Re8

Дымка над болотами Уиллис Крик, Луизиана, была такой же густой и вечной, как скука на уроках алгебры. Итан Уинтерс, пятнадцатилетний, угловатый и уже тогда обладавший упрямым подбородком, сидел на старом пирсе, болтая ногами над темной водой. Рядом с ним, скрестив ноги и методично чистя карманным ножом кусок коры, сидела Элиат. Ее огненно-рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, казалось, светились в тусклом послеполуденном солнце. "Так, значит, мистер Дженкинс опять тебя вызвал?" – спросила Элиат, не поднимая глаз от работы ножа. Голос у нее был низковатый для девушки, с легкой хрипотцой – следствие криков на охоте и слишком большого количества костра. Итан вздохнул, подбрасывая камешек в воду. *Плюх.* "Да. Сказал, что мое эссе по "Гроздьям гнева было лишено эмоциональной глубины и социальной рефлексии". Что бы это ни значило." Он поморщился. "Просто написал, как есть. Люди тяжело работали, им было трудно. Какая тут рефлексия?" Элиат фыркнула. "Дженкинс сам никогда дальше университетской библиотеки не выезжал. Ему бы на нашей утиной засидке посидеть в четыре утра, в болотной жиже по колено, тогда бы узнал про 'социальную рефлексию'." Она бросила очищенную щепку в воду, следя, как ее уносит слабое течение. "Не парься, Итан. Ты мыслишь… прямо. Как гвоздь. Иногда это полезнее." "Спасибо, наверное," – Итан улыбнулся уголком рта. Их дружба была странной для посторонних. Он – тихий парень из приличной, но небогатой семьи, мечтавший о нормальной работе где-нибудь в городе, подальше от этой вечной сырости. Она – дочь одинокой матери (отец исчез, когда Элиат было пять, и эту тему не поднимали), выросшая с дедом-охотником, чьи руки пахли порохом, смазкой и болотной тиной. В младших классах она как-то защитила застенчивого Итана от местных задир. С тех пор они и держались вместе – два островка спокойствия в бурном море подростковости. Была ли симпатия? Да, глупая, подростковая. Итан восхищался ее бесстрашием, ее абсолютной уверенностью в себе, ее непохожестью на других девчонок. Элиат ценила его надежность, отсутствие позерства и то, что он никогда не смотрел на нее свысока за ее "мужские" увлечения. Но это была симпатия в рамках их маленького мира пирса, болот и школьных коридоров. Что-то теплое, не требующее определения. "Собираешься на старую мельницу послезавтра?" – спросила Элиат, меняя тему. "Говорят, там будет сбор, костер." Итан пожал плечами. "Не знаю. Надо помогать отцу с ремонтом забора. Да и… не очень-то тянет." "Понятно," – кивнула Элиат. Она понимала его нежелание погружаться в шумные тусовки местной молодежи, где разговоры крутились вокруг пива, машин и чьих-то сплетен. Ей и самой было скучно, но иногда хотелось просто посидеть у огня, наблюдая за искрами. "Я загляну, ненадолго. Проверю, не завелись ли там опять те придурки с мусором после прошлого раза." В ее голосе зазвучали твердые нотки. Она ненавидела, когда портили ее места. Прошло еще два года. Школьные коридоры Уиллис Крик Хай Скул наполнялись предвыпускной лихорадкой. Воздух гудел от разговоров о колледжах, будущем, побегах из этого "гиблого болота". Итан и Элиат стояли у его шкафчика. Он листал буклет какого-то технического колледжа на Среднем Западе. "Инженер-системотехник?" – прочитала Элиат через его плечо, сморщив нос. "Звучит… сложно. И скучновато." "Зато стабильно," – ответил Итан, закрывая буклет. "Компьютеры, сети… это будущее. Можно работать где угодно." В его глазах была решимость человека, жаждущего ясности и порядка, столь редких в их болотистом краю. "А ты?" Элиат потянулась к воображаемому ремню за спиной, привычный жест. "Подала документы в Академию шерифа. Прошла тесты по физподготовке на отлично, стрельба – само собой." Она гордо подняла подбородок. "Дед говорит, у меня нюх на ложь и умение читать следы. Пригодится." Итан посмотрел на нее – эту маленькую, но невероятно плотную фигурку в поношенной куртке, с решимостью в зеленых глазах. "Следователь Элиат," – произнес он, и в его голосе прозвучало уважение. "Звучит... мощно. И опасно." "Лучше, чем сидеть в душном офисе с твоими 'системотехниками'," – парировала она, но улыбнулась. В их шутке была горечь предчувствия. Пути, которые когда-то шли рядом, теперь явно расходились. Выпускной прошел как в тумане. Танцы под дешевую музыку, неуклюжие объятия, напутственные речи о "большом будущем". Итан и Элиат стояли немного в стороне, наблюдая. Их поздравления друг другу были краткими, крепким рукопожатием и взглядом, в котором было слишком много невысказанного: благодарность за дружбу, легкая грусть и понимание, что их миры больше не пересекутся так тесно. "Пиши, если что," – сказала Элиат, отводя взгляд к старому пикапу деда, который она уже освоила. "Обязательно," – ответил Итан, зная, что вряд ли будет. Их жизни набирали разную скорость, разное направление. "Удачи тебе, Эли. Будь осторожна." "Ты тоже, Итан. Не дай этим компьютерам себя сожрать." Она развернулась и пошла к машине – уверенно, без оглядки. Ее рыжий хвост мелькнул в свете фар, и скрылся в темноте за поворотом. Итан долго смотрел вслед, ощущая пустоту под ребрами. Пирс, болота, их детство – все это осталось позади. *** Годы пролетели. Итан Уинтерс, как и мечтал, уехал. Технический колледж, работа в IT-компании на Западном побережье. Потом – встреча с Мией. Любовь, свадьба, переезд в уютный дом в пригороде. Он строил свою жизнь – чистую, упорядоченную, далекую от болотных испарений и детских воспоминаний. Мир компьютеров был предсказуем, логичен. Он почти забыл ощущение сырой древесины пирса под пальцами и запах пороха. Элиат осталась в Луизиане. Академия шерифа далась ей нелегко – слишком много теории, слишком много бюрократии для ее прямолинейной натуры. Но ее упорство, природная наблюдательность и меткая стрельба сделали свое дело. Она прошла путь от патрульной до детектива в отделе тяжких преступлений в небольшом городке, соседнем с Уиллис Крик. Ее методы иногда шокировали начальство – слишком прямолинейные, слишком основанные на инстинкте охотника, а не на протоколе. Но результаты были. Она ездила на подержанном, но надежном внедорожнике, в багажнике которого всегда лежали набор для сбора улик и тактический томик "на всякий случай". Детство с дедом закалило ее. Отсутствие отца научило полагаться только на себя. Дружба с Итаном... осталась теплым, но далеким воспоминанием, как фотография в старой рамке. *** Где-то далеко, в мрачных Карпатах, в залитом маслом и искрящимся статическим электричеством цеху, Карл Гейзенберг залихватски насвистывал что-то под нос, собирая очередного механического солдата из ржавого металла. Искры от сварки падали на его плащ, не оставляя следа. Его мысли были заняты планами, властью и презрением к "Семейке". ______________________________ Высоко в башне замка Альсина Димитреску томно потягивала темно-красное вино из хрустального бокала, глядя в окно на бескрайние заснеженные леса. Ее длинные, острые ногти стучали по подлокотнику кресла. Ее дочери-кровопийцы тихо хихикали где-то в коридорах. Запах крови и старины витал в воздухе. ________________________________ Итан Уинтерс, сидя в своем современном кабинете, проверял код, даже не подозревая о существовании таких мест. Его главной заботой был предстоящий ужин с Мией. _______________________________ Элиат, сидя в своем кабинете в участке, просматривала папку с фотографиями места преступления – жестокое убийство, похожее на нападение дикого зверя, но детали не сходились. Ее взгляд был сосредоточен, остёр. Она искала невидимый след. _______________________________ Их пути разошлись. Один ушел в упорядоченный мир технологий и семейного очага. Другая погрузилась в хаос преступности и поиска справедливости с кольтом на боку. Ни он, ни она не могли даже вообразить, какие кошмары ждут их впереди, и как судьба снова сведет их не в солнечной Луизиане, а в леденящем кровь аду затерянной деревни, где инженерные навыки Итана и охотничьи инстинкты Элиат столкнутся с извращенной "семьей". Но это будет позже. Пока же... пока были только корни, оставшиеся в болотах прошлого, и ржавчина, медленно разъедающая будущее. ... Три года спустя. Пригородный дом Итана и Мии Уинтерс был образцом тихой семейной идиллии. Ухоженный газон, яркие игрушки на крыльце, уютный интерьер, пахнущий печеньем и детской присыпкой. Их дочь, Роуз, была светом их жизни. Мия, несмотря на темное прошлое с "Соединением", казалось, полностью погрузилась в материнство, ее глаза светились любовью и покоем. Итан работал удаленно, наслаждаясь возможностью быть рядом с семьей. Казалось, кошмары Луизианы и Дульва остались далеко позади. -Разрушение Идиллии:- Вечер выдался тихим. Итан укладывал Роуз, читая ей сказку, а Мия мыла посуду на кухне. Внезапный, оглушительный *грохот* сотряс входную дверь. Прежде чем Итан успел среагировать, окна гостиной взорвались внутрь осколками стекла. В дом ворвались *фигуры в черной тактической экипировке*, с масками на лицах и мощным оружием наготове. Их движения были отработаны до автоматизма, жестоки и безэмоциональны. "Где ребенок?!" – рявкнул один из них, направляя ствол на выбежавшую из кухни Мию. Итан бросился в гостиную, инстинктивно закрывая собой дверь в детскую. "Что происходит?! Кто вы?!" Ответом был удар прикладом в живот. Итан согнулся от боли. Он видел, как другой боец схватил Мию, скрутил ей руки за спину и надел на голову мешок. Ее крики душили ткань. "Мия! Отстаньте от нее!" – закричал Итан, пытаясь встать. "Цель "Мать" обезврежена. Ищем "Цветок"," – прозвучал холодный доклад в рацию одного из нападавших. Сердце Итана остановилось. "Цветок"? Роуз! Он попытался прорваться к лестнице, но получил еще один удар, на этот раз по голове. Мир поплыл. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание начало гаснуть, был черный ботинок, отпирающий дверь в детскую, и сдавленный плач Роуз, внезапно оборвавшийся. -Пробуждение и Звонок Тьмы:- Итан очнулся на холодном полу своей же гостиной. В доме царил хаос: перевернутая мебель, осколки стекла, следы грязи от ботинок. Тишина была зловещей. Мии не было. Роуз не было. Боль пульсировала в висках и животе. Отчаяние и ярость сдавили горло. Он попытался дозвониться в полицию, в ФБР, куда угодно – линии были мертвы. Его собственный телефон молчал. Или нет? Он лежал под обломком тумбочки. Экран был разбит, но... на нем горел значок входящего вызова. Неизвестный номер. С предчувствием беды Итан поднес трубку к уху. "Алло?" "Итан Уинтерс..." – голос в трубке был низким, нарочито спокойным, с легким, неуловимым акцентом. В нем чувствовалась опасная сила, скрытая за маской вежливости. "Какая неприятная ситуация у тебя случилась. Сочувствую." "Кто вы?!" – прохрипел Итан. "Что вы сделали с моей семьей?!" "Семья... да, интересный концепт," – голос звучал почти задумчиво. "Но давай пока поговорим о твоей жене. О Мии. Скажи мне, Итан... ты ничего... *странного* не замечал в ее поведении в последнее время? Мелочи. Пустяки. Может, она стала более... отстраненной? Или наоборот, чрезмерно заботливой? Часто смотрела в окно? Говорила во сне слова, которые ты не понимал?" Вопросы били точно в цель. Да, Итан замечал. Мия иногда просыпалась в холодном поту, бормоча что-то невнятное. Она могла замереть посреди разговора, уставившись в одну точку с пугающей пустотой во взгляде. Она стала патологически проверять замки на окнах и дверях, даже днем. Итан списывал это на последствия травмы, на тревожность после их прошлых испытаний. "Что вы знаете о Мие?!" – потребовал Итан, чувствуя, как ледяная струйка страха пробежала по спине. Этот незнакомец знал слишком много. "Знаю, что то, что забрали твою дочь – лишь симптом. Корень проблемы – в твоей жене, Итан," – голос стал жестче. "Они думают, что контролируют ситуацию. Что забрав ребенка, они решат проблему. Но они ошибаются. Плесень... она глубже. Она уже здесь." "Плесень? О чем вы говорите?!" – Итан был в панике. Луизиана? Дульв? Это снова Эвелин? Но она мертва! "Поищи ответы там, где их скрывают," – продолжил незнакомец, игнорируя его вопросы. "Далеко на востоке. В горах, где карты обрываются, а цивилизация забывает о своем существовании. Деревня без имени. Ищи замок на утесе. Там ты найдешь и свою дочь... и правду о Мии. Но спеши, Итан. Время работает против тебя. И против нее." Связь резко оборвалась. Итан тряс трубку, кричал в нее – тишина. Но в его голове уже звучали координаты, смутно намеченные голосом – удаленный регион в Карпатах. И имя: Элиат. -Союз Старой Дружбы:- Итан не колебался. Он знал, что не справится в одиночку. Он знал только одного человека, чьим инстинктам, навыкам и преданности он мог доверять безоговорочно. Он нашел старый, чудом сохранившийся номер Элиат. "Элиат? Это... это Итан. Итан Уинтерс." Его голос дрожал. "Итан?" – на другом конце уловили отчаяние. Голос Элиат стал резким, профессиональным. "Что случилось? Говори." Итан, сбивчиво, сквозь слезы ярости и страха, описал кошмарную ночь: нападение, похищение Роуз, захват Мии, таинственный звонок и указания на "деревню без имени". Он упомянул и тревожные изменения в поведении Мии. Молчание на другом конце было красноречивым. Потом раздался резкий вдох. "Черт. Слушай, Итан. Я в отпуске, но черт с ним. Я в пути. Дай мне 8 часов. Будь готов. Оружие, аптечка, теплая одежда, фонари – все, что может понадобиться в глуши. И... возьми глушитель для телефона. Если этот тип звонил раз, позвонит снова. Не дай им отследить тебя." -Дорога в Никуда:- Путешествие на арендованном внедорожнике Элиат было мрачным. Они ехали молча, лишь изредка обмениваясь короткими фразами, сверяя координаты по спутниковому навигатору, который все чаще показывал "Нет данных". Пейзаж за окном менялся от цивилизованного к дикому, затем к угрожающе-пустынному. Снег начал хлопьями падать на темные ели. Элиат вела машину с сосредоточенной хмуростью охотника, ее коренастая фигура была напряжена. Время от времени она бросала взгляд на Итана. Он выглядел разбитым, но в его глазах горел огонь решимости, смешанный с безумием отчаяния. Она видела его руки, сжимавшие колени до белизны костяшек. "Этот голос... ты узнал его?" – спросила она наконец, съезжая с последней асфальтированной дороги на раскисшую