Несчастный случай

В предвкушении долгожданного отпуска, словно крылья за спиной, Ники и Эрик готовились к побегу в Сан-Марино. Дорога предстояла неблизкая – целых четырнадцать часов за рулем, но разве это могло остановить их, когда мечта звала так настойчиво? В этот самый первый день свободы, когда чемоданы были собраны с любовью и перепроверены до последней пуговицы, а наставления по уходу за любимой кошкой были вновь и вновь повторены, Хэммик не мог унять тревогу.   – Ну же, вы точно все запомнили? Если что-то пойдет не так, звоните немедленно! – в тысячный раз твердил Хэммик, словно от этого зависела судьба мира. – И, прошу вас, не превратите дом в руины.   – Да сколько можно, Хэммик! Ты словно с детьми малыми возишься. Езжайте уже, а то к завтрашнему дню так и не выберетесь, – простонал Аарон, закатывая глаза в раздражении, но в глубине души желая им только добра.   – Будьте осторожны, и как только доберетесь, сразу дайте знать, – вмешалась Кейтлин, обнимая их на прощание. Она мягко подтолкнула их к машине, прерывая нескончаемый поток инструкций, и с теплотой в голосе пожелала счастливого пути, надеясь, что это путешествие принесет им столько радости, сколько они заслуживают.   Сердце Ники бешено колотилось – смесь волнения и предвкушения переполняла его. Он чувствовал тепло рук Кейтлин на своих плечах, её искреннюю заботу, и на мгновение ему стало грустно расставаться с этой привычной безопасностью дома. Но впереди ждало неизведанное, новые горизонты, и он, сделав глубокий вдох, открыл дверцу машины. Эрик уже сидел за рулем, его глаза сияли от азарта. Он всегда умел отключаться от тревог и видеть только хорошее, его оптимизм был тем якорем, который удерживал Ники на плаву. Их взгляды встретились, и в этом мгновении Ники почувствовал, что все будет хорошо. Они вместе, а значит, любое приключение им по плечу.  Машина плавно тронулась, оставляя позади родной дом и заботливые лица семьи. Ники обернулся, провожая их взглядом, и почувствовал, как комок подступает к горлу, откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело. Дорога была долгой, но она вела к мечте, а значит, каждый километр стоил того. Впереди их ждало Сан-Марино, страна, где они смогут забыть обо всем и просто быть счастливыми. И это было все, что имело значение на данный момент.    – Мы точно ничего не забыли? – в сотый раз, с тревогой в голосе, уточнял Ники.   – Милый, главное, паспорта при нас, а остальное, если что, по дороге купим или уже там, на месте, – с теплой улыбкой ответил Эрик. – Ты словно в первый раз собираешься! Не волнуйся так, мы же не переезжаем, а всего лишь едем в отпуск на две недели.   – Просто какое-то гнетущее предчувствие… – Хэммик не произносил это вслух, но с каждым днем, приближающим их отъезд, беспокойство росло в его душе, словно темная тень, нашептывая о грядущих невзгодах.   – Все будет хорошо, отгони дурные мысли, – Клозе нежно сжал руку любимого, стараясь передать ему свое спокойствие и уверенности. Легкое прикосновение, словно искра надежды, и он тут же вернул руку на руль.   – Может, ты и прав, просто разыгралось воображение, не более, – с натянутой улыбкой произнес Ники, прикрывая глаза. Выдохнув, он попытался расслабиться. Дорога предстояла долгая, и нужно было найти способ прогнать тревогу и как-то себя развлечь.   Всего пара километров, и сковывающая тревога начала отступать, словно тяжелый туман, рассеиваемый первыми лучами солнца. В голове же, освобожденной от гнета, закружился вихрь мыслей, полный обещаний и возможностей. Куда пойти? Что увидеть? Эта лавина надежд и предвкушений обволакивала теплом, медленно, но верно растворяя остатки напряжения, словно бальзам на израненную душу. Солнце, поднявшись выше, залило дорогу золотом, и она потянулась вперед, как бесконечная лента судьбы. Эрик включил любимую мелодию, и салон наполнился ритмичными звуками, под колыбельную которых Ники незаметно для себя погрузился в мир грез. Ему снились сказочные виды Сан-Марино: узкие улочки, увитые душистыми цветами, древние замки, величественно возвышающиеся над городом, и ласковое солнце, согревающее кожу. Он слышал искренний