14:37

«Тайна любви больше, чем тайна смерти» — Оскар Уайльд

       Говорят, что перед смертью человек видит всю свою жизнь. Все, что видел Драко Малфой, стоя на пороге смерти, — это лицо Гермионы Грейнджер. Перед глазами отчетливо выстраивалась картинка ее тронутого летним загаром лица. Драко был уверен, что даже после его смерти отпечаток образа Грейнджер останется под его вечно закрытыми веками. Ему хотелось думать, что она будет с ним до конца — даже тогда, когда его легкие последний раз сократятся, а сердце слабо ударит по ребрам в финальном аккорде. Ему хотелось, чтобы запахом, который он в последний раз ощутит, будет ванильный аромат ее волос — вечно кудрявых и непослушных. Он слишком хорошо помнил, как они щекочут лицо, когда она склоняется над ним для поцелуя. Как они развеваются на ветру, окружая ее всегда такое серьезное лицо золотистым ореолом. Это была та Грейнджер, которую ему хотелось помнить — его Грейнджер. Никогда Гермиона — только не для него. И уж точно не пресловутое «Герми», как часто называл ее Уизли, находя это милым. Драко всегда кривился, слыша это дурацкое обращение к ней. Хотелось развернуться и впечатать дурное лицо рыжего в стену — лишь бы он больше так ее не называл. Для него она всегда была Грейнджер — когда отчитывала его в своей привычной манере, когда смеялась над его историями, покуривая сигарету из его портсигара, сидя в лодочном сарае, свесив ноги в теплую воду. Когда шептала его имя каждый раз, когда они оставались наедине. Она любила лечь головой к нему на колени, позволяя ему поигрывать с ее кудряшками. Позволяя склониться к ней, коснуться носом ее теплой щеки. Позволяя ему то, что никогда бы не позволила другому. Драко улыбнулся при воспоминании о том, как Грейнджер тихонько сбегала из его спальни с первыми лучами солнца, не забывая быстро поцеловать его на прощание. Она растворялась так, как растворяется приятный сон утром. Сон, который ты хочешь запомнить, оставить его для себя. Да, Драко хотел бы оставить Грейнджер для себя — отвезти ее в Италию к Забини, набраться сил и встать на колено где-нибудь на солнечном пляже, протягивая фамильное кольцо. Приглашая провести с ним всю его жизнь. Да, Драко был полностью и безвозвратно влюблен в Грейнджер. Влюблен с детства. Влюблен с того момента, когда ее имя оказалось выше его в списке финальных экзаменов первого курса. Он слишком хорошо помнил, как она радостно подпрыгивала, прижимая к груди учебник, как Поттер и Уизли крутились рядом, обнимая и поздравляя ее. В тот момент он понял, что они никогда не будут друзьями. В них было столько же общего, сколько и кардинально отличного. Но, как это часто случается, судьба играет злую шутку с желаниями — друзьями они и не были. Они были двумя людьми, которым не было предначертано быть вместе. Все, что они имели, — это тайные встречи в лодочном сарае, в заброшенном классе трансфигурации, в его спальне Слизерина, когда та пустовала. Это было их время — время долгих разговоров, время откровений, время трепетных касаний и поцелуев. Он был у нее первым во всем, а для него она стала проводницей в мир, который он никогда не знал. Она без слов понимала, когда нужно помолчать и просто побыть рядом, читая свой любимый роман. Знала, когда нужно отвлечь его, болтая о какой-нибудь ерунде, вызывая улыбку на его губах. Ему нравилось в ней то, что Грейнджер всегда могла с ним поспорить — она никогда не подстраивалась под него, чем распаляла его интерес еще больше. Иронично, что именно она оказалась недостающим кусочком пазла в его совершенно разрозненной, мрачной жизни. Драко помнил ее слезы в тот день, когда авроры схватили его на глазах у всей школы. Сразу после падения Волан-де-Морта. Нарцисса хотела увести его прочь, напрочь позабыв о муже-предателе, но авроры настигли их еще до того, как они ступили на мост. Студенты шептались, осыпая их семью проклятиями, преподаватели смотрели с шоком и скорбью о загубленной жизни яркого, выдающегося, но свернувшего не туда ученика. Но Драко было совершенно плевать на них всех — лишь бы сделать так, чтобы Грейнджер не плакала. Забавно, что Поттер обнимал ее, утешая. Он думал, что она плачет по