосам, по линии шеи. Казалось, что в этой паузе они сказали друг другу больше, чем словами.       – Хочешь воды? – спросил Юта хрипло.       Тэён лишь покачал головой и обнял сильнее. Ему хотелось, чтобы это продолжалось.       Юта поднялся ненадолго, снял и выбросил презерватив, принёс салфетки, аккуратно протёр Тэёна, улыбнулся. В этих простых жестах было столько нежности, что у Ли защемило в груди.       Он провёл пальцами по щеке любовника:       – Заботишься обо мне так, будто я хрустальный.       – Ты для меня дороже, чем любой хрусталь, – ответил Юта и вновь поцеловал.       Второй раз был горячее. Они уже знали вкус друг друга, знали, как двигаться, чтобы довести до дрожи. Юта навалился сверху, но всё равно оставался внимательным. Японец не давил, спрашивал взглядом, прикасался так, что каждая клеточка отзывалась огнём.       Толчки были медленнее, глубже, с поцелуями, которые не обрывались, пока дыхания хватало. Тэён стонал, хватался за плечи, царапал спину. Он будто снова учился доверять собственному телу и ощущениям, и Юта принимал всё, направляя, поддерживая.       Пара рухнула вместе. Они вдвоём были дрожащие, горячие, слипшиеся от пота. Некоторое время просто лежали, тяжело дыша. Потом Юта снова снял использованную защиту, протёр мужчину рядом влажной салфеткой, сам вытерся, и они от души засмеялись, когда одеяло пришлось поднимать с пола.       – Мы точно его не вернём на место, – пробормотал Тэён, всё ещё запыхавшийся.       – Да ну его, – усмехнулся Юта. – Главное, что ты в моих руках.       Третий акт случился не сразу. Они уснули ненадолго, прижавшись друг к другу под одеялом, но Юта проснулся первым. Несколько минут просто смотрел на лицо Тэёна, на то, как расслабленно дышит человек, который так редко позволяет себе отдых. И снова ощутил желание.       Накамото осторожно разбудил Ли поцелуем в висок.       – Ещё раз? – спросил почти шёпотом. Затем Тэён полностью открыл глаза и кивнул. Неуверенно, но в глазах было «да».       Этот раз был спокойным и медленным. Они легли на бок, лицом друг к другу. Юта вошёл неспеша, почти мучительно, и каждый толчок сопровождался поцелуем в губы, в висок, в кончики пальцев. Любовники не гнались за скоростью, наслаждались каждым мгновением, каждым стоном, каждым взглядом.       – Я не думал, что смогу чувствовать так… после всего, – закрыл глаза и прошептал Тэён.       – Ты заслуживаешь чувствовать это всегда, – ответил Юта.       Кончили вместе, почти беззвучно, только с дрожью и всхлипывающими поцелуями. После Юта убрал защиту, быстро протёр Тэёна, и, укрыв одеялом, притянул ближе, чтобы тот не замёрз.       Утро встретило их холодным светом за окном. Тэён первым поднялся, чувствуя ломоту и лёгкую непривычность после долгих лет одиночества. Он включил душ, и горячая вода разлилась по плечам, когда педагог уставился в плитку, будто пытался собрать мысли.       Юта вошёл следом, не дав ему остаться одному. Прижал сзади, обнял крепко, прижался губами к уху. Некоторое время стояли молча, окутанные только паром и шумом воды.       – Я же говорил, что давно ни с кем не был, – сказал Тэён тихо, почти шёпотом. – После её смерти… я думал, что больше не смогу или не захочу. А с мужчиной… тем более. Но… – он обернулся, встретил ответный взгляд и взял за руку. – Я так сильно влюбился в тебя, – голос дрогнул, будто сбросил с плеч тяжесть.       Юта посмотрел на любимого, и в глазах сразу блеснули слёзы. После услышанного он долго и страстно целовал чужие губы.       – Я ждал этих слов, – прошептал японец, держась за лицо ладонями. – С самого первого дня, как встретил тебя, понял, что ты – моя Вселенная.       Тэён впервые позволил себе улыбнуться по-настоящему. И эта улыбка была светом, в котором исчезала вся тьма прошлых лет.