Там, где спят звёзды

— Мама, мама, расскажи мне снова ту сказку про богов!! - молвил маленький мальчишка альбинос, устраиваясь поудобнее на своей кровати, готовясь окунуться в царство «Морфея». Его глазки, словно два алых самоцвета, горели нетерпеливым ожиданием, умоляюще глядя на женщину, чьи голубые глаза сияли, как небесные озера, а волосы, цвета солнечного рассвета, ниспадали мягкими, шелковистыми прядями.  — Ох, Кросс, ты всё ещё думаешь о них? Неужели тебе так понравилось моё повествование? Ну что же, хорошо, только слушай внимательно…  Давным-давно, когда мир ещё только начинал пробуждаться от долгого сна, когда бытие было лишь едва уловимым вздохом, существовало нечто более величественное, чем сама реальность. Это было Время, безграничное и вечное. И у Времени, как у каждой матери, были свои дети – пять могущественных богов.  Первым, словно первые лучи предрассветного солнца, пробившиеся сквозь бархат ночи, явился Дрим. Он был старшим, нежным и лучезарным. Его сердце сияло светом, как самое чистое золото, а его сила была в способности дарить жизнь. Дрим мог вдохнуть душу в безжизненный камень, оживить глину, превратив её в трепещущее сердце, и сотворить существ из чистого воздуха, наделить их дыханием и движением. Он был не просто творцом, но и заботливым родителем, который оберегал своё творение, следя за их ростом, за их спокойствием, защищая от любой тени беды. Его царство было вечным садом, где благоухали невиданные цветы, пели диковинные птицы, а воздух был напоен ароматами жизни. Дрим был словно вечное солнце, озаряющее мир своим теплом, и его улыбка могла растопить льды самых холодных сердец, делая его любимцем всех живых существ. Следом за ним, словно приход сумерек после заката, появился Найтмер. Он был младшим, но его сущность была полной противоположностью Дрима. Если Дрим был светом, то Найтмер был тенью, но тенью благородной и глубокой. Его владения простирались туда, где гаснут последние лучи солнца, где наступает царство тишины и покоя. Он стал Властелином Царства Мертвых, местом, куда уходят души, когда их земной путь окончен, когда они истощены вечным странствием. Но не думай, сынок, что Найтмер был злым или жестоким. Нет. Он был скорее печальным, как старый хранитель, чья задача – принять тех, кто устал от мира, кто ищет покоя. Его царство было величественным и тихим, окутанным шлейфом теней, которые, словно призрачные картины, напоминали о прожитых жизнях. Сам Найтмер был соткан из мрака, но в глубине его глаз, словно далекие, но немеркнущие звезды, мерцали отблески вечной мудрости и безграничного понимания. Он не осуждал, не боялся – он просто принимал, даруя душам покой и вечность. За этими двумя, подобно взрыву невиданных красок на холсте серого бытия, явился Инк. Его появление было как эхо пробуждающейся музы. Инк был богом искусств, вдохновения и творчества. Он брал первозданное небытие и наполнял его красотой, превращая пустоту в симфонию форм и чувств. Его пальцы, всегда испачканные всеми цветами радуги, словно магия, касались холста мира, и рождались шедевры: величественные горы, извивающиеся реки, шепчущие леса, россыпи звезд на бездонном небосводе. Он любил дарить миру новые идеи, новые формы, новые чувства, пробуждая в сердцах стремление к прекрасному. Его царство было вечной мастерской, где каждый день рождалось что-то новое, прекрасное и неповторимое, где вдохновение витало в воздухе, как сладкий аромат.  Но где есть творение, там неизбежно находит свое место и разрушение. Так, словно внезапный шторм, пришедший из ниоткуда, появился Эррор. Он был непредсказуемым, как сама стихия, неукротимым и вечно меняющимся. Эррор был богом хаоса и разрушения. Он любил ломать, менять, стирать – не из злобы или жестокости, а из глубокой веры в то, что только через разрушение старого рождается истинно новое. Если Инк рисовал мир, наполняя его гармонией, то Эррор мог стерте часть его, внести свой элемент непредсказуемости, чтобы Инк мог, вдохновившись этим, начать с чистого листа, но уже с новым, более глубоким опытом. Его стихия – это