Искры ненависти

Глава 1: Вековая Злоба Кабинет Тадмавриэля дышал холодным величием: мрамор, магические артефакты, портрет женщины с грустными глазами (жена, мать Эграсселя – единственное, что могло смягчить камень в груди Тадмавриэля). И посреди этого – Лололошка. Шатен с взрывом непослушных волос и голубыми глазами, в которых бушевала буря. Он только что вернулся из очередной "передряги" – плащ порван, на щеке царапина, но поза – вызов. — Ты снова таскал Эграсселя в свои авантюры, — голос Тадмавриэля был тише шелеста пергамента, но резал как стекло. Он не сидел. Он витал у окна, белые волосы, как серебряный водопад, контрастируя с резкими, но все еще совершенными чертами лица и легкой щетиной. Зеленые глаза, холодные как глубины ледника, впивались в Лололошку. — Он чуть не погиб из-за твоего идиотского геройства! — Моего геройства? — Лололошка рассмеялся, звук был резким, лишенным привычной милоты. Его голубые глаза метали молнии. — Твой бесценный сын сам лезет вперед, куда не поподя, Тадмавриэль! Потому что хочет доказать хоть что-то тебе, хоть каплю твоего внимания! Но ты слишком занят ненавистью ко всему живому и культом покойной жены, чтобы видеть живого сына! Он мне – брат. Тебе – напоминание о потере. Жалко. Слово «жалко» повисло в воздухе, как пощечина. Тадмавриэль замер. Легкая тень прошла по его лицу – боль? Ярость? – и исчезла, заменённая ледяной яростью. Лололошка задел единственное живое место. Его ненависть к полуэльфу была многогранной: за гений, равный его собственному; за дерзость; за дружбу с сыном; за то, что этот полукровка осмелился такое говорить, когда его любимая, совершенная жена… Нет. Об этом не думать. — Ты, грязь с человеческих окраин, осмеливаешься… — начал Тадмавриэль, голос набирал силу, как натягиваемый лук. — О, давай без расизма, старина, — Лололошка язвительно поклонился. — Я закончил ту же Академию, что и твой безупречный род. С бóльшим блеском, если память тебе не изменяет. И да, Эграссель жив. Опять. Можешь добавить это в свой свиток благодарностей, которого нет. Тадмавриэль исчез с места у окна и появился в сантиметре от Лололошки. Но Лололошка не дрогнул. Он знал эту игру. Его полуэльфийская сила, выкованная в бесчисленных передрягах, была готова ответить. — Благодарность? — Тадмавриэль прошипел. Его дыхание пахло древними травами и холодной сталью. — Я предпочел бы видеть тебя в прахе. Как и всех, кто встаёт у меня на пути. Ты думаешь, твое бессмертие делает тебя неуязвимым? Есть вещи хуже смерти. Например, знать, что твой лучший друг… — он сделал паузу, наслаждаясь мгновением, — …будет страдать. Глубоко. Необратимо. Лол7о нахмурился. Угроза Эграсселю? Даже для Тадмавриэля это было низко. — Ты не посмеешь. Он твоя кровь. — Кровь ее, — Тадмавриэль выдохнул имя жены, и в его глазах мелькнула безумная боль, мгновенно затопленная ненавистью к тому, кто стоял перед ним. Кто был жив, дерзок, дружил с сыном и осмеливался быть гением выше его. — И он слишком похож на нее. Слишком… мягок. Слабость. Как и ты, со своим идиотским чувством справедливости. — Его рука молниеносно схватила Лололошку за горло. Не чтобы задушить – чтобы пригвоздить, продемонстрировать власть. — Но я знаю, как сделать его твёрже. Через боль. Твою боль. Через твое унижение. Лололошка не стал вырываться сразу. Он позволил пальцам Тадмавриэля впиться в шею, его голубые глаза холодно анализировали врага. Физически он мог переломать Тадмавриэлю кости одной рукой. Но… Эграссель. Угроза была не пустой. Тадмавриэль