7 minutes in heaven

Густая тишина повисла в комнате, когда Феликс, с хищной ухмылкой, потряс старой кепкой с записками. Бумажки шелестели, как осенние листья, прежде чем его пальцы выловили две из них. —Минхо... — он нарочито медленно развернул первую записку, заставив всех затаить дыхание. —...и Джисон! Воздух словно вырвался из комнаты. Джисон резко поднял голову, его щеки моментально залились румянцем, распространяясь до самых кончиков ушей. Он непроизвольно сжал кулаки, ногти впились в ладони.

Минхо, обычно такой невозмутимый, сделал свое коронное движение — медленно снял очки и протер линзы краем рубашки. Для посвященных это было яснее любых слов: "Я в стрессе". Сынмин, сидевший в углу, едва заметно ухмыльнулся. Его взгляд скользнул между двумя "счастливчиками", прежде чем он произнес, растягивая слова: —Ну что ж... удачи. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив двух парней в полумраке. Джисон нервно облизнул губы. Комната оказалась удивительно маленькой. Настолько, что Джисон сразу почувствовал, как небольшой стол упирается в бедра, а потолок давит сверху. Воздух был густым - пахло старой древесиной, пылью, которая кружилась в луче света из-под двери, и едва уловимым ароматом чужих духов, въевшихся в стены за годы подобных игр. Его дыхание участилось, когда он уперся руками на стол, пытаясь найти хоть какую-то опору. —Э-э... Привет, - вырвалось у него, голос звучал неестественно высоко в этой тишине. Минхо не отошел. Наоборот - он сократил и без того ничтожное расстояние между ними до минимума. Теперь Джисон чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, видел, как поднимается и опускается его грудь при дыхании. —Привет, - ответил Минхо, и его голос, обычно такой четкий и ясный, сейчас звучал низко, хрипло. Они замерли. Где-то за стеной слышался приглушенный смех, чьи-то шаги в коридоре, но здесь, в этой клетке из четырех стен, время словно остановилось. Джисон почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого. Возбуждения. Губы парня слегка дрогнули, когда он пробормотал следуюущие слова. Теперь его пальцы судорожно сжимали край стола за спиной, костяшки побелели от напряжения. —Можно просто... просидеть, — он произнес это так, будто пытался убедить в этом самого себя. Глаза метались по комнате, избегая встречного взгляда — рассматривали собственные ноги, полоску света между дверью и полом, все что угодно, только не того, кто стоял в сантиметре от него. Минхо медленно наклонился. Не резко, нет — с убийственной плавностью, давая Джисону время отпрянуть, если тот захочет. Тепло его дыхания коснулось кожи у самого уха, заставив Джисона сглотнуть. Оно пахло мятной жвачкой и чем-то еще, неуловимо принадлежащим только Минхо — возможно, тем самым черным кофе, который он пил перед игрой. —Можно, — прошептал Минхо, и Джисон почувствовал, как мурашки побежали по его шее. Пауза растянулась на три удара сердца. А потом — —Но я не хочу. И расстояние между ними сократилось до нуля. Тьма комнаты казалась вдруг еще гуще, когда их губы наконец встретились. Первое прикосновение было неловким - Джисон почувствовал, как его собственные губы слегка пересохли от волнения, а дыхание стало прерывистым. Минхо, всегда такой расчетливый, сделал небольшую паузу, будто анализируя ситуацию, затем слегка изменил угол наклона головы - и все вдруг встало на свои места. Его губы оказались удивительно мягкими, вопреки всей внешней строгости. Джисон машинально приподнял руки, не решаясь коснуться Минхо, но тот сам поймал его пальцы и прижал к своей груди, где под тонкой тканью рубашки явственно ощущалось учащенное сердцебиение. На пятой секунде поцелуя Джисон нечаянно прикусил нижнюю губу парня, почувствовав на языке слабый привкус железа. Минхо слегка вздрогнул, но не отстранился - напротив, его пальцы вцепились в бедра Джисон с неожиданной