смех Эрика, чувствовал тепло его руки в своей, и в эти мгновения ему казалось, что долгожданное счастье, наконец, стало реальностью. Но счастье, как известно, хрупкая бабочка, которую так легко спугнуть. Ники проснулся от чудовищного толчка, пронзившего все его тело нестерпимой болью. Голова раскалывалась, словно от удара молота, а в ушах звенела оглушительная пустота. Открыв глаза, он увидел, как машина, словно безумная, летит кувырком, безжалостно разбиваясь о землю. Осколки стекла разлетались во все стороны, металл скрежетал, словно в агонии, а ремни безопасности впивались в тело, словно стальные когти смерти. В голове промелькнула отчаянная мысль об Эрике, о его силе и ловкости, о том, что он, наверное, в порядке. Но тут же ледяной ужас сковал сердце, предчувствие непоправимой беды парализовало волю. Когда изувеченная машина, наконец, замерла, перевернувшись на крышу, Ники попытался выбраться, но острая, пульсирующая боль в голове и во всем теле лишила его сил. Голова разрывалась от боли, слезы невольно хлынули из глаз, и единственной мыслью, застрявшей в сознании, было отчаянное: "Что с Эриком?". Но даже позвать его не было сил, тело предательски отказывалось повиноваться. Сознание ускользало, мир расплывался в мутной дымке, и единственное, что услышал Ники перед тем, как погрузиться в спасительную тьму, был вой сирен и отчаянные крики о помощи. Кейтлин и Аарон, умиротворенные после кормления любимой кошки Ники, предвкушали неспешную прогулку по недавно открывшемуся парку. Но стоило им приблизиться к двери, как раздался резкий телефонный звонок. Аарон, по врачебной привычке, моментально поднес трубку к уху. Он и представить не мог, какая бездна отчаяния разверзнется перед ним. В динамике прозвучал бесцветный, чужой голос: – Добрый день. Вам знакомы Николас Хэммик и Эрик Клозе? Сердце Аарона болезненно сжалось. – Да, это мой кузен и его муж. Что-то случилось? – голос его дрогнул, а взгляд встретился с тревожным взглядом Кейтлин, пытавшейся прочесть в его лице ответы. – Ваша семья в больнице. Серьезная авария на шоссе. Оба в операционной, – равнодушно констатировал голос на том конце провода. – В какой больнице?! – в отчаянии воскликнул Аарон. Получив адрес, он, не раздумывая, бросился к выходу. Кейтлин, узнав о случившемся, едва не потеряла сознание. Они оба врачи, привыкшие к чужой боли, но мысль о том, что трагедия коснулась их семьи, парализовала ужасом. В больнице их встретили холодной отстраненностью, предложив ждать. Минуты тянулись невыносимо долго, каждая секунда терзала и без того измученные нервы. – Вы родственники Клозе и Хэммика? – к ним подошел врач, на бейджике которого значилось имя "Стефан". – Я лечащий врач Николаса и Эрика. Не хочу давать ложных надежд, скажу прямо: ситуация критическая. У мистера Клозе пробита голова из-за сильного удара о руль, поврежден позвоночник и мелкие порезы из-за стекла. У мистера Хэммика все гораздо хуже. Основной удар пришелся на его сторону, осколки стекла проникли в тело, оставив глубокие порезы. Тяжелая травма головы, возможна потеря памяти. Кость на правой руке, принявшей на себя удар, раздроблена. Ногу, которую зажало, удалось спасти, но проблемы будут серьезные. Оба парня сейчас на операции. Это все, что нам удалось узнать к этому моменту. – Но вы же сможете им помочь? – с мольбой спросила Кейтлин, в ее глазах стояли слезы. – Пожалуйста, сделайте все, что в ваших силах. Доктор Стефан кивнул, его лицо было серьезным. – Мы делаем все возможное. Оба очень тяжело ранены. Теперь остается только ждать. Мир Аарона рухнул в бездну в одно мгновение. Слова врача прозвучали погребальным колоколом, убивая надежду и погружая в омут отчаяния. Он чувствовал, как Кейтлин судорожно вцепилась в его руку, и ее беззвучные рыдания разрывали ему сердце на части. Как это могло произойти? Всего несколько часов назад они обнимали Ники и Эрика, желали счастливого пути, а теперь… теперь они здесь, в этом проклятом месте, ожидая, возможно, самых страшных новостей в своей жизни. И как сказать об этом Эндрю и Нилу, которые сейчас на другом конце страны, на поле? Писать им сейчас было немыслимо, но и