был способен на изощрённую жестокость, особенно под влиянием своей искажённой "любви" к памяти жены и ненависти к сыну, который ее напоминал. — Попробуй, — тихо сказал Лололошка, его голос был спокоен, но в нем звенела сталь. — Тронь его – и твое бессмертие станет твоей вечной камерой пыток. Я найду способ. Я гений, помнишь? А ты… — его губы искривились в жестокой усмешке, — …просто старый, злобный эльф, живущий прошлым. Ярость, чистая и первобытная, исказила прекрасные черты Тадмавриэля. Рациональность, холодный расчет – все сгорело в пламени ненависти к этому полукровке, который осмелился на все: быть таким глупым упрямцем, дружить с его сыном, да просто быть! Его другая рука взметнулась, не для удара. Сложные магические жесты. Воздух сгустился, наполнившись подавляющей эльфийской магией – не для грубого принуждения, а для создания невыносимого давления на разум, на саму волю. Иллюзия неотвратимой гибели Эграсселя, если Лололошка не подчинится здесь и сейчас. — Смотри, гений, — прошипел Тадмавриэль, его зеленые глаза пылали безумием ненависти. Магические образы – Эграссель, искаженный болью, – бились в сознании Лололошки, навязчивые и ужасающие. — Видишь? Это будет. Ты выбираешь это? Или выбираешь… смириться? На колени. Сейчас. Глава 2: Пламя Возмездия Боль (не физическая, а от насилия над сознанием, от образа страдающего друга) и ярость – чёрная, убивающая ярость – смешались в Лололошке. Он ненавидел Тадмавриэля всей душой, каждой клеткой своего бессмертного существа. Ненавидел за подлость, за манипуляции, за боль, причиняемую Эграсселю, за саму свою извращенную сущность. Он мог сломать ему руку. Сейчас. Пальцы Тада на его шее были как тростинки. Но образ Эграсселя… Эграссель, его 'брат', невиновный в вековой ненависти отца… Лололошка сделал выбор. Не смирения. Не страха. Тактической капитуляции во имя спасения друга. Цена будет заплачена позже. С медленностью ледника, не отрывая ледяного взгляда от безумных зеленых глаз Тадмавриэля, Лололошка опустился на одно колено. Каждое движение было наполнено не покорностью, а невероятным, сконцентрированным презрением. Он не опустил голову. Он смотрел на Тадмавриэля как на грязь под сапогом. — Доволен, старик? — его голос был тихим, но резал как бритва. — Упивайся моментом. Он будет стоить тебе дороже, чем ты можешь представить. Тадмавриэль смотрел на него. Триумф? Было мгновение животного удовлетворения – видеть этого сильного, дерзкого полуэльфа на коленях. Но… В глазах Лоло не было страха. Не было слома. Была лишь бездонная ненависть и обещание расплаты. Это бесило. Унижение не достигло цели. Нужно было больше. Глубже. — Недостаточно, — прошипел Тад. Его магия сменила фокус. Давление ослабло, но сменилось другим – парализующим импульсом, целенаправленным и изощренным, сковывающим крупные мышцы Лоло, оставляя его сознание кристально ясным. — Твое тело сегодня принадлежит мне. В наказание. В напоминание. Ты – грязь, возомнившая себя равной. Я смою эту иллюзию. Лично. Он рванул одежду Лололошки не с яростью подростка, а с холодной, методичной жестокостью. Каждый разрыв ткани был актом осквернения. Лололошка не сопротивлялся физически – магия Тадмавриэля связывала его мышцы с эльфийской точностью. Но его глаза… Голубые глаза горели холодным пламенем чистейшей ненависти. Он запоминал каждый жест, каждое прикосновение, каждое слово. Это был топливо для будущей мести. Тадмавриэль не был нежен. Его прикосновения были исследующими и оскорбительными. Холодные пальцы