какой-либо другой причине, совершенно не догадываясь, что его любимая подруга горюет по его врагу. Громкий лязг открывающейся двери камеры заставил Драко вздрогнуть и обернуться, нехотя возвращаясь в мрачную, сырую реальность его камеры. Железная дверь с неприятным звуком распахнулась, в лицо сразу ударил яркий луч света из коридора, заставляя Драко прикрыть глаза рукой. — У вас есть двадцать минут, не больше, — раздался басистый голос охранника. Дверь захлопнулась, а спустя мгновение Драко решил, что сошел с ума — его окутал аромат ванили и мускуса. Он сухо сглотнул, делая шаг навстречу этому запаху. — Драко! — громкий всхлип Грейнджер заставил его сдавленно вздохнуть и заключить ее в крепкие объятия. Она тихо заплакала, прижимаясь к нему всем телом. Словно хотела попытаться трансгрессировать отсюда вместе, пусть это было и невозможно. Драко улыбнулся, подумав, что не удивился бы, если бы Грейнджер нашла решение даже в такой ситуации. Но она не могла. — Грейнджер, — прошептал он, закрывая глаза, наслаждаясь тем, как ее имя ощущается на языке. — Драко, я так скучала, — Гермиона взяла его лицо в ладони, вставая на носочки. Ее быстрые соленые поцелуи стали покрывать его лицо, вызывая грустную улыбку. Драко удивился, решив, что судьба слишком благосклонна к нему. Хотя, может, это был его предсмертный подарок? Один последний вдох, полный жизни, теплоты, трепетных воспоминаний. — Я тоже скучал, — он взял ее руки в свои, щурясь, чтобы в полумраке лучше разглядеть ее лицо. Волосы разбросаны по плечам, губы опухшие, а глаза огромные и влажные — Грейнджер явно плакала не один час. — Ну ты чего? — прошептал Драко, проводя тыльной стороной ладони по ее мокрым щекам. — Они же не могут? — она вцепилась ему в предплечья, широко распахивая глаза. — Они не могут… тебя… Грейнджер не смогла закончить, всхлипнув, зарываясь лицом ему в грудь. — Все в порядке. Не плачь. Кратко, содержательно, как и всегда. Он не умел выражать эмоции так, как это делала она. Язык его любви заключался во всецелой отдаче, готовности всегда и при любых обстоятельствах защищать ее. — Драко, мы что-нибудь придумаем, — затараторила она, отстраняясь и утирая лицо рукавом. — Мы найдем способ вытащить тебя. Просто надо чуть больше времени, я что-нибудь придумаю, я попрошу у них отсрочку, я… — Грейнджер, — теперь Драко взял ее лицо в руки, глядя в глаза. Ему хотелось не упустить ни одной детали. Хотелось запомнить ее навсегда, на все жизни, которые, возможно, придут после смерти. Если перерождение существовало, он был готов находить Грейнджер в каждой из них. — Все в порядке, — обреченно улыбнулся Драко, поглаживая ее пальцем по щеке. — Мы всегда знали, что это не навсегда. — Не говори так, Драко. Почему ты так говоришь? Грейнджер вскинула руки, отходя от него на шаг. Даже в полумраке камеры Драко видел, как загорелись в возмущении ее глаза. Это было еще одной вещью, которая делала ее особенной — Грейнджер никогда не сдавалась. И всегда учила других не сдаваться, а идти до конца. Она сама даже не догадывалась, какое огромное влияние имела на людей. — Иди ко мне, — шепнул Драко, вытягивая руки. Гермиона посмотрела на него хмуро, но спустя мгновение мягко улыбнулась, делая шаг навстречу. Драко легко притянул ее к себе, заключая в объятия. Поцеловал, стараясь унять встревоженное сердце. Осознание того, что эта их встреча — последняя, разрывало его изнутри. Но он прятал боль глубоко внутри себя, не желая заражать ее своим отчаянием. Гермиона встала на цыпочки, мягко целуя Драко в губы. Так, как умела только она. Он улыбнулся в поцелуе, проводя пальцами по ее спине, подцепляя край кофты, чтобы приподнять ее вверх. При соприкосновении его холодных пальцев с ее горячей кожей у него в голове словно произошло короткое замыкание — все мысли ушли на второй план, позволяя расслабиться, раствориться в последних счастливых минутах рядом с ней. Гермиона обхватила его талию руками, прижимая ближе к себе. Ее руки зарылись в его волосы, играясь с белоснежными прядками. Драко подхватил ее под бедра, поднимая, прижимая между стеной и своим телом, позволяя ей обхватить его торс ногами для удобства. Наученные находить различные