молчать – предательство. Ссора с братом, когда их отношения наконец-то стали налаживаться, была последним, чего он хотел. Кейтлин вырвала его из мрачных мыслей, сжала его руку и прошептала: — Давай я им скажу? Я сейчас более собрана. Получив безмолвное согласие, Кейтлин дрожащими пальцами набрала номер Джостена. Долгие и мучительные гудки терзали ее слух, пока она судорожно подбирала слова, чтобы смягчить удар. — Алло? Нил? Да, привет, прости, что отвлекаю, это срочно… — голос девушки дрожал, как осенний лист на ветру. Она глубоко вдохнула и продолжила: — Ники и Эрик… они в больнице… авария… Состояние? Пока ничего не известно, но врачи не дают никаких надежд… Хорошо, буду держать в курсе.– Она опустила телефон и посмотрела на Аарона заплаканными глазами. — Они берут ближайшие билеты и летят сюда. — Кевин их убьет, — пробормотал Аарон, прислоняясь головой к холодной стене. — Он летит с ними. Они были на громкой связи, и я слышала, как Кевин Дэй договаривался с тренером об отпуске, — безэмоционально ответила Кейтлин. — Тея на него хорошо влияет, — слабо усмехнулся Аарон. Часы тянулись, словно вечность, Аарон и Кейтлин не находили себе места, терзаясь самыми ужасными предчувствиями. Миньярд лихорадочно перебирал в памяти последние моменты, проведенные с Ники и Эриком, пытаясь удержать ускользающие воспоминания, словно они могли хоть как-то изменить ход событий. Внезапно дверь операционной распахнулась, и появился доктор Стефан. В его глазах читались усталость и глубокая тревога. — Операция была сложной, но нам удалось стабилизировать состояние обоих пациентов, — устало произнес он. — Однако ситуация остается критической. Мистер Клозе в коме, и когда он придет в себя, сказать невозможно. У мистера Хэммика серьезные повреждения мозга. Мы сделали все, что могли. Теперь все зависит от них. Эта новость прозвучала как приговор. Тоненькая ниточка надежды оборвалась, погружая их в еще более глубокий мрак отчаяния. Ирония судьбы, подумал Аарон, его самого когда-то учили не поддаваться эмоциям, но сейчас… — Можно к ним? — прошептала Кейтлин дрожащим голосом, заранее зная ответ.  — Пока нет. Завтра вы сможете их увидеть на короткое время, но сейчас вам нужно отдохнуть. Поезжайте домой. Вам это необходимо, — сказал Стефан и, записав номера телефонов родственников пациентов, ушел в свой кабинет, чтобы составить отчет об операции. Аарон не слышал, что говорил врач. Его разум заполнила густая, обволакивающая пустота. Кома. Повреждения мозга. Слова, лишенные всякой надежды, словно ледяные иглы, пронзали его сердце. Он чувствовал, как Кейтлин, сломленная горем, прижалась к нему, и его руки невольно обняли ее, пытаясь хоть немного унять ее боль, хотя сам он тонул в пучине отчаяния. Как это возможно? Как мир мог быть настолько жесток, чтобы обрушить столько горя на их головы? Ночь в больничном зале ожидания превратилась в бесконечную пытку. Каждый звук, каждое движение отдавалось болезненным эхом в их измученных душах. Аарон не мог уснуть, не мог есть, не мог думать ни о чем, кроме двух парней, лежащих сейчас в реанимации, между жизнью и смертью. Ники, всегда такой лучезарный и жизнерадостный, Эрик, с его тихой, но надежной поддержкой… Теперь они – лишь хрупкие сосуды, борющиеся за каждый вдох. Рассвет принес лишь бледную тень надежды. Уставшие, измученные, они вошли в реанимацию. Аарон смотрел на Ники, опутанного трубками и проводами, и сердце его разрывалось от боли. Где его заразительный смех, его объятия, его неуемная энергия? Он подошел к Эрику, и увидел лишь бледное, неподвижное лицо. Он взял его холодную руку в свою и прошептал: «Держись, Эрик. Мы здесь». Слезы текли по его щекам, обжигая кожу. Он чувствовал себя беспомощным, словно ребенок, потерявшийся в темном лесу. Все, что он мог – это быть рядом, держать их за руки, надеяться на чудо. Молиться, хотя он давно перестал верить в Бога. Потому что сейчас, в этом проклятом месте, все, что у них осталось – это надежда и любовь. Любовь, которая не даст им сдаться, любовь, которая пронесет их через этот кошмар. Долго им задержаться в больнице не дали, практически вытолкнув за двери с настойчивым