грунтовку. "Нет. Но он... знал. Про Мию. Про то, что что-то не так." Итан сжал зубы. "Он назвал это 'плесенью'." Элиат хмыкнула. "Плесень. Мистика какая-то. Но в моей работе я давно поняла: за мистикой обычно стоит очень реальная, очень грязная правда. И очень опасные люди, которые ее скрывают." Она бросила взгляд на тактический томик на заднем сиденье и кобуру с пистолетом у себя на бедре. -Врата в Забвение:- Грунтовка превратилась в едва заметную колею, которая внезапно обрывалась перед массивными, полуразрушенными каменными воротами, заросшими колючим кустарником. Навигатор окончательно умер. Ветер выл в расщелинах скал. "Дальше пешком," – констатировала Элиат, глуша двигатель. Тишина, наступившая после шума мотора, была оглушающей и зловещей. "Бери рюкзак. И будь готов ко всему." Они прошли под сводом ворот. То, что открылось их взглядам, заставило даже опытную Элиат сдержать дыхание. -Деревня Без Времени:- Деревня лежала в глубокой горной долине, окутанная вечерними сумерками и пеленой падающего снега. Она была **странной мозаикой эпох и упадка**: -Заброшенные Руины:- Большинство домов казались покинутыми десятилетия, а то и века назад. Это были низкие, приземистые строения из темного, почерневшего от времени дерева и грубого камня, явно *18-го века или даже старше*. Окна зияли пустыми глазницами, крыши провалились. Некоторые дома стояли лишь стенами, напоминая скелеты. Заросли бурьяна и колючего кустарника поглощали их. -Обитаемые Зоны:- Но не вся деревня была мертва. В центре, вокруг обширной, заснеженной площади с обгоревшим остовом церкви (колокола висели, черные и безмолвные), стояли более крепкие, обжитые дома. Они тоже были старыми, но "отремонтированными" – крыши покрыты свежей дранкой или жестью, окна забиты ставнями, из труб валил дым. Однако ремонт был грубым, утилитарным, лишенным всякой эстетики. К старым стенам были прилеплены современные, но дешевые пластиковые окна, обшиты сайдингом уродливых цветов, но все это делалось с одной целью – не выделяться, слиться с общим обликом запустения. Это создавало жутковатое ощущение маскировки, фальши. -Советское Наследие:- На окраине деревни, частично вросшее в склон холма, стояло длинное, мрачное здание из серого бетона с маленькими, высоко расположенными окнами. Оно явно относилось к середине 20 века, стиль – утилитарный совок. Сейчас оно казалось заброшенным, но следы недавнего присутствия (свежие следы машин у заросших ворот, новые замки) настораживали. Оно резко контрастировало со всем вокруг, но при этом как-то... "вписывалось" в общую атмосферу подавленности. -Конюшни и Хозяйственные Постройки:- Рядом с обитаемой зоной виднелись большие конюшни из темного дерева. Они выглядели крепче домов. Оттуда доносилось глухое ржание лошадей и скрежет железа – звуки слишком громкие и резкие для спокойной деревни. Рядом стояли амбары и кузница, выглядевшие древними, но все еще используемыми. Запах навоза, дыма и старого дерева висел в воздухе. -Доминирующий Ужас:- И над всем этим, на мрачном утесе, возвышался Замок. Он был огромен, готичен, высечен из темного камня, который сливался с наступающей ночью. Башни вздымались в свинцовое небо, как когти. Узкие окна-бойницы светились тусклым, желтоватым светом, похожим на свет далеких звезд. Он не выглядел заброшенным. Он выглядел живым, дремлющим и бесконечно древним. Он излучал власть и угрозу, нависая над деревней как каменный страж ада. Это была та самая "возвышенность", о которой говорил незнакомец. Цель. -Тишина перед Бурей:- В деревне было пустынно. Ни души на улице, несмотря на ранний вечер и дым из труб. Занавески в окнах обитаемых домов были плотно задёрнуты. Только ветер выл в развалинах, да где-то в конюшне билось копытом нервная лошадь. Снег продолжал падать, затягивая следы и приглушая звуки, делая картину еще более сюрреалистичной и враждебной. "Господи..." – прошептала Элиат, ее рука инстинктивно легла на рукоять пистолета. Опытный взгляд детектива сканировал местность: следы на снегу (слишком крупные для человека?), обугленные балки церкви (пожар был недавним?), отсутствие животных кроме лошадей в конюшне (где собаки? кошки? птицы?). Все было **неправильно**. "Это место... оно дышит смертью, Итан." Итан не отрывал глаз от замка. Где-то там была его дочь. Где-то там скрывалась правда о Мии. Ярость и страх боролись в нем. "Он сказал... там. В замке." Элиат кивнула, доставая из рюкзака бинокль. "Вижу путь вверх. Серпантин, старый, заснеженный. Охрана? Не видно. Но это ничего не значит." Она передала бинокль Итану. "Запомни: тут все враги. Доверяй только мне. И своему инстинкту. Если что-то покажется 'не таким' – стреляй. Не думай." Они спрятали машину за грудой развалин у ворот и начали продвигаться по пустынной главной улице деревни, стараясь держаться теней и руин. Каждый скрип снега под ногами, каждый шорох в темных проемах окон заставлял сердце биться чаще. Замок нависал над ними все больше, его башни казались иглами, готовыми пронзить небо. В его тускло светящихся окнах мерещились движущиеся тени. Путешествие в ад только началось. А где-то в своем цеху, наблюдая за ними через линзу скрытой камеры, Карл Хайзенберг усмехнулся. Пешки на доске. Игра началась. Высоко в замковой башне, Альчина Димитреску почувствовала запах... свежей крови и страха на ветру. Она облизнула алые губы. Гости пожаловали. -Стальные Клыки Сумерек- Тишина деревни была не пустой, а "выжидающей". Каждый шаг Итана и Элиат по хрустящему снегу эхом отдавался в мертвых улочках. Они продвигались вдоль руин, держась в тени, взгляды прикованные к серпантину, ведущему вверх к замку Димитреску. Его зловещие башни казались еще ближе, желтые огоньки в окнах-бойницах – холодными, недружелюбными звездами. "Держись левее, за этим развалом дома," – прошептала Элиат, ее голос был низким и напряженным. Ее охотничьи инстинкты кричали об опасности. "Чувствуешь?" Итан кивнул, сжимая найденную в развалинах ржавую трубу – жалкое подобие оружия. "Да. Как будто... смотрят." Он ощущал невидимые взгляды из-за темных окон обитаемых домов. Занавески чуть колыхнулись в одном из них. -Сумерки Спускаются, Псы выходят:- Солнце скрылось за горами, погрузив долину в глубокие синие сумерки. Темнота наступала стремительно, и с ней пришел холод, пробирающий до костей. Снегопад усилился, превращаясь в метель. Видимость упала. Именно тогда они услышали первый лай. Низкий, хриплый, металлический. Не живой. Он раздался не сверху, со стороны замка, а слева, из-за холма, где виднелись трубы и очертания мрачного бетонного бункера и примыкающих к нему промышленных строений – территории Карла Хайзенберга. "Что это?!" – выдохнул Итан, инстинктивно прижимаясь к холодному камню стены. "Не собака," – процедила Элиат, моментально снимая с плеча компактное ружье (ее верный "друг" с дробовиком). Ее глаза сузились, сканируя метельную мглу. "Звук... механический. Исходит оттуда." Она кивнула в сторону заводских построек. Второй лай, ближе. Потом третий, уже прямо перед ними, из-за угла полуразрушенной конюшни. И они их увидели. Три фигуры выскочили из снежной