силой, прижимая к столу. В этот момент за дверью раздался явственный шепот: "Черт, они реально целуются!" - голос Феликса, который явно забыл о необходимости тишины. Минхо лишь закатил глаза, не прерывая поцелуя, в то время как Джисон в панике вцепился в его плечи, не зная, то ли отталкивать, то ли притягивать ближе. На таймере оставалось еще шесть минут двенадцать секунд. Шесть минут, которые внезапно показались им одновременно и вечностью, и мгновением. Где-то в глубине сознания Джисон понимал, что за дверью их наверняка поджидают Сынмин с его вечными расчетами, Чонин со ставками и Хенджин с камерой наготове. Но прямо сейчас, с губами Минхо на своих, с его пальцами, оставляющими следы на бедрах, ему было сложно вспомнить, почему вообще нужно было беспокоиться о том, что подумают остальные. Таймер продолжал отсчет, но время словно потеряло всякий смысл. Минхо первым нарушил хрупкое перемирие - его язык осторожно провел по губе Джисона, вызывая у того непроизвольную дрожь. Казалось, он изучал каждую реакцию, словно проводил важный эксперимент: как заставит его вздрогнуть прикосновение к основанию шеи, как изменится ритм дыхания, когда пальцы скользнут под край футболки. Джисон откинул голову назад, ударившись о стену. Холодные обои контрастировали с жаром, разливавшимся по его телу. —Мы... а таймер... — попытался он протестовать, но Минхо использовал этот момент, чтобы прикусить его шею ровно над веной. —Еще пять минут, — прошептал он прямо в кожу, и слова обожгли сильнее зубов. Где-то за дверью Чонин азартно спорил с Сынмином о чем-то, звонко хлопая ладонью по столу. Феликс, судя по приглушенным ругательствам, все еще не мог решить - продолжать подглядывать в замочную скважину или сохранить остатки невинности. Джисон внезапно осознал, что его руки уже сами по себе запутались в волосах Минхо, выбивая отдельные пряди из прически. Казалось невероятным - обычно такой собранный и отстраненный, теперь он выглядел таким привлекательным и горячим. —Засматриваешься? — будто прочитав мысли, усмехнулся Минхо, отрываясь на секунду. —А нельзя? — вырвалось у Джисон прежде, чем он успел подумать. Глаза Минхо вспыхнули чем-то опасным в полумраке. Его руки резко опустились ниже, подхватив Джисона под бедра и приподняв, чтобы усадить на шаткий стол. Дерево жалобно скрипнуло под их весом. —Четыре минуты и.. ну, секунд тридцать, — предупредил Минхо, и в его голосе впервые за вечер появились нотки нетерпения. Джисон только успел подумать, что это одновременно слишком много и катастрофически мало, когда дверь внезапно дрогнула под чьим-то напором. Минхо не отрывался от Джисона ни на секунду. Его губы скользили по шее, оставляя на коже горячие следы, а пальцы впивались в бедра так, что даже сквозь ткань джинсов оставались отметины. —Ты... слишком торопишься, — прошептал Джисон, но его голос дрогнул, когда Минхо прикусил чувствительный участок кожи под ухом. —У нас всего четыре минуты, — ответил он, голос низкий, хриплый. Пальцы Минхо, обычно такие точные в движениях, сейчас дрожали едва заметно, когда он расстегнул пряжку ремня Джисона. Металлический звон пряжки о пол прозвучал неестественно громко в тишине комнаты. Джинсы ослабли на бедрах, но дальше Минхо не пошел — вместо этого он прижал ладонь к животу партнера, почувствовав, как тот вздрогнул. —Ты дрожишь. —Не от страха. Минхо наконец поцеловал его снова — глубоко, жадно, так, что у Джисона перехватило дыхание. Его руки скользнули под футболку, касаясь горячей кожи, исследуя каждый изгиб, каждый нервный мускул, который напрягался под его пальцами. Джисон вцепился в его плечи, ногтями впиваясь в ткань рубашки. —Если они сейчас войдут.. —Пусть смотрят. — Минхо... — голос Джисона сорвался на полувздохе, когда пальцы парня скользнули ниже, под пояс, касаясь горячей кожи. Джисон резко вдохнул, сжав плечи сильнее, когда