перемены, постоянное движение, и он, словно неустанный садовник, постоянно проверял прочность всего сущего, чтобы оно стало только лучше, крепче и ярче. Последним, явившимся словно тихий шепот ветра в ночной тиши, был Эпик. Он был задумчив и спокоен, как сама бесконечность. Эпик был богом сновидений. Там, где Инк творил явь, наполняя её красотой, где Эррор вносил свои непредсказуемые, но необходимые коррективы, а Дрим бережно оберегал их творения, Эпик собирал все эти образы, все идеи, все эмоции и переносил их в свое собственное царство – мир снов. Он создавал целые миры из фантазий, где реальность смешивалась с мечтой, где возможно было всё. Он мог показать человеку его будущее, напомнить о позабытом прошлом или просто подарить утешительный, прекрасный сон. Его царство было бесконечным лабиринтом сновидений, где каждый мог найти отражение своей души, свою тайную мечту или свой самый глубокий страх. Все они жили в вечном, но гармоничном танце. Дрим создавал и оберегал тех, кто жил, наполняя их дни светом и радостью. Найтмер принимал тех, кто ушел, даря им покой и вечность. Инк наполнял их существование красотой и вдохновением, пробуждая стремление к прекрасному. Эррор же, своим хаосом, проверял их на прочность, закаляя и делая их сильнее. А Эпик, словно мудрый рассказчик, уносил все их истории, все их моменты в мир снов, чтобы потом, пробудив новые мысли и идеи, снова вдохновить их на новые свершения.  — Однако, иногда, сынок, даже боги, словно обычные смертные, спорили.. - голос матери, словно мелодичный ручей, ласкал слух, проникая в самые сокровенные уголки души, утешая и успокаивая.  — Найтмер, мог обидеться на Дрима, за слишком явное вмешательство в естественный ход вещей, что должен идти своим чередом. А Эррор, мог, играя, стереть на холсте мира картину, созданную Инком, чем, конечно же, вызывал его гнев. Но Эпик, тихий и мудрый создатель снов, лишь тихонько улыбался, наблюдая за ними. Он знал, что в каждом споре, в каждом столкновении стихий, даже в кажущихся разногласиях, таится искра великой и прекрасной истории мироздания, которая сплетается в единую, вечную песню бытия.. - И как только последние слова слетели с её губ, словно первые ноты волшебной мелодии, она обнаружила, что её маленький слушатель, её драгоценный Кросс, уже погрузился в мир сладких снов. Его дыхание стало ровным, а алые сапфировые глазки закрылись, унося его в страну грез, возможно, сотканную самим Эпиком. Обладательница голубых глаз, словно само воплощение нежности, ласково улыбнулась. Она тихонько поправила одеяло, прикоснулась губами к его щеке, даря бесценный поцелуй материнской любви. Затем, со стула, на котором она сидела, поднялась и покинула комнату, погасив в дверном проеме свет, оставив лишь мягкий полумрак, хранящий тайны сна. В ее душе боролись два чувства: нежная любовь к сыну и давящая тень надвигающейся беды. Ей следовало принять лекарства, обратиться к молитве, молясь о том, чтобы встретить следующий рассвет. Ведь опухоль – это не просто слово, это безжалостная реальность, опасная и коварная.  Но утро так и не пришло для неё. Свет её жизни, её очаровательная душа, угасла, оставив после себя лишь тишину и воспоминания. Кроссу едва исполнилось шесть, когда мир, который он знал, рухнул. Он оказался один, в пустом доме, а затем, словно потерянный щенок, оказался в детском доме – месте, где смех звучал редко, а слезы были обыденностью. Одиночество стало его спутником, а боль – неотъемлемой частью каждого дня. Единственное, что осталось у него от матери, была её вечная, безграничная любовь.. хрупкие, но драгоценные воспоминания и, конечно же, та самая красная подвеска ручной работы, которую она подарила ему, давая обещание вечной защиты и оберега. В его детском сердце, еще не окрепшем от ударов судьбы, поселилась горечь, а затем и лютая ненависть. Он возненавидел богов, тех самых, кто, по его мнению, не смог уберечь его единственную, самую важную в мире маму. Почему они не вмешались? Почему их сила оказалась бессильна перед лицом болезни? Эти вопросы без ответов терзали его душу. 

꒰៸ ˊ ៸៸ ꒱     𑁯ᰍ    𓂃   ∩∩     ₊     ??!    ꒱১

Четыре года. Четыре года, словно вечность, тянулись в безрадостной серости детского приюта. Десять лет – возраст, когда душа жаждет света, но Кросса окружала лишь тьма. Каждый день был пропитан привкусом отвращения – от еды, что казалась ядом, от насмешек, что впивались в душу, как осколки стекла, от жестокости, ставшей привычным фоном жизни. Здесь, в этих стенах, сердца людей были черствы, как камень, а лица – немы.  И вот, когда надежда почти иссякла.. Она явилась – странная, но полная жизни семья, решившая вырвать его из объятий безрадостной действительности. Жаждал ли он этого, идти к чужим? Конечно, нет. Но мог ли он остаться здесь, где каждый вздох отдавал горечью, где каждый взгляд был полон презрения? Нет. Желание сбежать, вырваться из этого ада, стало всепоглощающим. Он ухватился за эту возможность, как утопающий за спасительную соломинку, не раздумывая, не колеблясь. Человек, приехавший за ним, был загадкой, сотканной из противоречий. Икс Гастер. В его облике сквозила холодность, словно отшлифованная веками, и расчетливая точность, но стоило ему заговорить о своих детях, как в его глазах загорался удивительный, нежный свет. И вот, в одно мгновение, Кросс обрел братьев. Первый – Икс Фриск. Юноша с глазами цвета темного шоколада, чья улыбка была подобна солнечному рассвету, разгоняющему ночные тучи. Он излучал доброту. Второй – Икс Чара… Какое же это было удивление, когда Кросс увидел, что Чара, как и он сам, был альбиносом! Но эта схожесть была лишь внешней. Характер Чары, напротив, был терпким, как недозрелый плод. Замкнутый, недоверчивый, он казался последним, кто мог принять нового человека. Казалось, этот мальчишка с трудом открывал свое сердце кому-либо. В этом, увы, они были поразительно схожи – оба, словно одинокие, дикие звери, были недоверчивы к внешнему миру.

꒰៸ ˊ ៸៸ ꒱    𑁯ᰍ    𓂃   ∩∩     ₊     ??!    ꒱১

— Чараа, ты опять украл у меня шоколад?? Мог бы просто попросить… — слова Кросса, пропитанные обидой и злостью, раздались эхом, когда он, держа в руке спасительный зонтик от солнца, подошел к дереву. Там, на одной из его раскидистых ветвей, сидел другой альбинос, словно экзотическая птица. — Не пойманный, не вор! Жертва белизны и усыновления! Старшим нужно всё уступать, не слыхал? — Чара, с наслаждением прожевывая последний кусочек чужого шоколада, произнес эти слова с нарочитой дерзостью, корча забавную гримасу. Это были его последние слова, прежде чем разразилась битва. Не битва, а скорее вихрь из рук и ног, яростный танец, после которого оба, едва держась на ногах, едва не погрузились в беспамятство. Солнце, ослепительно жгучее в тот день, словно давило своей безжалостной силой, лишая их последних сил. — Ты это… прости меня, коротыш. А еще, я так и быть, принимаю тебя в нашу стаю. Заслужил. - промолвил Чара, прижимая к окровавленному носу смоченный спиртом ватный тампон. Его лицо было нехило так помято, как впрочем и у приемного брата..  — Ну надо же, благодарю за честь! Для этого было обязательно так себя вести?? - проворчал Кросс, шипя от боли, когда перекись водорода жгла свежую рану на коленке. — Я тебе шоколадку новую куплю, и мы в расчете! - Чара закатил глаза, явно не замечая или игнорируя растущее недовольство собеседника.

꒰៸ ˊ ៸៸ ꒱    𑁯ᰍ    𓂃   ∩∩     ₊     ??!    ꒱১

Так, в вихре солнечного света, боли и украденного шоколада, зародилась их дружба. Для посторонних это выглядело как взаимный буллинг, как непримиримая вражда. Но за спинами, они отбеливали имена друг друга, защищая. Хотя никогда бы не признались в этом вслух… 