пелены. Они были размером с крупного волка, но их тела были сварены из ржавого металла, проводов и гидравлики. Головы – стальные черепа с горящими красными "глазами"-сенсорами. Пасти – ряды вращающихся стальных дисковых пил вместо зубов. Из горловых отверстий вырывался перегретый пар и тот самый металлический лай. Псы Хайзенберга. "Черт! Стреляй!" – крикнула Элиат, уже целясь. Грохот ее ружья оглушил тишину. Один пес отлетел назад, искры посыпались из пробитого корпуса, но он тут же встал на дрожащие лапы, его красный глаз бешено мигал. Два других бросились в атаку с неживой скоростью. Итан отчаянно замахнулся трубой. Удар пришелся по голове ближайшего пса с глухим лязгом. Чудовище отпрянуло, но не упало. Вторая механическая гончая прыгнула на него, стальные пилы с визгом врезаясь в его куртку. Итан закричал от боли и ужаса. "Отойди!" – рявкнула Элиат, всаживая в нападающего пса почти в упор заряд дроби. Металл вздыбился, искры полетели фонтаном, пес замертво рухнул, дымясь. Она быстро перезаряжала. "Они крепкие! Целься в 'голову' или суставы!" -Погоня На Отшиб:- Бой был коротким, но яростным. Элиат метко стреляла, выводя из строя механизмы. Итан, превозмогая боль от рваных ран на груди, отбивался трубой и ногами. Но псов было больше. Из метели выскочили еще двое, а израненный первый пес снова пошел в атаку. Огоньки в окнах обитаемых домов погасли окончательно – никто не собирался помогать. "Отступаем!" – скомандовала Элиат, понимая, что до замка им не пробиться. "К тем воротам!" Она указала на массивные, ржавые ворота с колючей проволокой, ведущие на территорию завода. Они были ближе, чем замковый серпантин, и представляли хоть какое-то укрытие от преследования. Они бросились бежать, уворачиваясь от прыжков стальных тварей. Снег хлестал в лицо. Металлический лай и визг пил преследовали их по пятам. Одна из гончих вцепилась в рюкзак Элиат, но она резко развернулась и добила ее выстрелом в "глаз". -Врата Ада:- Они достигли ворот. Они были заперты массивной ржавой цепью. Итан, собрав последние силы, несколько раз ударил трубой по замку. Цепь лопнула с оглушительным звоном. Они ввалились внутрь, Элиат тут же попыталась захлопнуть тяжелые створки. Один из псов успел просунуть морду, стальные пилы с визгом вгрызаясь в дерево. Элиат всадила последний патрон ружья ему прямо в сенсор. Пес захрипел, искры брызнули, и он обмяк, заклинив створку. Снаружи остальные псы металлически выли и царапали ворота, но не ломились с той же яростью. Казалось, их задача – загнать, а не убить. Пока что. -Завод Хайзенберга: Первое Впечатление:- Они оказались на обширной, заснеженной территории. Перед ними высилось мрачное бетонное здание бункера – советское наследие, переделанное под нужды Карла. Рядом притулились более низкие кирпичные постройки явно промышленного назначения – мастерские, кузница, склады. Откуда-то доносился глухой гул генераторов, шипение пара и периодический лязг металла. Воздух был пропитан запахами машинного масла, окисленного железа, озона и... чем-то сладковато-гнилостным, едва уловимым под техногенной вонью. "Где мы?" – прошептал Итан, прислоняясь к холодной стене, кровь сочилась сквозь разорванную куртку. "Адская кузница, судя по всему," – ответила Элиат, быстро осматриваясь, доставая аптечку. "Тот самый завод на отшибе. И судя по этим... *псинам*... хозяин знает о нас." Она начала обрабатывать раны Итану. "Держись. Глубоко дыши. Это только начало." -Взгляд Мастера:- Высоко над ними, в своем хаотичном, залитом мерцающим светом и искрящимися проводами контрольном центре, Карл Хайзенберг наблюдал за экранами. На одном из них, через камеру над воротами, были видны две фигуры: мужчина, истекающий кровью, и женщина, оказывающая ему помощь. "Ха!" – Хайзенберг усмехнулся, снимая очки и потирая переносицу. На губах играла довольная ухмылка. "Неплохо, неплохо... Особенно рыжая. Справилась с моими щенками куда бодрее, чем последние бродяги." Он поднес к губам микрофон. "Отставить преследование. Пусть осмотрятся. Интересные... "образчики". Живые, упрямые. Мать Миранда будет довольна свежим материалом... или Леди Димитреску – свежим мясом." Его смех, полный цинизма и статического треска, разнесся по помещению. "Покажите им дорогу... к Цеху Сборки. Пусть оценят мое искусство. А я... я с ними скоро лично познакомлюсь." Он щелкнул переключателем. Где-то внизу, в темноте промзоны, зажглась тусклая, мигающая неоновая стрелка, указывающая вглубь территории. Ловушка захлопнулась. -Между тем, в Замке Димитреску:- Альсина Димитреску стояла у высокого окна, наблюдая за метелью, застилавшей вид на деревню. Она чувствовала возню внизу – выстрелы, металлический лай, крики. Ее острые ногти постукивали по подоконнику. "Мама! Снизу шум! Новые игрушки?" – пропищала одна из дочерей, влетая в зал. "Тише, Бэла," – Альчина не повернулась. "Это заботы кузнеца. Он снова играет со своими железными дворнягами." В ее голосе звучало презрение. "Пусть забавляется. Мать учила нас не тратить силы на склоки из-за объедков. Пусть Карл развлекается, собирая свой металлолом. Наше время придет... когда прикажет Мать." Она знала, что Хайзенберг ей не верен, что он что-то замышляет. Но пока его действия не угрожали напрямую ей или Миранде, а поставляли иногда "свежий продукт", она предпочитала не связываться. Пусть этот выскочка-механик возится в своей ржавой конуре. У нее был свой замок, свои дочери и терпение, отточенное веками. Когда Мать Миранда подаст знак... тогда она разберется с Карлом. А пока – пусть чужаки попадают в его стальные капканы. Экономит ее силы. ... -Подвальная Темница:- Холодный, сырой бетон. Запах плесени, масла и чего-то металлического, приторного. Итан очнулся на полу в небольшом, совершенно темном помещении. Голова гудела от удара и наркотического газа, который накрыл их сразу после того, как они последовали неоновой стрелке. Рядом постанывала Элиат. "Эли... ты в порядке?" – его голос звучал хрипло. "Жива," – ответила она, тоже с трудом поднимаясь. "Кости целы. Оружия нет. Рюкзака нет." Она ощупала стены. Гладкий, холодный бетон. Одна массивная стальная дверь без ручки снаружи. Ни окон. Только вентиляционная решетка под потолком, слишком маленькая даже для ребенка. "Классика. Подвал. Судя по звукам... мы где-то под его основным цехом." Действительно, сквозь толщу бетона доносился приглушенный, но мощный **гул машин**, периодический **лязг металла**, **шипение пара**. Вибрация шла по полу. Завод работал. -Дни Психологической Войны:- Двое суток. Ни еды. Ни воды. Только ледяной холод и полная темнота, прерываемая редкими, ослепительными вспышками яркого белого света, врывавшегося в глазок двери на несколько секунд – ровно столько, чтобы лишить их ориентации во времени и пространстве. Иногда в вентиляцию впрыскивали едкий газ, вызывающий приступы кашля и удушья. Иногда раздавался пронзительный металлический визг, режущий нервы. Иногда – записи детского плача, доносящиеся словно из ниоткуда. Это была не пытка болью. Это была пытка ожиданием, сенсорной депривацией и контролируемым ужасом. Карл Хайзенберг ломал их дух, стирал