чужие пальцы обхватили его, уже твердого от желания. —Ты... ты же сказал... —Я передумал, успеем, — голос Минхо звучал хрипло, непривычно. Джинсы соскользнули еще чуть ниже вместе с бельем, обнажая упругую плоть, уже полностью готовую к прикосновениям. Джисон резко вдохнул, когда холодные пальцы обхватили его, контрастируя с пылающей кожей. —Ты... точно хочешь... — голос его сорвался, когда Минхо провел большим пальцем по чувствительной головке, собирая выступившую влагу. Темнота комнаты сгущалась, становясь почти осязаемой, когда Минхо ужесточил хватку. Его пальцы, обычно такие точные в лабораторных экспериментах в университете, теперь проводили куда более интимное исследование — каждый сантиметр горячей кожи под рукой заставлял Джисона вздрагивать. —Молчи, — его голос прозвучал как сталь. Приказной тон Минхо ударил по нервам, как удар тока — резкий, неожиданный, от которого все тело Джисона мгновенно покрылось мурашками. Он ненавидел, когда с ним говорили в таком тоне. И в секунду полюбил это. Голос Минхо, обычно такой ровный, спокойный, сейчас звучал низко и властно, будто обволакивал сознание горячим дымом. Каждое слово падало на кожу тяжелыми каплями, заставляя сердце биться чаще, а живот сжиматься от странного, почти болезненного удовольствия. Джисон почувствовал, как его тело послушалось раньше, чем сознание успело возмутиться. Губы сами сжались, зубы впились в нижнюю, чтобы заглушить предательские звуки. Но чем больше он пытался сдержаться, тем острее становилось это странное чувство — будто кто-то натягивал тетиву у него внутри, тугую и звонкую. И когда пальцы Минхо сжали его сильнее, когда тот приказал не шуметь — тетива лопнула. Первое движение было осторожным — всего лишь легкое скольжение по всей длине, от основания к головке, собирая влагу на кончиках пальцев. Джисон резко вдохнул, ногти впиваясь в ткань рубашки на плечах Минхо. Второй подход был уже увереннее — твердая ладонь обхватила его полностью, большой палец нашел чувствительный узелок под головкой, и Джисон выгнулся со сдавленным стоном. —Ты... это... — слова рассыпались, когда Минхо начал размеренный ритм, ладонь скользила вверх-вниз, слегка прокручиваясь при каждом движении. Минхо наблюдал, как под его пальцами плоть пульсирует, как капли влаги остаются на его ладони, как дыхание Джисона становится все более прерывистым. —Не так громко, — он наклонился ближе, чувствуя, как дрожит тело под руками. Но Джисон уже не мог сдерживаться — его бедра сами начали двигаться навстречу каждому толчку, стоны становились все громче, несмотря на прикушенную губу. —Я... Минхо... пожалуйста... — голос сорвался на высокой ноте, когда пальцы внезапно сжали сильнее у самого основания. Минхо почувствовал, как под его рукой все напряглось, как горячая волна прокатилась по телу парня. Минхо ускорил ритм, наблюдая, как лицо Джисона искажается от наслаждения. Его собственная рубашка промокла от пота, прилипая к спине. — Я... не могу... — застонал Джисон, его ноги затряслись. —Кончай, — приказал он, и ладонь заработала быстрее, безжалостнее. Джисон вцепился в него как утопающий, когда оргазм накрыл с неожиданной силой — тело выгнулось, рот открылся в беззвучном крике, а пальцы оставили морщины на идеально отглаженной рубашке Минхо. Горячее семя брызнуло на живот Джисона, когда Минхо довел его до предела. Пальцы продолжали двигаться, выжимая последние капли, пока Джисон не застонал, вцепившись в его предплечья. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Где-то за дверью упал стакан, и чей-то голос прошептал: "Блять..." Минхо задержал взгляд на своих пальцах, липких и теплых, с едва уловимым блеском на коже. На его лице промелькнуло что-то между научным интересом и скрытым удовлетворением — будто он только что завершил важный эксперимент с блестящим результатом. —Интересная реакция у тебя, — заметил он, и в уголке рта дрогнула тень улыбки. Он потянулся к карману, достал аккуратно сложенный носовой платок и начал методично вытирать каждый палец, двигаясь от основания к кончику. —Ты... собираешься сохранить этот платок как доказательство? — хрипло пошутил Джисон, все еще оправляясь от пережитого. Минхо приподнял бровь, закончив процедуру очистки. —Только если ты хочешь, чтобы он фигурировал в моем следующем научном докладе, — ответил он совершенно серьезно, но в глазах танцевали чертики. Платок он аккуратно сложил обратно (грязной стороной внутрь, конечно) и сунул в карман, явно не собираясь его выбрасывать. —Это... это вообще гигиенично? — Джисон покраснел еще сильнее. —Я дезинфицирую руки после каждого эксперимента, — Минхо показал маленький флакон с антисептиком, который всегда носил с собой. —Но некоторые образцы слишком ценны для уничтожения. Джисон застонал, закрывая лицо руками: —Ты невозможен. —Зато ты теперь мой подопытный, — тихо ответил Минхо, наклоняясь, чтобы подобрать с пола ремень Джисона. Джисон, все еще дрожащий, только закрыл глаза, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Парень ненавидел себя за то, как его тело реагирует, как слушается, как предало его, отвечая дрожью и жаром на каждый приказ. Но больше всего он боялся, что Минхо перестанет. Что этот голос снова станет мягким, безразличным. Что он больше никогда не услышит его снова таким — горячим, живым, принадлежащим только ему. И когда пальцы наконец отпустили его, Джисон поймал себя на мысли, что готов сделать что угодно — абсолютно что угодно — лишь бы этот тон вернулся. Лишь бы Минхо продолжал приказывать. Когда последние судороги удовольствия отступили, Джисон обмяк, опираясь спиной о стену. Его руки дрожали, а ноги казались ватными. Минхо наблюдал за ним с непривычной мягкостью во взгляде, прежде чем снова оказаться на этом опасном расстоянии. —Подними бедра, — прошептал он, но теперь его голос звучал совсем иначе — теплый, как летний дождь, без тени былой властности. Пальцы, только что заставлявшие Джисона терять рассудок, теперь осторожно подтягивали ткань вверх, поправляя пояс. Каждое движение было медленным, бережливым — будто он одевал что-то хрупкое и бесценное. Когда металлическая пряжка щелкнула на месте, Минхо задержал руки на его бедрах, большие пальцы нежно провели по выступающим тазовым костям. —Всё в порядке? — спросил он, глядя сверху вниз. Джисон кивнул, не доверяя своему все еще хриплому голосу. Тогда Минхо наклонился и поймал его губы в поцелуй — совсем не такой, каким мог бы быть после всего, что произошло. Не жадный, не требовательный, а... Нежный. Как первое прикосновение весеннего солнца после долгой зимы. Как обещание. Как просьба о прощении за ту боль, что неизбежно смешалась с удовольствием. Когда они наконец отстранились, лоб Минхо прижался к его виску. —Ты был прекрасен, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели. Губы Джисона растянулись в улыбке. —Эй, там все живы? — раздался голос Сынмина, слишком уж невинно-равнодушный. Минхо тяжело вздохнул, лбом прижавшись к плечу Джисона и сжав его запястье. —Ненавижу их всех. —Врешь, — хрипло рассмеялся Джисон. —Да. Но это не значит, что я должен быть счастлив. Таймер прозвенел. Дверь тут же распахнулась. Их застали в странном промежуточном состоянии - Джисон все еще сидел на столе, его ноги обвивали бедра Минхо, а рубашка была сдвинута достаточно, чтобы продемонстрировать свежий след зубов на ключице. —Шахматы? — попробовал Минхо, поправляя очки. —Слепые? — ехидно уточнил Сынмин, показывая на их спутанные позы. Феликс просто закрыл лицо руками. Джисон чувствовал, как жар разливается по его щекам, но... странным образом ему было все равно. Потому что Минхо, несмотря на всю эту ситуацию, все еще не отпускал его запястье, пальцы плотно обхватывая пульс. И в этом был весь смысл.