места для уединений в Хогвартсе, темная и сырая темница не могла стать им помехой сейчас. Когда его губы коснулись ее шеи, Грейнджер издала мягкий стон, запуская химические процессы в его мозге. Руки сами стали расстегивать пуговицы кофты, а губы сильнее прижимались к нежной коже, пахнущей мускусом и мылом. — Я поговорю с мистером Мейном, — шепнула ему на ухо Гермиона, но Драко быстро закрыл ей рот поцелуем, не желая развивать эту тему сейчас. Он не сомневался, что Грейнджер все равно пойдет к его адвокату после их свидания. Она бы нашла мистера Мейна в аду, если бы знала, что это поможет Драко. Но сейчас она была здесь. Пока еще здесь. Ее поцелуи ощущались как самое жаркое лето, как цветущие поля, как свежий морской бриз. Ее кожа была нежной, словно самый дорогой шелк. Золотисто-каштановые волосы пахли чистотой, свежестью, ванилью. Будто она была соткана из самых пьянящих ароматов этого мира. Драко слабо простонал, сцепив челюсть, чтобы не проронить слез. Его губы жадно впились в ее, а она отвечала также страстно, исследуя своими теплыми руками его тело. Проводя пальцами по каждой мышце, по каждой ямочке на ключицах, перебирая платиновые пряди. Грейнджер толкнулась бедрами ему навстречу, лихорадочно задирая свое легкое платье. Драко улыбнулся в поцелуе, мягко и нежно проводя рукой вниз по ее подрагивающему животу, наконец-то достигая самой чувствительной части ее тела. Она была готова, она была здесь для него, стремясь раствориться в нем, исчезнуть вместе хотя бы на время. Они были не здесь. Когда Драко медленно вошел в нее, Грейнджер застонала, запрокидывая голову, приоткрывая чувственные губы. Драко застонал в ответ, прижимаясь губами к яремной вене на ее пульсирующей шее. — Да, — выдохнула Гермиона, буквально насаживаясь на него, стремясь захватить его полностью. Драко двигался отрывисто, задерживаясь внутри нее подольше, растворяясь в тепле ее тела, в ее горячих выдохах куда-то ему в шею, в ее тихих признаниях. — Я люблю тебя, — прошептал Драко ей на ухо, вжимаясь в ее тело сильнее, совершая последние, сладкие толчки, наполняя Гермиону частью себя. — Я люблю тебя, — ответила Гермиона, тяжело дыша, прижимаясь лбом к его лбу, улыбаясь. Драко видел, что по ее щекам текут слезы. Это ощущалось как нож в ребра, как самая мучительная пытка. — Я всегда буду с тобой, — дрогнувшим голосом прошептал Драко, плавно опуская ее на ноги. Гермиона поправила одежду и замерла, прижимаясь спиной к холодной стене. Вдруг она коварно улыбнулась, подпрыгнув на месте. Она схватила свою сумочку и вытащила оттуда его серебряный портсигар. — Грейнджер, — закатил глаза Драко, улыбаясь. — Я сумела пронести его сюда, — хихикнула Гермиона, протягивая ему любимые вишневые сигареты. Они сели на каменный пол, взявшись за руки, и сидели молча пару минут, медленно выдыхая сизые клубы дыма. — Драко, я обещаю, что помогу тебе, — наконец-то тихо сказала Гермиона, крепко сжимая его пальцы. Драко ничего не ответил, слабо улыбнувшись. Он не хотел разрушать последнюю надежду Грейнджер. Он понимал, что ее сердце разобьется, но не хотел быть тем, кто нанесет смертельный удар. Драко отбросил сигарету и, склонившись к Гермионе, мягко поцеловал ее. Нежно, почти девственно. Прощаясь. В этот момент железная дверь камеры с грохотом отворилась, охранник с кислым выражением лица окинул двух молодых людей, сидящих на полу, махнув рукой. — Вам пора, мисс Грейнджер. Гермиона издала странный звук, словно задыхалась. Драко знал, что она ощущает, потому что чувствовал то же самое. Его сердце кровоточило, когда она прижалась к нему последний раз, обнимая крепко, поглаживая руками по спине. — Я смогу, — прошептала она ему на ухо и, до последнего не убирая руки от его пальцев, ушла. Когда дверь захлопнулась, Драко остался один в темноте, в гнетущей тишине. Словно все уже умерло, будто он попал в свой личный ад, где в темноте подземелья не было ничего, кроме его боли и ее запаха, который медленно развеивался. Драко опустился на пол по стене, закрыв лицо руками. Его плечи задрожали, скупые слезы пролились на бледные щеки. Он сидел так бесконечно долго, думая только о Грейнджер. О том, как ее жизнь обязательно