волю, готовя почву. -Лицо Коварства:- На третий день дверь с грохотом открылась. В проеме, окутанный клубами пара и подсвеченный мерцающими неоновыми лампами коридора, стоял он. Карл Хайзенберг. В своем фирменном длинном плаще, с очками, отражающими искры где-то в глубине цеха. На лице – широкая, уверенная ухмылка. "Доброе... ну, какое там утро или вечер?" – его голос звучал насмешливо весело, с легким немецким акцентом, который теперь казался зловещим. "Надеюсь, вам понравился мой скромный гостевой люкс? Атмосфера, как говорится, располагает к... откровениям." За ним стояли два его железных солдата – громоздкие, неуклюжие, но смертоносные конструкции из ржавого металла, с тускло светящимися красными "глазами". "Где моя дочь?! Что ты сделал с Мией?!" – рванулся вперед Итан, но солдаты мгновенно сковали его руки стальными захватами. "Ах, мистер Уинтерс! Всегда сразу к делу," – Карл покачал головой, делая шаг внутрь. Его взгляд скользнул по Элиат, оценивающе, с нескрываемым интересом. "Не беспокойся. Твоя малютка... цела. Пока. Что до твоей драгоценной Мии... хм. С ней ситуация *интереснее*. Но обо всем по порядку. Сначала... знакомство." Он повернулся к Элиат. "А ты, огненная фурия с дробовиком... кто ты? Его телохранитель? Любовница? Коллега по несчастью?" "Элиат. Следователь," – ответила она холодно, глядя ему прямо в глаза. Ее тело было напряжено, но голос не дрогнул. Она сканировала его: поза, мимика, микро-выражения. *Профессионал. Опасный. Наслаждается властью.* "Следователь? Ого!" – Карл притворно удивился, хлопнув в ладоши. Искры статики щелкнули между его пальцами. "Значит, ищешь правду? Идеально! Потому что я знаю *всю* правду об этом проклятом месте. И о тех, кто им управляет." Его улыбка сменилась презрительной гримасой. "Но давайте по отдельности. Мозги мужские и женские... они по-разному кипят." Он кивнул солдатам. "Рыжую – в соседнюю камеру. С мистером Уинтерсом я побеседую первым." -Допрос Итана: Ярость и Отчаяние как Рычаги:- Камера была крошечной, освещенной одной тусклой лампой. Карл сидел напротив Итана, положив ноги на стол. Солдат стоял у двери. "Так, Итан. Расскажи мне о Мии. Подробно. Особенно про последние месяцы. Ее... *странности*." Итан, измученный, злой, но искалеченный страхом за семью, начал говорить. О ночных кошмарах, о пустом взгляде, о паранойе, о бормотании на непонятном языке. Карл слушал внимательно, лишь изредка уточняя детали. Его вопросы были точными, попадающими в самое больное место. Он знал *слишком* много. "Плесень, Итан," – заключил Карл, когда Итан замолчал. "То, что было в Луизиане? Детский лепет. Здесь – *источник*. Мать Миранда.Она... переписала твою Мию. Вложила в нее часть себя. Твоя жена – теперь ее сосуд, ее шпион, ее инструмент. А твоя дочь... Роуз..." Карл усмехнулся. "Она не просто ребенок. Она – *совершенный сосуд*. То, что Мать искала веками. Вот почему их забрали." Итан почувствовал, как мир рушится. "Нет... это не может быть..." "Может, дорогой мой, может!" – Карл вскочил, его голос зазвенел. "И знаешь что? Ты не одинок в своей ненависти к этой... *Семейке*." Он презрительно выплюнул слово. "Эта высокомерная вампирша Альсина, которая считает себя королевой? Этот болотный урод? Эта кукольная психа? И их божественная Мать? Все они – паразиты! Цепляются за власть, пьют нашу кровь, ломают жизни!" В его глазах горела искренняя, давняя ярость. "Я тоже был в их ловушке. Я тоже... *изменен*. Но я нашел способ бороться!" Он указал на солдата. "Сила металла! Сила разума! Сила, которая их уничтожит!" Он наклонился к Итану, его голос стал заговорщическим, убедительным: "Объединимся, Итан. У тебя – мотивация. У тебя... невероятная живучесть, я прощупал твои раны, они заживают слишком быстро... интересно. А у меня – сила, знания и доступ. Я знаю, где держат Роуз. Я знаю слабые места замка. Я знаю, как убить Альсину. Помоги мне свергнуть Мать Миранду, и я верну тебе дочь. Целую и невредимую." Предложение повисло в воздухе. Для Итана, раздавленного горем и яростью, оно звучало как единственный луч надежды. Карл ненавидел их врагов. Карл знал, где Роуз. Карл предлагал силу. Итан видел в его глазах огонь ненависти, который отражал его собственный. *Он говорит правду о своей ненависти... Значит, можно верить?* -Допрос Элиат: Лед и Сталь:- Элиат встретила Карла молчанием. Она сидела прямо, ее зеленые глаза холодно анализировали каждое его движение, каждую интонацию. "Молчунья?" – Карл усмехнулся, расхаживая перед ней. "Или просто умная? Следователь... да. Чувствуется. Видишь ложь, да? Чуешь подвох?" Он остановился прямо перед ней. "Так почуй мое предложение." Он повторил ту же историю, что и Итану: о Матери Миранде, о заражении Мии, о Роуз как сосуде, о своей ненависти к "Семейке" и предложении союза для ее уничтожения и спасения Роуз. Говорил он гладко, страстно, убедительно. Но Элиат не была сломлена голодом и темнотой так, как Итан. Ее инстинкты кричали. "Почему ты держишь нас здесь? Почему пытки?" – спросила она наконец, игнорируя его тираду. "Чтобы проверить! Чтобы увидеть, из какого металла вы выкованы!" – парировал Карл. "Ты прошла тест, фрау Элиат. Ты сильна. Умна. Метишь точно. Ты нужна в этой войне." "А Итан?" – ее вопрос был как укол булавкой. "Итан?!" – Карл фыркнул, и в этом фырканье прозвучало неподдельное презрение. "Он... инструмент. Гневный, живучий инструмент. Его ярость – топливо. Его отцовское отчаяние – ключ к нужным дверям. Он полезен... пока." Он невольно сделал жест рукой, как бы отбрасывая что-то ненужное. "Но ты... ты можешь быть больше. Со мной. Этот жест. Это слово – "пока". Микро-выражение презрения, когда он говорил об Итане. Для Элиат, годами вынюхивавшей ложь, это было ярче неоновой вывески. Карл видел в Итане *расходный материал*. Его план был не в равном союзе. Его план – использовать ярость Итана как таран, как отвлекающий маневр, а потом... избавиться. И ее он хотел приручить, сделать своим орудием. "Союз?" – Элиат холодно усмехнулась. "Ты предлагаешь нам стать твоими пешками в игре против более сильных врагов. Пожертвовать Итаном ради твоих амбиций. Нет, Хайзенберг. Мы не твое пушечное мясо." Лицо Карла исказилось. Улыбка исчезла, сменившись ледяной яростью. "Очень жаль, Элиот," – он намеренно исказил ее имя. "Очень жаль, что ты такая... проницательная. Значит, ты выбрала сторону мяса против стали." -Расплата и Шанс:- Когда солдаты вернули Элиат в общую камеру, Итан был полон мрачной решимости. "Мы должны принять его предложение, Эли! Это единственный шанс спасти Роуз! Он знает, где она! Он ненавидит их так же, как я!" Элиат схватила его за плечи, заставив посмотреть на себя. "Итан, слушай! Он лжет не во всем, но он предаст нас! Он презирает тебя! Для него ты – *инструмент*, *расходник*! Ты слышал, как он говорит о тебе? 'Пока'! Он использует тебя, чтобы добраться до замка, а потом бросит! Или убьет сам! Он хочет власти для себя, а не справедливости для нас!" Итан замер. Он вспомнил тон Карла, его взгляд... Да. В этом была правда. Ярость в нем сменилась ледяным ужасом. "Но... Роуз..." "Мы спасем ее сами!" – твердо сказала Элиат. "Но не по его правилам. Нам нужно бежать. **Сейчас.