советом вернуться домой. Аарон не горел желанием, но умоляющий взгляд Кейтлин, её тихая мольба поехать домой, где они сейчас бессильны, сломили его сопротивление. Всю дорогу Кейтлин, словно исполняя последнюю волю, рассказывала Нилу всё, о чём он просил. Попрощавшись, она с тоской посмотрела на приближающийся дом, где ещё совсем недавно звенел смех, искрилась беззаботная радость Ники, удивлённого их внезапным приездом. – Что они сказали? – тихо спросил Аарон, входя в дом. Он уже собирался пройти в гостиную, но вдруг остановился, вспомнив вечные упрёки Ники за привычку не разуваться. Грустная улыбка тронула его губы. – Сказали, что завтра будут здесь и просили сообщать о каждой секунде… о любом изменении, – прошептала Кейтлин, направляясь на кухню, чтобы сварить кофе и приласкать испуганную кошку. – А если они не очнутся? Что тогда? – словно случайно вырвалось у Аарона. – Даже не смей произносить это при Эндрю! И вообще, не думай об этом! – с неприкрытой злостью отрезала Кейтлин. – Кейт, мы оба понимаем, что значит их состояние, и… – Аарону не дали договорить. Громкий удар ладонью по столешнице заставил вздрогнуть кошку, тёршуюся о ноги Кейтлин. – Аарон Майкл Миньярд, ещё одно слово – и я клянусь, я запущу в тебя ножом! – грозно прошипела Кейтлин. – Мы должны надеяться на лучшее! Ты сам сказал, мы врачи и знаем, что в таких состояниях люди выживают! Так что засунь свой пессимизм куда подальше и даже не думай об этом! Аарон опустил взгляд, признавая ее правоту. Сейчас, когда мир вокруг рушился, надежда была единственным оружием, способным хоть как-то противостоять тьме. В доме повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Каждый звук казался оглушительным, напоминая о том, чего теперь здесь не было – смеха, разговоров, жизни. Аарон чувствовал себя словно в ловушке, в плену собственного бессилия. Он хотел кричать, выть, разбить что-нибудь, чтобы выплеснуть боль, но вместо этого лишь молча сидел, глядя в пустоту. Тишина давила, как свинец, сковывая каждое движение, каждую мысль. Аарон чувствовал, как что-то ломается внутри него, медленно и мучительно. Боль, такая острая и всепоглощающая, грозила поглотить его целиком. Он боялся утонуть в ней, раствориться, потерять себя безвозвратно. Но он видел Кейтлин, ее бледное, измученное лицо, и понимал, что не имеет права на слабость. Не сейчас. Он вспомнил их – Ники и Эрика, их безудержный смех, их нелепые шутки, их бесконечную любовь друг к другу и к ним. Воспоминания нахлынули волной, обжигая сердце. Они были семьей, их связь была нерушимой, казалось, ничто не сможет их разлучить. И вот… пустота. Невозможность поверить, принять, смириться. Миньярд посмотрел на Кейтлин, и в ее глазах увидел отражение собственной боли. Он знал, что она чувствует то же самое, что и он – отчаяние, страх, бессилие. Но в ее взгляде была и надежда, крошечная искорка, которая еще не погасла. И ради этой искорки он был готов бороться.  На следующий день Эндрю, Нил и Кевин, словно вестники надежды, прибыли к дому, где царила скорбь. Едва переступив порог, их встретила кошка, чей жалобный голос, казалось, вторил боли, разлитой в воздухе. Ища утешения, она бросилась на руки к Кейт, словно чувствуя беду, обрушившуюся на ее хозяев. – Как они? – Кевин нарушил тишину, и в его голосе звучала тревога, заменявшая обычное приветствие. – Без перемен. Ни лучше, ни хуже, – отозвалась Кейтлин, и в ее словах слышалась усталость и бессилие. – В какой они больнице? – Эндрю был прям, как всегда, желая скорее увидеть их. – Тебя сейчас не пустят, время посещений только через три часа, – тяжело вздохнув, ответил Аарон. – А вы, как врачи, совсем ничего не можете сделать? – В голосе Дэя прозвучала отчаянная надежда, но в ответ он встретил лишь гневный взгляд Кейт. – Если бы могли, нас бы здесь не было! – резко вырвалось у нее, но тут же она осеклась, испугавшись собственной вспышки. – Прости, я не хотела… – Все хорошо. Значит, ждем и едем к ним? – Кевин понимал ее состояние, стараясь смягчить обстановку. – Вы, как врачи, можете дать хоть какие-то утешительные прогнозы? – Нил не сдавался, жаждал хоть какой-то надежды для тех, кто