꒰៸ ˊ ៸៸ ꒱    𑁯ᰍ    𓂃   ∩∩     ₊     ??!    ꒱১

Время, словно быстрая река, стремительно понесло свои воды. Вот уже Кроссу исполнилось девятнадцать. Он обрел свой скромный уголок в этом мире – небольшую квартиру, ставшую его крепостью, и стал студентом университета, погрузившись в мир «юриспруденции». Сам он не мог до конца объяснить, почему выбрал именно этот путь, но где-то глубоко внутри, звучало желание помогать людям. Изначально его взгляд был устремлен в медицину, но, столкнувшись с бездной знаний, которую требовалось постичь – химия, биология, анатомия… он отступил. Его сильные стороны лежали в иной плоскости.  Главное, ведь, суметь протянуть руку помощи тем, кто в ней нуждается, верно? А как именно это сделать, каким путем пройти – это уже другой, менее важный вопрос..  Когда пары на сегодня подошли к концу, Кросс, ощущая себя выжатым, словно лимон, буквально ввалился в свою квартиру. Тело, измученное днем, безвольно упало на диван, лицо утонуло в мягкой подушке. Второй курс университета оказался куда более коварным, чем первый. Груз знаний увеличился многократно, а время, напротив, сжалось, превратившись в драгоценный, ускользающий песок. И над всем этим висел еще один груз – ночная подработка. Ведь кто, как не он сам, будет добывать хлеб насущный и оплачивать налоги, взращивая свою самостоятельность, словно хрупкий росток в пустыне? Работа барменом - томительное дело, и очень ему не подходило. Он до ужаса ненавидел этот людской шум, где страсти кипели, а взгляды, готовые бороться за мимолетное внимание красавец - официанток, были ему до боли чужды и омерзительны. Но выбора не оставалось.. Платили здесь щедро, и не требовали взамен ничего лишнего - лишь его присутствие. А место и вовсе находилось близко. Коллектив, хоть и был пестрым, на лишен той тихой, почти неосязаемой гармонии. Да и подработок по ночам было не так много, особенно с приятными условиями и не адским начальством, которые готовы были штрафовать буквально за каждый неправильный вздох.  Спустя каких то десять минут, обладатель глаз, сияющих, словно два алых сапфира, вырванных из глубин земли, наконец то обрел силы. Он переоделся, вновь влившись в свою обыденную оболочку, приготовил легкий ужин, и принялся вносить небольшие, но столь важные штрихи в свою курсовую. Когда же с этим было покончено, оставалось где - то часа два свободного времени, он мог бы хорошенько поспать или посвятить себя другим делами: поговорить с кем - то или вспомнить о давно забытых хобби, благодаря которым душа находит долгожданное умиротворение и может сбросить с себя тяжкий груз стресса, словно пыль с потемневшей от времени, но драгоценной вековой книги.  Выбор на сей раз пал на гитару - чудеснейший инструмент, чудо подарок, рожденный любовью и теплом близких для его сердца людей, на его совершеннолетие.   Помнится, икс чара и фриск даже подрабатывали, чтобы купить самую лучшую и крутую гитару.. И узнав об этом, Кросс действительно поклялся, что умрет, но не сломает её. Он действительно был готов отдать всё, что имел, лишь бы сохранить это сокровище.  Взяв гитару в руки, он провел рукой по струнам, и тихий, но явный диссонанс пронзил воздух. Они звучат неестественно, до безумия. Поэтому, вооружившись терпением и настроем, он принялся за дело.. И вот, спустя каких - то пять минут, все было готово. Кросс с гордостью улыбался, накидывая ремень на плечо, и поудобнее усаживался, готовясь извлечь звуки.  Сначала он хотел сыграть какую - то незамысловатую мелодию, простую, как первый шаг, но вдруг, словно по велению неведомой силы, решил обратиться к одной песне, что пришла ему абсолютно случайно на ум.  — Fallen angel are speak in my ear (падший ангел шепчет мне на ухо)  Fuck the every things because i dont care (к черту все это, потому что мне все равно)  And the diamonts dancing in my fuking  neck (и бриллианты, танцующие на моей чертовой шее)   Just green plants to remove my stress (просто зеленые растения снимают мой стресс)  I feel my heart all breaking (я чувствую, как мое сердце разрывается на части) Wicth The words that you said me (от слов, которые ты мне сказал) I m feel me dope like lil peep (я чувствую себя одурманенным, как лил пип) - его голос был бархатистым и проникновенным,  казалось, растворился в этой песне, перенеся его в совершенно иной мир.  Но когда же следующий отрывок коснулся слова «боже», он резко замолчал. Внезапная тишина, словно невидимая стена, отдалила его от музыки. Он снял гитару, убирая её на свое законное место, как самую настоящую драгоценную реликвию. В чем же дело, спросите вы? Все просто: в этом слова для многих не несущем особого значения, для Кросса таилась целая вселенная воспоминаний. Каждый раз, когда оно звучало, он окунался в прошлое, вспоминая свою мать. Ему нравилась эта песня, но допеть ее до конца он так и не смог, и эта неспособность не менялась даже спустя года. Слова застрели в горле, будто колючки, мешая выйти наружу той боли, что жила внутри.