**" "Как?!" – Итан огляделся на голый бетон. "Шум!" – указала Элиат вверх, на потолок, откуда шел нарастающий гул. "Завод работает на полную мощность. Это грохот, шипение, лязг – он заглушит любые звуки! И на улице уже темно – метель и сумерки. Это наше окно. Несколько часов, пока смена не закончится и шум не стихнет. Мы должны найти слабое место *здесь*." Она начала методично простукивать стены, ища пустоты. Итан, подавленный, но цепляющийся за ее уверенность, присоединился. Минуты тянулись в вечности. Гул машин был оглушительным, вибрация пронизывала все тело. Здесь! Под слоем грязи и ржавчины в углу Элиат нащупала старую чугунную решетку слива, ведущую куда-то вниз. Болты были проржавевшими. Они начали отчаянно раскачивать ее, используя куски оторванной подошвы ботинка Итана как рычаг. Металл скрипел, но поддавался. Шум завода заглушал их усилия. -Побег в Индустриальном Аду:- Решетка с грохотом оторвалась. Внизу зияла темнота и чувствовался поток холодного, вонючего воздуха – вентиляция или сточный коллектор. "Идем!" – прошептала Элиат, первой протискиваясь в узкий лаз. Они пролезли в зловонный туннель, едва пропускающий человека. Шли на ощупь, по щиколотку в ледяной, маслянистой жиже. Шум завода здесь был еще громче, превращаясь в оглушительный рев. Свет пробивался только через редкие решетки сверху. Они видели фрагменты цехов: искры сварки, движущиеся тени огромных механизмов, силуэты железных солдат на платформах. Карл был где-то там, уверенный в своей победе. Они шли, руководствуясь инстинктом и потоком воздуха. Наконец, туннель уперся в еще одну решетку. За ней – заснеженная ночь и лес! Болты здесь были крепче. Они изо всех сил били по ним ногами, кулаками, найденной в воде железкой. Каждый удар отдавался болью, но надежда гнала их. -Гнев Кузнеца:- В своем контрольном центре Карл наблюдал за показаниями датчиков. Внезапно, на экране подсвеченной схемы подвалов, замигал тревожный значок у старого сливного коллектора. В своем контрольном центре Карл наблюдал за показаниями датчиков. Внезапно, на экране подсвеченной схемы подвалов, замигал тревожный значок у старого сливного коллектора. Вместо ярости, по его лицу поползла... ледяная улыбка. Тонкая, опасная, как лезвие бритвы. "Ах," – прошипел он, больше для себя, чем для пустого помещения. Искра статики щелкнула между его пальцами. "Умные мясистые комочки. Нашли лазейку." Он не стал бить тревогу, не стал рассылать солдат. Он медленно поднялся, его движения были обдуманными, точными, как работа станка. Он подошел к стойке, взял свой фирменный **магнитный молот** – массивный, залитый маслом и ржавчиной. Вес оружия был ему привычен, успокаивающ. Он бросил последний взгляд на экран, где метка беглецов исчезла из зоны датчиков. "Бегите, бегите," – прошептал он, почти ласково. "Побегайте немножко. Дайте мне поохотиться... *по-настоящему*." Карл вышел из цеха не через главные ворота, а через узкую техническую дверь в тылу. Он ступил в густую, почти непроглядную тьму леса, где уже вовсю бушевала метель. Снег хлестал его по лицу, но он даже не моргнул. Его очки сканировали местность, не с помощью технологий, а с помощью векового опыта охотника и инженера, читающего следы, как открытую книгу. Сломанная ветка там, вмятина в снегу здесь, едва различимый запах пота и страха на ветру... Он шел. **Медленно. Монотонно.** Не спеша, но и не останавливаясь. Как неумолимый механизм. Магнитный молот был перекинут через плечо, готовый в любой момент обрушить стальную ярость. -Отчаяние и Надежда в Лесу:- Итан и Элиат бежали, пока не почувствовали, что легкие горят огнем, а ноги подкашиваются от усталости. Они оторвались от видимого периметра завода, нырнув в самую чащу леса. Метель усиливалась, превращая ночь в белую, ревущую пелену. Они укрылись за массивным валуном, покрытым слоем снега и льда. "Ч-черт..." – выдохнул Итан, прислоняясь к холодному камню. Он трясся не только от холода. "Ни... ничего. Ни оружия, ни воды, ни еды... даже фонаря." Он сжал кулаки, чувствуя полную беспомощность. Роуз была где-то там, в замке, а он здесь, без сил и средств. Элиат, несмотря на усталость, сканировала местность острым взглядом охотника. "Нужно укрытие. Иначе замерзнем или нас найдут. Точнее, *он* найдет." Она не сомневалась, что Карл идет по следу. "Итан, посмотри вверх." Она указала на склон холма, возвышавшийся над ними. "Там может быть обзор. Посмотри, видно ли что-то похожее на дом, сарай... любую крышу. Я попробую тут... хоть что-то найти. Коренья, ягоды, если повезет. Хоть чай из коры заварить, чтобы согреться." Итан кивнул, понимая логику. Разделиться рискованно, но иного выбора не было. "Будь осторожна," – прошептал он, прежде чем начать карабкаться вверх по склону, цепляясь за корни и камни, скрытые снегом. Каждый шаг давался с трудом, метель слепила. Элиат осталась у валуна. Она методично, несмотря на дрожь в пальцах, начала ощупывать стволы деревьев у основания, искать знакомые очертания кустов под снегом. Голод сводил желудок спазмами. *Клюква? Брусника? Хоть бы шиповник...* Ее мысли были сосредоточены на поиске, слух напряжен до предела, ловя любой шорох кроме воя ветра. -Стальная Хватка:- Именно поэтому она не услышала его приближения. Не было ни треска веток, ни тяжелого дыхания. Только внезапная, железная тень, накрывшая ее сзади. Огромная рука в толстой кожаной перчатке с нечеловеческой силой обхватила ее лицо, прижав ладонью рот и нос, одновременно прижимая ее спиной к холодной броне груди. Другая рука сжала ее руки на груди, словно стальные тиски. Инстинкт сработал быстрее мысли. Элиат впилась зубами в ладонь, давящую на ее рот. Она кусала со всей яростью и отчаянием, надеясь на крик боли, на ослабление хватки. Но вместо ожидаемой плоти и крови ее зубы со скрежетом врезались во что-то невероятно твердое и холодное. Боль резко ударила по ее собственным зубам и челюсти, как от удара о камень. Она почувствовала, как эмаль трещит под давлением. Ни крика, ни вздоха позади. Только глухое металлическое шипение, доносящееся откуда-то из глубины того, что она пыталась прокусить. "Мммффф!" – вырвалось у нее сквозь пальцы, смешанное с болью и ужасом. Она стала вырываться, биться изо всех сил, но ее тело, истощенное голодом, холодом и пытками, было как тростинка в стальных объятиях. Ее отчаянные попытки лишь заставили хватку стать еще жестче, почти ломая ребра. Она чувствовала запах масла, металла и чего-то электрического, исходящий от фигуры позади. -Открытие и Ужас:- В этот момент Итан, достигший небольшого уступа на склоне и пытавшийся разглядеть что-либо сквозь метель, обернулся. Его взгляд упал вниз, к валуну. То, что он увидел, заморозило кровь в жилах. Карл Хайзенберг стоял, как мрачная статуя из тени и снега, держа Элиат в смертельных объятиях. Его лицо было скрыто воротником плаща и тенью, но его правая рука... Та самая рука, которой он зажимал рот Элиат... Ее перчатка была слегка сползла от борьбы. И в прорези между кожаным краем и рукавом плаща, в тусклом свете, пробивающемся сквозь