будет насыщенной, интересной, как она достигнет всего, о чем мечтала. Как она повзрослеет, возможно, встретит какого-нибудь волшебника, с которым построит семью. Драко сглотнул ком в горле, разрешив себе представить, как выглядели бы их дети. Как он, взрослый, уходит утром на работу, а светящаяся Грейнджер провожает его с маленьким белокурым мальчиком или голубоглазой девочкой на руках. Драко настолько глубоко погрузился в вымышленный мир, представляя ту жизнь, которую ему не суждено было прожить, что не заметил, как дверь открылась. — Драко Люциус Малфой, — глухой голос надзирателя заставил Драко вздрогнуть и поднять глаза к открытой двери камеры. Сердце заколотилось так, что могло вот-вот сломать его ребра. Он ощущал, как кровь пульсирует в груди, голове, даже на кончиках пальцев. Драко сухо сглотнул горькую слюну, которая сейчас ощущалась как битое стекло в пищеводе. Пальцы предательски задрожали, и он стиснул руки в кулаки, поднимаясь на ноги. Неуверенно оглядел свое последнее пристанище, едва заметно улыбнувшись — в воздухе все еще витал легкий аромат, который Грейнджер оставила после себя. — Руки перед собой, пожалуйста, — монотонно проговорил надзиратель, когда Драко приблизился к нему. Драко покорно вытянул руки вперед, и волшебные кандалы сковали его запястья вместе. В тот же миг Драко ощутил такую слабость и опустошение, что едва не упал. Надзиратель, крупный мужчина в черной маске, поддержал его под локоть, почти по-отцовски похлопав по плечу. От этого странного и немного неуместного жеста Драко ощутил ком в горле. Грудь сжалась, мешая сделать полноценный вдох, а в носу странно защипало. Ему было жаль, что он не успел попрощаться с отцом. Что Нарцисса останется одна. Когда она приходила к нему недавно, Драко ужаснулся тому, как выглядела его всегда благородная, изумительная мать. Ее волосы были тусклыми, кожа серой, а глаза пустыми. Казалось, что жизненные силы покидают ее тело вместе с сыном. Драко прикрыл глаза, сдерживая слезы. С каждым медленным шагом, приближающим его к лестнице в Темную башню, Драко все больше и больше уходил в себя, стараясь подумать обо всем, о чем еще не успел. И никогда не сможет. — Направо, — буркнул сзади надзиратель, выдергивая Драко из пучины горьких раздумий. Реальность тут же обрушилась на его плечи тяжелым грузом, буквально придавливая к земле. Сразу захотелось убежать, спрятаться где-нибудь с Грейнджер в безопасном месте, где их бы никто никогда не нашел. Может, тогда у них был бы шанс? — Я понимаю, парень, — вдруг сказал надзиратель, останавливаясь. Драко остановился тоже, вслушиваясь в звук его голоса. — Ты еще слишком молод. Если хочешь знать, — мужчина нерешительно помедлил, шумно сглотнув, — это происходит быстро. Драко крепко зажмурился, концентрируясь на лихорадочном стуке собственного сердца. — Спасибо, — прохрипел он, возобновляя путь. Быстро. Он умрет быстро. Единственное, что его волновало, — будет ли Грейнджер рядом? Когда Драко и надзиратель вошли в длинный коридор, ведущий к Темной башне, родной, надломанный крик достиг их откуда-то из глубины зала. — Подождите! Еще не время, вы не можете! Министр… — Это распоряжение Министерства, мисс Грейнджер. Казнь перенесли. — Нет-нет-нет!.. От криков Гермионы Драко показалось, что он уже умер. Холодный пот проступил на спине, сердце ускорило ритм еще больше. Кажется, его стало мутить. Когда надзиратель вывел его к небольшой площадке, на которой находился черный, высокий столб, Драко замер, лихорадочно пытаясь отыскать любимое лицо. Среди всех холодных, злых глаз он нашел ее — заплаканную, растрепанную, закрывающую рот рукой. Она безмолвно плакала, глядя в его лицо так, словно пыталась запечатлеть его на всю оставшуюся жизнь. Драко выдавил грустную улыбку, сказав одними губами: — Я люблю тебя. Гермиона закрыла лицо руками, ее плечи затряслись. Охранник мягко взял его за локоть, заставляя идти дальше. Следующие минуты казались Драко нереальными. Министр зачитывал его приговор, но он не слушал. Он позволял надзирателю приковать себя к столбу, неотрывно глядя в лицо Гермионы. По его щекам скатились две крупные слезы, попадая на губы и в рот. Это вернуло