꒰៸ ˊ ៸៸ ꒱    𑁯ᰍ    𓂃   ∩∩     ₊     ??!    ꒱১

Музыка, словно назойливый иностранец, болезненно бьет по ушам, заставляя невольно скривиться. За пультом диджей, колдует над оборудованием, настаивая его с неумолимой точностью, предвкушая скорое открытие. Сейчас всё должно быть идеально, каждая нота, каждый бит - выверены до миллисекунды. Кросс же, в свою очередь, перепроверяет всё: напитки.. их аромат, цвет, крепность, ингредиенты - их свежесть, наличие; топинки. Все эти маленькие, но важные детали, делают коктейль произведением искусства. Всё пересчитывается, заносится в специальный блокнот.  Работа шла своим чередом, как слаженный механизм, где каждый винтик на своем месте. Оставались считанные минуты, последние вздохи тишины перед бурей, и вот.. Врата клуба распахнулись, волна людей хлынула внутрь, сразу направляясь к разным стой аи бара, словно мотыльки к огню.  — Мне, пожалуйста, коктейль на ваш выбор, красавчик! - звонко пропела молодая студентка, по виду его ровесница, грациозно опускаясь на барный стульчик. Её глаза, полные юношеского задора и легкого кокетства, одарили Кросса заигрывающим взглядом. Но он, лишь молча кивнул и принялся за работу. Его пальцы, замелькали в привычном танце, готовя один из самых изысканных напитков, который он здесь когда - либо пробовал. Что же, эта девушка, безусловно, была очаровательна, слово яркая бабочка, случайно залетевшая в его мир, но совершенно не в его вкусе. Или, может быть, дело было в другом - его просто не слишком увлекали люди, встречавшиеся ему здесь, за исключением той небольшой, но крепкой горстки коллег, с которыми он мог позволить себе быть собой. 

꒰៸ ˊ ៸៸ ꒱    𑁯ᰍ    𓂃   ∩∩     ₊     ??!    ꒱১

Заказы посыпались как из рога изобилия: Три «Секс на пляже»  для этой компании, «Космополитен» для дамы в красном. Просто виски со льдом для вон того парня, который смотрит в никуда..  Кросс двигался с изумительной грацией и скоростью, его руки мелькали, шейкер взбивал лед с ритмичным звоном, а бутылки выстраивались в очередь, словно солдаты на параде. Воздух наполнялся ароматом цитрусов, мяты, крепкого алкоголя и сладких сиропов. Где то вдалеке звучала музыка, постепенно набирая обороты, толкая танцующих всё глубже в экстаз.  Примерно через час ночная жизнь клуба набрала полную силу. Бар превратился в бурлящий котел, где перемешивались самые разные истории. Кросс видел, как блестящие от пота лица людей, унесенных музыкой, появляются у стойки, заказывая воду или очередной крепкий напиток. Он наблюдал, как неловкие первые свидания перестают в смех и флирт, а старые друзья, встретившись после долгой разлуки, кричат друг другу через грохот музыки, делясь новостями. Были и те, кто приходил сюда, чтобы забыться.. их пустые глаза, смотрящие сквозь Кросса, говорили больше, чем любые слова. Он продавал им их напитки, не задавая вопросов, не требуя объяснений, просто выполняя свою работу.

꒰៸ ˊ ៸៸ ꒱    𑁯ᰍ    𓂃   ∩∩     ₊     ??!    ꒱১

Ближе к рассвету, когда музыка стала тише, а большинство посетителей уже покинули клуб, исчерпав запас своей ночной энергии, начался другой этап - уборка. Пустые бокалы, горы салфеток, разлитые напитки - всё это требовало внимания. Кросс, с усталой и измученным видом, вместе с коллегами приводил бар в порядок. Звук вытираемых столиков, журчание воды, шуршание мусорных пакетов - эти звуки были своего рода успевающей колыбельной после дня, наполненного хаоса. Когда последний посетитель покинул клуб, когда диджей выключил музыку, а свет прожекторов выключился, Кросс  наконец - то мог выдохнуть. Смену было пора завершать. Он аккуратно закрыл свой маленький блокнот, где отмечал последние заказы, наличие, сколько осталось чего либо, и  возможно, пару забавных наблюдений. Сняв пропитанный ароматами бара фартук и сменив рабочую форму на обычную одежду, он провел финальный взгляд по опустевшим столикам, начищенным до блеска стойкам. Внутри всё еще гудел отголосок ночной суеты, но вот снаружи его уже встречал другой мир – тихий, умытый росой, еще спящий город. Город, который был так далек от гула музыки и звона бокалов. Впереди – несколько драгоценных часов сна, сладкого забытья перед тем, как  снова окунуться в университетскую реальность. Первые пары, конечно же,  он планировал пропустить.. сейчас ему куда важнее всего было поймать этот ускользающий момент покоя.