метель, Итан увидел не кожу и кость, а темный, полированный металл и сложные гидравлические суставы. Искры статики лизали соединения. Протез. Мощный, нечеловеческий протез. Время остановилось. Рев метели стих в ушах Итана. Он видел только это: стальную хватку, сжимающую его друга, и бездушный металл руки, на которой Элиат сломала зубы. Карл Хайзенберг был не просто безумным инженером. Он был "киборгом." Ходячим кошмаром из стали и ярости. И Элиат была в его власти. Карл, почувствовав взгляд Итана, медленно повернул голову в его сторону. Из тени воротника блеснули линзы очков, отражая ничто. Он не произнес ни слова. Но его молчание, его стальная хватка и открытый протез говорили громче любого крика: *Беги, мясо. Беги к замку. Но знай – я уже здесь. И я не остановлюсь -Трусость и Позор:- Итан замер на склоне. Ледяной ужас сковал его сильнее любого мороза. Он видел стальную руку Карла, сжимающую Элиат. Видел, как ее тело бессильно дергалось в железных тисках, как она пыталась кусать безжизненный металл. Видел, как Карл медленно повернул к нему свою скрытую тенью голову. В линзах очков не было ничего – только черная пустота, поглощающая свет. В этот момент все в Итане сжалось в комок ледяного страха. Не ярость за дочь, не отчаяние за жену, не дружеский долг перед Элиат – только животный, всепоглощающий ужас. Ужас перед этой стальной машиной смерти. Ужас перед болью, пытками, тем кошмарным подвалом. Мысль о том, чтобы броситься вниз, показалась ему чистым безумием. Он был безоружен, истощен, разбит. Карл сломит его как щепку. Роуз... Мысль о дочери пронзила его как нож, но тут же была задавлена лавиной страха. Я не смогу ей помочь, если умру здесь! Я должен... должен выжить... чтобы потом... Это была ложь, и он знал это. Но страх кричал громче разума. Он увидел, как Карл, не сводя с него "взгляда", свободной рукой (той самой, человеческой? механической? Итан уже не был уверен) достал из-под плаща что-то похожее на компактный инжектор. Быстрое движение – и игла вонзилась Элиат в шею. Ее тело мгновенно обмякло, последние проблески борьбы угасли. Карл просто перекинул ее безвольное тело через плечо, как мешок с инструментами. Итан не видел ее лица. Не видел, было ли там обвинение, отчаяние или просто пустота наркотического забвения. Он видел только свою трусость, отражающуюся в черных линзах очков Карла. Он не бросился вниз. Не закричал. Не бросил камень. Он отпрянул.Резко, как ошпаренный. Споткнулся о корень, упал лицом в снег. Поднялся, отряхиваясь, уже не глядя вниз. И побежал. Не к замку, не на помощь Элиат – прочь. Глубоко в чащу, туда, где метель была гуще, где темнота могла его скрыть. Он бежал, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как стыд и страх жгут ему лицо сильнее ледяного ветра. Он оставил ее. Оставил Элиат на растерзание монстру. Он был трусом. И этот факт грыз его изнутри сильнее любого голода. -Бесплодные Поиски и Возвращение к Кошмару:- Итан бежал, пока не упал от изнеможения. Он провел в лесу, скрываясь, еще сутки? Двое? Время потеряло смысл. Он пытался найти укрытие, еду – все тщетно. Лес был мертв и беспощаден. В полубреду он набрел на обгорелые руины маленького домика. Видимо, чья-то давно забытая лесная заимка. Внутри пахло гарью и тлением. Он обыскал пепелище, отчаянно надеясь найти хоть что-то полезное. Нашел: Искореженные металлические балки от крыши – слишком тяжелые, чтобы нести (и зачем они ему?). Тусклый, зазубренный кухонный нож с обломанным кончиком, валявшийся в золе. Лезвие было ржавым, рукоятка обгоревшей. Жалкое оружие против стальных солдат Карла, но он судорожно сунул его за пояс. Две спички, чудом уцелевшие в кармане полуистлевшей куртки, валявшейся в углу. Бесценное сокровище, но без сухого трута бесполезное. Больше ничего. Ни крошки еды, ни тряпки, чтобы утеплиться. Завод "вылизал" все окрестности дотла. Отчаяние охватило Итана с новой силой. Он был голоден, замерз, раны от псов ныли. Мысли о Роуз и Мии смешивались с гнетущим образом Элиат, брошенной им на произвол судьбы. Куда идти? К замку? В одиночку, с ножом и двумя спичками? Это было самоубийство. Оставаться здесь? Он умрет от холода и голода. И тогда его взгляд упал на трубы и огни завода Хайзенберга, видневшиеся сквозь деревья. Ненавистное, чудовищное место. Но... там было тепло. Там могла быть еда. Там была Элиат. Может... может она еще жива? Мысль казалась безумной, но стыд и отчаяние толкали его вперед. *Я не могу ее оставить. Не могу... Это был не героизм. Это была агония вины и последняя искра надежды, что он сможет что-то исправить. Или хотя бы умереть, пытаясь. Он повернулся и поплелся обратно, к индустриальному аду. -Трофейный Зал Железного Короля:- Тем временем, Карл Хайзенберг не спеша тащил безвольное тело Элиат через задворки своего завода. Наркотик сделал свое дело – она видела мир сквозь густой, мутный туман, тело не слушалось, но сознание цеплялось за реальность. Она чувствовала, как ее лицо волочится по жесткому, обледенелому снегу. Холод обжигал кожу, лед царапал щеку. Она чувствовала железную хватку его протеза на лодыжке, холодную и неумолимую. Он нес ее вниз, вглубь земли, по каким-то редко используемым лестницам и коридорам, где пахло машинным маслом, озоном и... чем-то сладковато-гнилостным. Наконец, он остановился перед массивной, ржавой дверью с тяжелыми засовами. Открыл ее. Затащил Элиат внутрь и бросил на холодный бетонный пол как тряпку. Воздух здесь был спертым, насыщенным запахами металла, дезинфектанта, экскрементов и страха. Элиат, едва подняв тяжелую голову, увидела "Трофейный Зал" Карла Хайзенберга. Это был не музей. Это был склад живых кошмаров и сломанных вещей. Клетки: По периметру подвала стояли прочные стальные клетки, как в зверинце. Большинство были пусты. Но не все. Клетка 1: В ней сидел мужчина. Лет сорока, но выглядел на семьдесят. Его лицо было покрыто шрамами и ожогами. Оба глаза отсутствовали, лишь впалые, затянутые рубцовой тканью впадины. Он сидел на корточках, его руки с ужасающими отсутствующими фалангами пальцев (большие пальцы и мизинцы были целы, остальные – культи на разной высоте) методично перебирали кучу ржавых гаек и болтов перед ним. Он что-то шептал, беззвучно шевеля губами, его "взгляд" был устремлен в пустоту. Рядом с клеткой стоял верстак с тисками и... кусачками. Клетка 2: Здесь лежала женщина. Ее ноги ниже колен были... заменены на грубые, ржавые механические протезы. Не функциональные конечности, а словно экспериментальные каркасы из труб и гидравлики, прикрученные прямо к культям. Один протез был согнут под неестественным углом, из стыка сочилась маслянистая жидкость, смешанная с сукровицей. Женщина не двигалась, лишь тихо стонала, уткнувшись лицом в грязный матрас. Инструменты: Вдоль другой стены стояли стеллажи и столы, заваленные "неудачными экспериментами" Карла. Железные конечности разной степени сложности и уродства. Шипастые ошейники с замками. Странные устройства, напоминающие дыбы или станки для растяжки. Инструменты для пыток, переделанные под "инженерные нужды" – паяльники с заостренными жалами, токарные станки