был ему так дорог. – Состояние не смертельное, и они могли бы быстро восстановиться, но кома… она все портит. Из-за нее неизвестно, когда они придут в себя. Нам остается только ждать, – начал Аарон, но его слова были грубо прерваны. – Сколько они будут в ней? – Нил не отступал. – Неизвестно. Все зависит от них. Врачи делают все возможное, но они не боги, и без желания жить пациента ничего не получится, – Кейт произнесла это с горечью, вспоминая, сколько раз на ее глазах люди просто сдавались, умирая, а она была бессильна. Ее голос дрогнул, и в глазах блеснули слезы. Нил замолчал, опустив голову. Слова Кейтлин больно отозвались в его сердце. Он знал, что она права, видел это не раз. Но сейчас, когда речь шла о тех, кто стал ему семьей, принять эту правду было невыносимо. Эндрю молча подошел к Нилу и коснулся его плеча. Этот жест, такой редкий для него, говорил больше, чем любые слова. Кевин, чувствуя напряжение, предложил пойти в сад, чтобы хоть немного развеяться. Они вышли на улицу, где свежий воздух и пение птиц на мгновение приглушили боль. В саду, среди цветущих роз, Нил вдруг остановился и заплакал. Слезы текли по его лицу, не находя выхода. Эндрю обнял его, крепко прижав к себе. Кевин молча стоял рядом, чувствуя его боль, как свою собственную. Они все молчали, понимая, что слова сейчас бессильны. Лишь объятия и близость могли хоть немного облегчить страдания. Время тянулось мучительно медленно. Каждый час казался вечностью. Они ждали, надеясь и боясь одновременно. Боялись худшего, но продолжали надеяться на лучшее. Они сидели в гостиной, молча, каждый в своих мыслях. Иногда Кейтлин вставала и уходила на кухню, чтобы сварить кофе, но никто не притрагивался к нему. Аарон смотрел в окно, не видя ничего. Он чувствовал, как внутри него нарастает отчаяние, как тьма медленно поглощает его. Когда настало время посещения, они поехали в больницу. В палате реанимации, увидев их, Ники и Эрика, подключенных к аппаратам, Нил не смог сдержать слез. Эндрю молча сжал его руку, передавая свою силу и поддержку. Кевин смотрел на них, пытаясь найти хоть какой-то признак жизни, хоть малейшее движение. Кейтлин и Аарон стояли рядом, не отрывая взгляда от своих близких. Врачи разрешили им побыть с ними лишь несколько минут. Эти минуты пролетели как одно мгновение, но в то же время растянулись в целую вечность. Джостен наклонился к Ники, прошептал слова поддержки и благодарности. Эндрю просто смотрел, его взгляд был полон такой нежности, которую никто никогда не видел. Кевин коснулся руки Эрика, словно пытаясь передать ему свою энергию, свою волю к жизни. Кейтлин и Аарон стояли, не в силах оторвать взгляд от искаженных болью лиц. Возвращение домой было мучительным. Тишина в доме давила на них, словно груз. Каждый предмет напоминал о тех, кого сейчас не было рядом. Они бродили по комнатам, как тени, не находя себе места. Никто не мог говорить, да и что можно было сказать в такой ситуации? Слова казались пустыми и бессмысленными. Ночь принесла лишь беспокойный сон, полный кошмаров и обрывков воспоминаний. Они просыпались в холодном поту, с чувством невыносимой потери. Утро не принесло облегчения. Боль оставалась такой же острой и нестерпимой. Все знали, что впереди их ждет долгий и трудный путь, но они должны были пройти его вместе, поддерживая друг друга. Они были семьей, и ничто не могло разорвать их связь, даже смерть. Каждый день они приходили в больницу, и каждый раз в их глазах застывал невысказанный вопрос о прогнозах. И каждый раз врач отвечал одно и то же: без изменений. Недели тянулись мучительно медленно, словно время потеряло свою скорость. Маленький отпуск Аарона и Кейтлин подошел к концу, но как они могли уйти, оставить их в этот момент? Они взяли дополнительные недели за свой счет, став немой, но такой необходимой поддержкой для всех. В каждой встрече, в каждом разговоре с безмолвными Никки и Эриком звучала мольба: "Очнитесь…" К удивлению многих, никто не винил никого в случившемся. В этом горестном хоре боли и надежды не было места для обвинений. Каждый понимал, что это трагическая случайность, и винить некого. Однажды ночью, когда