его к воспоминанию о соленых поцелуях Грейнджер, вызывая грустную, обреченную улыбку на губах. Последнее, о чем молил Драко перед тем, как перед его глазами зажглась зеленая вспышка, — это то, чтобы Грейнджер жила. Он хотел, чтобы она была счастлива, чтобы помнила его, хранила глубоко в своем сердце. Это давало надежду Драко на то, что так он останется жить с ней. А затем… Сначала мир окрасился в ядовито-зеленый, а затем резко стало темно и тихо. Больше не было боли, сожалений, желаний. — Время смерти — 14:37, — монотонно проговорил колдомедик, прикладывая пальцы к еще теплой шее Драко. Когда все закончилось, а его тело унесли прочь, все зеваки и свидетели казни быстро разошлись, словно после скучного фильма. Лишь одна девушка в легком платье осталась стоять по центру небольшой площади, пустыми глазами глядя на столб, где минутами ранее еще был он. Гермиона не плакала. Она стояла, опустив руки вдоль тела, ощущая бездонную пустоту внутри. Словно частичка смертельного заклинания отрикошетила и коснулась ее. Настолько, что убила все живое внутри. Она ощущала себя пустой, безжизненной оболочкой. Неизвестно, сколько времени она провела на площади под порывистым ветром и солеными брызгами волн, что окружали Азкабан. Лишь когда какая-то женщина мягко тронула ее за плечо, сообщая о том, что пора уходить, Гермиона на автомате развернулась и медленно зашагала прочь, держа в голове лишь образ Драко, который шептал ей признания в свои последние минуты. «Я всегда буду рядом с тобой»— пронеслись его слова в голове Гермионы, сжимая легкие в спазме, не разрешая вдохнуть. Это ощущалось как предательство, как преступление. Вот она — живая, с целой жизнью впереди. С жизнью без него. Гермиона запустила руку в карман и, глотая слезы, крепко сжала серебряный портсигар, трансгрессируя из последнего пристанища ее единственного любимого человека.

***

В одном из удаленных уголков на юге Англии находится графство Уилтшир. Там, недалеко от леса Савернейк, на возвышении холма стоит роскошное, древнее поместье. Его стены хранят тысячи лет воспоминаний, его сады прекрасны, наполняя окрестности пьянящим запахом белых роз. Его коридоры пустынны и тихи, комнаты покрыты пылью и наполнены воспоминаниями. Поместье хранит в себе жизни благородного, уходящего корнями далеко в древность английского рода. Недалеко от поместья, укрытое многолетними дубами и буками, есть старое кладбище. Все покоящиеся там носят одну фамилию, надгробия каждого из рода выполнены из дорогого, светлого мрамора. Лица на надгробиях благородны, прекрасны, в них чувствуется вся сила и привилегированность рода Малфоев. На одном участке кладбища, рядом с двумя другими надгробиями, есть одно, которое отличается от всех остальных. Высокая статуя молодого человека с острыми чертами лица, спокойными глазами и легкой, вечной улыбкой на губах возвышается над своими предками. Глаза статуи направлены в лицо молодой девушки, стоящей под теплыми порывами ветра, постоянно поправляющей непослушные кудри. Она молчит, вглядываясь в идеально высеченное лицо статуи. Таким же идеальным он был и при жизни. Она помнила, как ощущаются его мягкие, платиновые волосы в пальцах. Как его горячее дыхание касается шеи, как его всегда насмешливый, но полный глубокой привязанности голос обращается к ней. «Грейнджер» — Малфой, — произносит Гермиона вслух, и ей кажется, что статуя улыбается в ответ. Она достает из сумочки серебряный портсигар, прижимаясь губами к его прохладной поверхности. Достает одну сигарету, кладет на надгробие, печально улыбаясь. — Ой, — выдыхает Гермиона, прикладывая руку к округлому животу. — Твой сын уже пинается, представляешь? Статуя молчит, но внезапный порыв ветра приносит с собой шум океана неподалеку, аромат лесной свежести и… мяты? По щекам Гермионы текут слезы, но она улыбается, поглаживая живот. «Я всегда буду рядом» — проносится в ее сознании голос, который навсегда останется для нее родным. Она закрывает глаза, вдыхая до боли знакомый аромат. На мгновение ей кажется, что Драко стоит за ее спиной. Дуновение ветра на коже ощущается как его прикосновение. — Ты всегда рядом, Драко. Ты всегда будешь рядом с нами.