скользили по сильному телу Лоло, оставляя не синяки, но ощущение глубочайшего осквернения. Он знал о силе Лололошки и о его бессмертии – и это делало его действия еще более унизительными. Он доказывал, что даже силу можно обездвижить магией и подлостью. — Видишь? — Тадмавриэль наклонился, его губы почти коснулись уха Лололошки, голос – ядовитый шепот. — Даже гений, даже силач… Ломается перед истинной властью. Перед моей волей. Ты – инструмент. Игрушка. Полукровка. Когда он вошел в него (используя магию для грубой "подготовки", причиняя резкую боль – не для удовольствия, а для демонстрации полного контроля и унижения), Лололошка не издал ни звука. Он лишь сжал зубы так, что челюсти затрещали. Его тело напряглось в тщетной попытке сопротивления, подавленной магией. Но его дух… Его дух был несломлен. Каждый толчок, каждое презрительное слово Тадмавриэля ("Твое бессмертие лишь продлит твои страдания", "Ты – ошибка природы") вбивалось в его сознание как гвоздь. Он копил ненависть. Строил планы. Ждал. Тадмавриэль манипулировал им, как марионеткой, ища хоть искру страха, слома, слез. Он видел только лед и сталь в голубых глазах. Это бесило, но и… завораживало. Он насиловал не тело, а само существо Лололошки, его гордость, его дружбу. И понимал, что проигрывает. Унижение не достигло сердца. Оно лишь разожгло адский огонь возмездия. Глава 3: Пепел и Сталь Когда Тадмавриэль отстранился, магические путы ослабли. Лололошка не рухнул. Он медленно, с нечеловеческим усилием воли, поднялся. Его движения были скованными, тело протестовало, но он выпрямился во весь рост. Одежда висела лохмотьями, но он не пытался прикрыться. Он стоял, как изваяние ярости и достоинства, смотря на Тадмавриэля не побежденным, а судьей. — Кончено? — спросил Лололошка. Его голос был хриплым, но абсолютно ровным. Ни следа боли, только холод. Холод глубже космоса. Тадмавриэль поправлял безупречный рукав. На его лице не было удовлетворения. Была… пустота. И легкое, непонятное ему самому чувство тревоги. Он добился своего? Да. Сломал ли он Лололошку? Нет. Он разбудил то, что не нужно было будить. — Урок преподан, — произнес он, стараясь сохранить ледяной тон. — Запомни свое место. — О, я запомнил, — Лололошка усмехнулся. Звук был страшным. — Я запомнил все, Тадмавриэль. Каждое прикосновение. Каждое слово. Каждую каплю твоей подлой, ущербной ненависти. — Он сделал шаг вперед. Тадмавриэль инстинктивно отступил – крошечное, но унизительное движение. — Ты знаешь, что отличает нас, старик? — Лололошка остановился в сантиметре от него. Голубые глаза горели адским пламенем. — Я бессмертен. И у меня впереди вечность. А ты… — его взгляд скользнул к портрету жены, потом обратно к Тадмавриэлю, — …ты застрял в прошлом. Своей ненавистью. Своей болью. Ты – пленник. А я? Я только начал жить. И моя вечность будет посвящена одному: свести твою жалкую, вечную жизнь в ад. Медленно. Изощрённо. Неотвратимо. Начиная с того, что ты любишь больше всего – с твоей репутации. С твоей власти. С твоей памяти о ней. — Он кивнул на портрет. — Я сотру тебя в пыль, Тадмавриэль. И твой сын… — Лололошка позволил себе зловещую паузу, — …будет мне аплодировать. Потому что он мой 'брат'. А ты – просто тень, отравляющая его жизнь. И я эту тень уничтожу. Лололошка развернулся и пошел к двери. Его походка была немного скованной, но каждый шаг был тверд и неумолим, как удар судьбы. Он не оглянулся. Тадмавриэль остался один. Холодный пот выступил у него на спине. Пустота сменилась леденящим ужасом. