Желание

«О чем ты мечтаешь, Фаенон из Элизии Эйдес?»

Вопрос, заданный профессором Анаксой, никак не выходил из его головы. Одним из самых ярких воспоминаний в жизни Фаенона был тот момент, когда Кирена гадала его судьбу. Дважды. Первый — забавы ради. Сельские ребята, когда прознали о её способностях в гадании, столпившись вокруг умоляли рассказать о их судьбе. Кирена с радостью показывала карты, рассказывала их значение. И пока другая детвора морщила лица при виде Дурака, Фаенон трепетно прижимал к себе Спасителя. Эта, казалось бы, мелочь оставила первый след в его судьбе. Хоть он и считал, что другая карта подошла бы больше, мысли о Спасителе прочно въелись в сознание мальчика.

«Я не настолько хорош, чтобы стать Спасителем» — шептала ему неуверенность.

Второй — более осмысленный, на кануне трагедии. После этого карта во внутреннем кармане, у груди, стала обжигающим напоминанием. Клеймом, сродни золотой крови.

«Дитя... Похоже, тебе суждено нести на себе желания многих и ответить на зов мира» — отвечал ей мир.

Напоминанием о первых желаниях, которые он не смог исполнить. Клеймом Спасителя, что не может удержать то, что ему дорого. Золотой кровью, чья метка удавкой обернулась вокруг груди. Мальчишка-спаситель, что с малых ногтей нес на себе груз чужих желаний. Чего же хотел он сам? Имеет ли он право хотеть? В детстве Фаенон мечтал путешествовать и стать героем. Не для всего Амфореуса, а для всего мира, коим тогда являлась Элизия Эйдес. К сожалению, всё похоронено в черном пламени давным-давно. После этого он и не смел мечтать. Не смел желать чего-то для себя. Аглая подобрала скорее оболочку, чем человека. Пустой сосуд с несходящей улыбкой, движимый только местью и горем. Учитель Трибби временами брала его за руку и уводила в тихое место. Она ничего не спрашивала, а Фаенон ничего не говорил. Только слушал, как она рассказывает о том о сём и робко, не задерживаясь на теме, предлагает. — Гиацинушка лечит не только тело, но и душу. Фаенон ценил ее заботу. Но как Гиацина будет лечить душу, которой здесь нет? Его душа осталась далеко-далеко на пшеничных полях, среди высоких деревьев с красными листьями и маленьких деревянных домиков. Его душа дрейфовала рядом со старенькой пристанью в стеклянной бутылке, спала на дереве у поля и перелезала через стены каменного дома после уроков госпожи Пифеи. Она была где угодно, но точно не здесь. Ушла, оставив после себя лишь тоску. Так чего же может хотеть пустая оболочка? Отомстить? Спасти Амфореус? Стать героем? Кто позаботится о его желании, если все его внимание устремлено к чужим? — О чём задумался, Спаситель? Из этого непроглядного омута мыслей его грубо выдернула слегка загорелая рука. Фаенон, словно только проснувшись, заозирался по сторонам. Рядом с ним, прислонившись к дереву сидел Мидей. Обеспокоенно вглядываясь в складку между бровей, он положил руку на плечо Фаенона, привлекая внимание. От этого жеста в груди зажегся слабый огонек. Не обжигающий, согревающий. Мидей был хорошим другом, надежным товарищем и сильным соперником. Хоть при первой встрече он показался зазнавшимся гордецом, варваром, чьи мысли заняты славой и насилием, Фаенон смог разглядеть нечто большее. То, что сблизило, то, что увидеть могли только они. Рядом с Мидеем невыносимая тоска отступала. Чужаки, потерявшие свой дом в черном течении и нашедшие приют под светом мехагелиоса. Соратники, плечом к плечу сражавшиеся бесчисленное количество раз и заклятые соперники, не реже состязавшиеся друг с другом. Вместо ответа Фаенон упал головой на колени сидящего рядом. Тяжелый вздох сверху вызвал у него тихий смешок. Впервые за долгое время одетая в простую рубашку рука потянулась к золотистым волосам, нежно обхватив небольшую косичку пальцами. Золото Мидея не было удавкой, не напоминало о пророчестве. Не обжигало как клеймо в кармане. Его волосы, цвета пшеничных полей, красные метки, словно опавшие на дорогу листья, сильные, но заботливые руки. Всё это могло напомнить только о доме. Не сгоревших руинах, поглощенных черным течением, а месте, где он ребенком играл с Киреной, мечтал и вырезал деревянных солдатиков на уроках. Рядом с ним казалось, что потерянная душа — не вся, лишь ее часть — понемногу возвращалась. Охема приютила его, но не заменила дом. Но это не значит, что Фаенон не дорожит ей. Он благодарен за все, что дал священный город и будет защищать его ценой жизни. Но всё же дом – это бескрайние поля пшеницы, небольшие уютные деревянные домики и старенький причал. Дом — это то, что он больше никогда не увидит. Косичка, словно колос, ощущалась твердой и жесткой. Но Фаенон знал сколько нежности скрывается за внешней суровостью. Или же то, что он видит каждый день. Нежная улыбка тронула его губы, глаза ласково прищурились, устремившись на освещенное рассветом лицо. — Это лишь моё воображение, Мидей — так он объясняет свою глубокую задумчивость. Хмыкнув, кремносец не стал больше спрашивать. Лишь устроился поудобнее и взял державшую его косичку руку в свою, мягко прижав к загорелой щеке. Увидев, как у лежавшего на его ногах мужчины появился легкий румянец на щеках и щенячий блеск в глазах, Мидей поднес руку к губам, целуя, задерживаясь на каждой костяшке и не отрывая взгляда от окрашенных небесной лазурью глаз. Фаенон аккуратно приподнялся, не желая разрывать прикосновение. Янтари, полные нежности следили за каждым его движением. Вернув всё еще поддерживаемую чужой руку на щеку он большим пальцем огладил красную метку. Глаза напротив слегка прикрылись, наслаждаясь лаской. А губы Фаенона трепетно накрыли чужие, запечатлев в памяти. Чего он ещё может желать?

«Пока я не прошу слишком многого... всё обернется так, как я хочу.»