с ремнями вместо фиксаторов. Несколько живых свиней хрюкали в небольшом загоне в углу. Они были упитанными, чистенькими. Странный контраст с остальным ужасом. "Успешные" Экземпляры: Элиат услышала шарканье. Из тени, за стеллажами, вышли две фигуры. Они носили грязные комбинезоны рабочих, но их движения были механическими, безжизненными. У одного было пустое, покорное лицо, один глаз затянут бельмом, на руках – следы старых ожогов и... отсутствие ногтей на нескольких пальцах. Другая шаркала ногами, ее голова была странно наклонена, словно шею когда-то сломали и плохо срастили. Они молча подошли к Карлу, ожидая приказа. Убери новую игрушку в чистую клетку. Третью справа," – равнодушно бросил Карл, указывая на Элиат. – "И принеси мне шприц с "послушником". Пора начинать адаптацию." Фигуры молча кивнули и двинулись к Элиат. Их глаза, если в них еще теплился разум, были полны пустоты и покорности. Это были те, кто "вышел" из клеток. Те, кого Карл сломал годами пыток, "обучения" и извращенных экспериментов, внушив, что их состояние – норма, что завод – их дом, а он – их бог и хозяин. Они были его рабами-зомби, выполняющими грязную работу. Карл подошел к стеллажу, отбирая какие-то инструменты, не глядя на Элиат. Его спина была к ней. Он насвистывал что-то бесцельное, как будто просто готовил рабочее место для нового проекта. Элиат, лежа на холодном полу, глотая воздух с привкусом крови (от разбитой об металл губы) и отчаяния, смотрела на приближающихся живых мертвецов. Она смотрела на клетку с мужчиной без глаз и пальцев, на женщину с ужасными протезами. Она смотрела на пустые клетки, ожидающие новых жертв. Она смотрела на спину Карла Хайзенберга – настоящего чудовища, скрывающего в недрах своего завода не только механических псов и солдат, но и сломанных людей, своих самых страшных и покорных "выродков". И поняла, что ад – это не пламя. Ад – это холодный бетон, запах ржавчины и машинного масла, и ледяные руки "добровольных" рабов, тянущиеся к ней, чтобы уложить в клетку, из которой уже не выходят прежними. Ад звали Карл Хайзенберг. И Итан сбежал. Локация: Подземная мастерская Гейзенберга. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом окисленного металла, старой крови, смрадом немытых тел и едкой химией. Глубоко под землей, в железных чревах завода, царил полумрак. Тусклые лампочки под низкими потолками, обвитые паутиной и копотью, отбрасывали жёлтые, мерцающие пятна света, которых едва хватало, чтобы разглядеть контуры клеток. В клетках – тени. Одни метались, другие забились в угол, третьи лежали неподвижно. Тишину нарушали хриплые вздохи, сдавленный стон, лязг желеба о решетку и тяжелое, хрюкающее дыхание свиней, чьи массивные туши угадывались в дальних, самых тёмных закутках. Это был склад «инструментов». Недоделанных, сломанных или просто ожидающих своего часа. Скрипнула тяжелая дверь. В проеме возникла высокая, худая фигура. Карл Гейзенберг. Стук его сапог по металлическим трапам эхом разносился по помещению, заставляя одних «инструментов» замереть, а других – сильнее прижаться к прутьям. Он не спеша спустился вниз, его черные очки-линзы скользили по клеткам с холодным, безразличным любопытством сборщика, проверяющего детали на складе. Его взгляд – невидимый, но ощутимый, как прикосновение лезвия, – на мгновение задержался на чем-то, что шевельнулось в углу. На Элиот. Он прошел мимо нее, к стене у выхода. Его рука в грубой перчатке легла на массивный, ржавый рычаг. Раздался громкий, металлический ЩЕЛЧОК. Лампочки погасли. Одна за другой. Абсолютная, беспросветная тьма поглотила всё. Кто-то взвыл от ужаса. Кто-то забился в истерике. Тишину и мрак нарушило лишь тихое шипение – Гейзенберг затянулся сигарой. И в центре черной пустоты, на уровне его головы, замерла единственная красная точка. Яркая, как раскаленный уголь. Она плыла в темноте, неспешная и неумолимая. Ориентир. Указатель. Знак того, что Он здесь. Шаги снова зазвучали, теперь уже целенаправленно. Красная точка приближалась к клетке Элиот. Она слышала его дыхание – ровное, с легкой хрипотцой. Чувствовала его запах – табак, масло, холодная сталь. Красная точка остановилась прямо перед ней. Освещая снизу вверх острые скулы, черные очки и тонкие, поджатые губы. Он не говорил ни слова. Только смотрел своей слепой, стеклянной слепотой. Потом он медленно поднес сигару к прутьям клетки. Тлеющий кончик был так близко, что Элиот чувствовала его жар на своей коже. Она не шевелилась. Не дышала. Ее тело сковал не металл, а древний, животный ужас. Разум кричал, но горло было сжато тисками паники. Руки были свободны, но воли пошевелить ими не было. Она была заперта не в клетке, а в собственном страхе. Гейзенберг все так же молча, с театральной медлительностью, провел раскаленным кончиком сигары перед ее лицом, чуть не касаясь кожи. Искал идеальное место. Нашел. Резкое, точное движение. Шипящий звук, короткий и отвратительный. Едкий запах паленой кожи и волос ударил в нос. Горячая, острая боль впилась ей в лоб. Элиот не закричала. Она лишь издала тихий, сдавленный стон, похожий на предсмертный хрип. Слезы сами собой хлынули из глаз, но она даже не осмелилась отшатнуться. В темноте, освещаемая лишь адским багровым светом его сигары, на ее лице теперь был новый знак. Клеймо. Метка собственности. Символ того, что она – всего лишь инструмент в его коллекции. Вещь, на которой хозяин может проверить остроту жала. Гейзенберг наконец заговорил. Его голос был тихим, спокойным, почти ласковым, и от этого – в тысячу раз более чудовищным. ·Гейзенберг: *Так-то лучше. Теперь с маркировкой. Не потеряется. Он снова затянулся, и красная точка ярко вспыхнула, осветив его усмешку. -*Ничего. "Починим". Всё идёт по плану*. И зашёл в клетку. В этой абсолютной, как смоль, темноте его зрение умерло, а вместе с ним – и последние призраки сдерживания. Зрительный контакт, этот вечный судья, исчез. Остались только инстинкты, древние и неумолимые, и всепоглощающее "я". Разум, освобожденный от глаз, скатился в примитивную яму желания и обладания. То, что он нащупал в темноте, перестало быть человеком. Это был предмет. Способ утоления. Грубая сила и холодная угроза в руке – единственные аргументы, нужные здесь. Не было ни прошлого, ни будущего, ни стыда, ни имени. Была только Воля. Воля взять, воля подавить ещё сильнее, воля ощутить эту мимолетную, животную власть над тем, что шевелилось под ним, пытаясь – бесполезно, жалко – сжаться, уйти в себя, стать меньше. Холод металла у горла – немой, неоспоримый ультиматум. Любой звук, любой стон, любой вздох громче положенного – и острая сталь напомнит о себе. Он заполнял пространство, как гудение высокого напряжения, маркер его абсолютного господства над мраком и тем, что в нем затерялось. Все остальное: страх, сопротивление, сама суть того, кого он пригвоздил к сырой земле – не имело значения. Было лишь удовлетворение голой, эгоистичной потребности, вырвавшейся на свободу в кромешной тьме, где законы людей растворились, как последние лучи заката. И эта свобода от глаз, от суда, от самого себя – была пьянящей и окончательной.