скорбный отсчет комы перевалил за четыре недели, тишину дома разорвал телефонный звонок. Словно подброшенный пружиной, Аарон вскочил с кровати и схватил трубку. Сквозь пелену сна он с трудом разобрал голос: – Да? Да-да, я вас слушаю… Очнулся?! Кто? Да, конечно… А сейчас его увидеть нельзя? Хорошо… Мы будем в это время завтра. Всего доброго. Отключив телефон, он взглянул на Кейт, которую уже разбудил звонок. – Эрик очнулся, – прошептал он, словно боясь разрушить хрупкую надежду. – Правда?! Как хорошо! – сон мгновенно отступил, и Кейтлин вскочила с кровати, ее глаза сияли от восторга, от первой победы над этой бездной отчаяния, в которой оказалась их семья. – Чего вы так кричите?! – недовольный голос Кевина раздался из другой комнаты. – Эрик очнулся! – радостно крикнула Кейт, и в ту же секунду на пороге их комнаты появились трое ребят. – Когда? С ним все хорошо? Когда его можно будет увидеть? Что с Никки? – поток вопросов обрушился на Аарона и Кейтлин от встревоженного Джостена. – Пару часов назад, подробную информацию не дали, но сказали, что с ним все хорошо, – ответил Аарон. Тяжелый груз облегчения упал с его сердца. Осталось дождаться возвращения Никки, и тогда он поклялся себе, что никогда больше не отпустит их одних ни в какую поездку. Утро следующего дня тянулось невыносимо долго. Каждый луч солнца, проникавший в комнату, казался насмешкой, отсчитывающей секунды до поездки в больницу. Вся семья, как один, затаив дыхание, ждала возможности увидеть Эрика. Аарон и Кейтлин, несмотря на охватившую их радость, не могли до конца поверить в случившееся чудо. Страх за Никки никуда не исчез, он лишь немного приглушился надеждой на лучшее. В больнице их встретила все та же угрюмая тишина. Знакомый коридор, пропитанный запахом лекарств, казался теперь дорогой к свету. Доктор, увидев их, мягко улыбнулся. В его взгляде читалось сочувствие и какая-то осторожная радость. "Эрик ждет вас", – сказал он, и эти слова прозвучали как благословение. В палате Эрик лежал, бледный и изможденный, но живой. Его глаза, некогда полные озорства, сейчас были тихими и задумчивыми. Увидев их, он попытался улыбнуться, но получилось лишь слабое подобие. Кейтлин не выдержала и бросилась к нему, обнимая его хрупкое тело. Слезы радости текли по ее щекам, смешиваясь с благодарностью. – Тише, Кейт, ты можешь ему навредить, – с укоризной, сквозь тихую тревогу, проговорил Нил. – Ты как? Что-нибудь помнишь? – Словно выжатый лимон, – прохрипел Клозе, в его голосе звучала измученность. – Помню лишь, как мы ехали по шоссе, и этот ужасный удар справа… а потом все потонуло в тумане. Где Ники? Тяжелое молчание повисло в воздухе, каждая секунда отдавалась в сердце Эрика нарастающей паникой. – Он не очнулся… – Кейтлин запнулась, ища слова, чтобы смягчить невыносимую правду. – Врачи не дают никаких прогнозов. Состояние критическое… удар пришелся на его сторону. – Но он ведь очнется? – В голосе Эрика звучала отчаянная надежда, мольба. – Конечно, очнется, – Кевин произнес это с какой-то отчаянной самоуверенностью, словно заклинал судьбу. – Это же Ники. Он никогда нас не бросит. Эрик лишь кивнул в ответ, не находя слов. После получаса мучительного ожидания в палату вошел врач. Осмотрев Клозе, он утвердительно кивнул, словно рассеивая густой туман отчаяния. Сказал, что Клозе идет на поправку и через две недели его можно будет выписать. Но пока – строгий постельный режим и никаких переживаний. После ухода врача, тишина в палате сгустилась, став почти осязаемой. Эрик смотрел в потолок, невидящим взглядом, словно пытаясь разглядеть там ответ на мучивший его вопрос: почему? Почему именно Никки? Почему он должен страдать? Боль от физических ран меркла по сравнению с этой грызущей душу тревогой за брата. Он чувствовал себя беспомощным, словно птица с подбитым крылом, не способная взлететь и защитить того, кто ему так дорог. Аарон подошел к кровати и осторожно положил руку на плечо Эрика. В его обычно суровых глазах плескалось сочувствие, смягчающее грубые черты лица.  – Мы все надеемся, Эрик, – проговорил он тихо, – Никки сильный. Он выкарабкается. Мы будем рядом, все вместе. – Эти простые слова, произнесенные с такой искренней теплотой, стали слабым лучиком света в сгущающейся тьме отчаяния. Кейтлин села рядом с Эриком, взяла его за руку. Её прикосновение было легким, ободряющим.  – Он нужен нам, Эрик. Он нужен тебе. И он знает это. Он чувствует нашу любовь и поддержку – девушка говорила тихо, но каждое слово было наполнено уверенностью, верой в чудо, в то, что Никки вернется к ним, к своей семье.  Ночь опустилась на больницу, укрывая ее своим мрачным покрывалом. В палате Эрика горел тусклый ночник, отбрасывая дрожащие тени на стены. Эрик лежал, закрыв глаза, но сон не приходил. В голове его пульсировали обрывки воспоминаний о Никки, его заразительном смехе, его безграничной доброте, его способности видеть хорошее в каждом. Он молился, шептал слова надежды в пустоту, прося Вселенную о милости, о шансе для Никки, о возможности снова увидеть его улыбку. После того, как весть о пробуждении Эрика разнеслась по палате, ребята не отрывали от него глаз, словно боясь упустить малейшее изменение в его состоянии. Даже когда Эрика выписали, и физически он казался безупречным, но душевно разбитым, бдительность не ослабевала. Страх, словно змея, обвился вокруг их сердец, не давая покоя. Клозе, словно тень, поселился в больнице, не отходя от Ники ни на шаг. Он шептал ему слова надежды, молил вернуться, делился новостями дня, словно веря, что тот услышит его сквозь пелену забытья. Нил и Эндрю, неразлучные, словно два крыла одной птицы, всегда были рядом, готовые поддержать и защитить. Сезон матчей казался далёким и незначительным, тренировки были заброшены, преданные общей беде. Кевину пришлось вернуться домой, к беременной Тее, разрываемому между долгом и желанием быть рядом с друзьями. Тея, несмотря на своё положение, рвалась приехать, но её удерживали, оберегая от лишних волнений. Каждый день они созванивались, и в каждом видеозвонке звучала лишь одна мольба: как Ники, как Эрик? Аарон и Кейтлин, терзаемые чувством вины и беспомощности, вернулись к работе, но выходные дни принадлежали Ники, и они проводили их у его больничной койки вместе с Клозе. Каждый переживал горе по-своему, но никто не осмеливался разорвать эту хрупкую нить, связывающую их, или обрушить на кого-то вину. Эрик, скрывая свою боль за маской безразличия, в глубине души винил себя в случившемся. Он знал, что Ники, узнав об этом, не поскупился бы на крепкое словцо, и в какой-то извращённой форме Клозе был бы рад этой взбучке, ведь это означало бы, что его любовь, его Ники, вернулся к жизни. В безмолвном водовороте пролетел месяц, а может, и больше. Клозе потерял счет времени, каждый день сливался в бесцветную череду, существование стало лишь блеклым словом. Он превратился в призрака, лишенного надежды на возвращение. Все понимали, что его удерживает лишь искра надежды, и если Ники не очнется… ребята потеряют и Эрика. Этот страх сковал их, они не позволяли ему даже шевельнуться. – Нил, не хочешь прогуляться? – голос Эрика прозвучал неожиданно, словно хрустальный звон в тишине. Нил был поражен – Эрик впервые сам предложил что-то. Он не мог отказаться от этой робкой надежды на перемену. Они отправились в ближайший сквер, в поисках утешения среди природы. Тяжелая тишина давила на них всю дорогу. Нил чувствовал, как сгущается предчувствие беды. У пруда Эрик, оперевшись на перила, долго смотрел на рыбок, словно ища в их безмолвии ответы. – Ники очень любил это место. В самые темные моменты он приходил сюда, в любом возрасте. Это был его островок покоя. Помню, как-то мы сильно поссорились, а я еще не знал об этом пруде. Он сбежал сюда, я обыскал весь город, нашел его только спустя четыре часа. Мне казалось, я потерял его навсегда. А он просто улыбнулся, взял меня за руку и повел домой, – голос Клозе дрогнул, он сам не ожидал, что откроется. – Ники никогда не рассказывал о ваших ссорах, он всегда был таким позитивным, весь негатив держал в себе, – тихо заметил Нил, внимательно следя за Эриком, готовый поддержать его в любую секунду. – Это в его духе. Всех отправляет к психологу, а сам никогда не пойдет, – с грустью ответил Эрик. – Хотя однажды мне удалось его