Чёрное зеркало

      Ночь. Тишина холодной дымкой стелется по улицам, подкрадываясь к стенам дворца, проникая внутрь белёсыми водопадами. Она вздрагивает, колышется, хлопая чёрными крыльями, скользит подальше от окон – в темноту углов и порогов. Заполняя собой каждый коридор, комнату, вещь, человека, цепляясь за ножки и ноги, роняя, шурша, завывая… сейчас она – истинный правитель.             Тихий шорох портьеры. Протяжный скрип разбухшей двери. И шаги – клокочущие, звонкие, эхом разносящиеся по паутине коридоров – дёргают невидимые ниточки, тревожат паука, сообщая о жизни, угодившей в смертельный капкан. Охотник там – в тишине снежной тьмы, ползёт ближе, стелется по полу, крадётся вдоль стен, прячась в щелях и закутках. Холодный. Опасный. Жадный…             Тусклый свет дрожащей свечи в тонких пальцах тёплыми всполохами расплёскивается по коридору, отнимая у пустоты часть владений, овеществляя тени, наполняя. Шаг – ещё один…             Вдох…             Ручка двери не согревается под холодом дрожащих пальцев, но проворачивается с коротким скрипом, повинуясь давлению, впускает внутрь комнаты заиндевевшее облачко пара и неровный отблеск.             Выдох…             Чутко уловив приближающийся звук крадущихся шагов, волнение сгустившейся по углам темноты, чёрное зеркальное Отражение так же осторожно открывает дверь, выходя на манящий неровный свет. Тень неистовствует, качается, волнуется – Отражению это хорошо видно – она боится тепла, но в то же время жаждет его ощутить, поглотить, согреться… Ведь одной так страшно, не так ли? Неверный, хрупкий свет дрожащего пламени обжигает, пугает, но другое тепло, что пульсирует стучащей кровью, эхом отражается от стен и так влечёт…             – Саша… Я боялся, что не увижу тебя…             Они встречаются взглядами: Отражение, что поселилось здесь, и желанный Обладатель свечи, опущенной из руки на продуваемый пол. Пламя почти замирает, лишь изредка плавно покачиваясь.             Молчание и преданный взор – единственный ответ, повисший в леденящей тишине. Проклятие Отражения – безмолвие зазеркального блеска. Ладонь касается холода гладкой поверхности, не имея возможности согреться.             «Ваше Величество…»             Шаг навстречу руке. Живые глаза полны печали и неизжитой скорби. Плечи тяжелы и согнуты под давлением бремени и тоски. Он ещё не стар, но на лице уже лежит печать усталости. С тонких губ слетает шёпот, похожий на шелест тяжёлой портьеры:             – Я так хочу тебя услышать… – ладонь к ладони, сердце… к могильной пустоте.             Отражение смотрит в глаза, не пытаясь заговорить – пробовало не единожды – желая вырваться, защитить от сгущающейся, смелеющей тишины, что тянулась ближе, привыкая к отсветам пламени. Он видел всё с той стороны – из Зазеркалья. Но здесь, он знал, можно почувствовать лишь лёгкие движения ветерка – словно сквозняк гуляет по пустым и длинным коридорам ночного дворца.             – Поговори со мной, прошу… Хотя бы слово. Одно слово.             Горячее дыхание оседает на зеркальной поверхности влажным облачком, тая так же быстро, как появилось. Голубые, тоскующие глаза рассматривали родные черты бледного лица, словно пытаясь найти отличия, изменения. Но разве они могут? Они лишь вырезают в памяти жалкие отголоски образа человека за зеркалом. Неправильным зеркалом, что не отражает, а поглощает, затягивает в другой мир манящими картинками, призванными страдающей душой. Живой душой, что манит тьму. Смерть.             – Прошу, скажи хотя бы имя…             Тяжесть за рёбрами заполняет собой всё, сбивая с ног, заставляя с гулким грохотом опуститься на пол. Из поражённой груди вырывается хрип. Отражение лишь молчаливо опускается следом, не в силах помочь, ударяет кулаком по безучастной преграде – беззвучно, бесполезно. Тени всё ближе, лижут сизой дымкой кончики пальцев, полы мундира, ощупывают штанины. Пробуют. Притираются. Греются. Живой зябко ведёт плечами, оглядываясь через плечо к густо чернеющему углу.             – Мне в последнее время всё холоднее, милый друг. Быть может…             Резкий звук дребезжащего под порывом ветра стекла заставляет вздрогнуть, ощущая заходящееся в испуге сердце. Неверное пламя свечи гаснет, растворяясь в белёсом запахе дыма и расплавленного воска. Тьма ликует, радостно ползёт, оплетая чернотой руки и грудь, пробираясь к шее, дразня и щекоча кожу жуткой дрожью. За окном завывает ветер, пробирая до костей.             Отражение кричит, ожесточённо ломясь наружу, видя, как шею Императора оплетает смерть, сдавливает тонкое горло, перехватывая дыхание, что застревает колючим кашлем где-то под кожей. Зеркальная гладь дрожит под натиском разбитых рук, что с остервенением врезаются в неё. Очередной порыв ветра вырывает из груди остатки воздуха.             Звон, безграничный в дворцовой тишине, привлекает внимание обеспокоенных жителей. По паркетному полу рассыпается снег искрящихся в лунном свете зеркальных осколков, что ложатся рядом с лежащим телом Живого.             – Тяжёлый приступ пневмонии, – оглашает лекарь, с бездумным напряжением смотря в пустую зеркальную раму, зияющую прорехой в темноте комнаты. Из неё веяло сыростью и холодом, оросившим несколько зеркальных осколков тёплыми багряными каплями.