затащить. Это было настоящим подвигом. – Разве? Он же посещал Би с близнецами, – с удивлением возразил Нил. – А он хоть раз говорил ей что-то о себе? – Эрик посмотрел Нилу в глаза, и, увидев его замешательство, снова отвернулся к пруду. – Знаешь, почему я так боюсь его потерять, почему у меня такое чувство, что он никогда не очнется? – Почему? – резкий тон Эрика встревожил Нила, он насторожился. – Однажды он предложил вместе покончить с собой. Я был в ужасе, в тот же день отвез его к врачу, боялся, что он что-нибудь с собой сделает, пока меня нет, – признался Клозе. – Он что?! Почему никто об этом не говорил? – Нил был потрясен, его тревога за Ники взлетела до небес. – Нил, если он не очнется… ты ведь понимаешь, что я уйду за ним? – Эрик, проигнорировав вопрос Нила, перешел к самому важному. – Эрик, ты же понимаешь, что мы тебе этого не позволим? – твердо ответил Нил. – А вы узнаете? Мы мастерски скрывали все, что между нами происходило. Думаете, в этот раз у вас получится нас остановить? – Эрик усмехнулся, и, встретив напряженный взгляд Нила, печально улыбнулся. – Он – все, что у меня есть. Я не могу без него жить. Поэтому прошу тебя, не мешай мне, если он умрет. С этими словами Эрик отвернулся и пошел прочь. Нил, оглушенный его словами, не знал, как рассказать обо всем остальным, да и имел ли он на это право? Одно он знал точно: он будет следить за Эриком еще пристальнее, чем раньше. После того разговора Нил, словно одержимый невидимой силой, не мог оторвать глаз от Эрика. Страх, глубокий и леденящий, пустил корни в его душе, хотя он и не проронил ни слова о случившемся. Каждый жест Эрика, каждое движение отзывались в сердце Нила болезненным эхом, напоминая о хрупкости мира, который они так отчаянно пытались сохранить. Прошла целая неделя, наполненная томительным ожиданием, и вот, словно гром среди ясного неба, раздался звонок врача. Каждый затаил дыхание, борясь со страхом услышать самые ужасные слова. Эндрю, словно на автомате, первым схватил трубку и, собравшись с духом, ответил. – Да? Угу, я вас понял. Спасибо, что сообщили нам, – тихо произнес он, опуская руку с телефоном. На его лице, обычно непроницаемом, промелькнула тень облегчения. – Что с Ники? – встревоженно спросил Эрик, словно очнувшись от кошмара. – Он очнулся, – глухо ответил Эндрю. – Он слаб, очень слаб, но он очнулся. У вас есть пять минут, чтобы собраться. Мы едем к нему. – Он отвернулся, спеша к машине, словно боясь, что эта хрупкая надежда вот-вот развеется. Ребята не стали тратить драгоценное время на сборы, они рванули в больницу, словно их сердца вели их наперегонки со временем. Найдя кабинет Стефана, они вошли, погруженные в тревожное ожидание. – Начну с не самых приятных новостей, – начал врач, его голос звучал мягко, словно он пытался смягчить удар. – Из-за тяжелой травмы головы у него будут провалы в памяти. Ему понадобятся лекарства, которые нельзя пропускать. Опасения насчет ноги не подтвердились, с ней все в порядке. Но вот с рукой… осколок задел сухожилия. Он не сможет сильно напрягать ее, но функционировать она будет. Я знаю, что он увлекался спортом… к сожалению, путь туда для него теперь закрыт. Врач замолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил: – Хорошие новости… потеря памяти не такая сильная, как мы боялись. Но день аварии он не помнит. Вернутся ли эти воспоминания? Не знаю. Не хочу давать пустых надежд. Но он быстро идет на поправку, и через месяц вы сможете забрать его домой. Он позволил им увидеть Ники, но предупредил, что визит будет коротким. Эрик ворвался в палату и бросился к Ники, осыпая его поцелуями и объятиями, словно боясь, что он снова исчезнет. Он клялся, что больше никогда его не отпустит. Нил, до этого момента державшийся из последних сил, наконец-то выдохнул и вышел из палаты, чтобы сообщить остальным об увиденном. Эндрю, стоя в коридоре, произнес лишь одну фразу, в которой заключалась вся его боль и облегчение: "Больше так не пугай нас". Теперь оставалось только ждать, пока Ники окончательно восстановится и его можно будет забрать домой. Но самое главное, он очнулся. А все остальное… они переживут вместе.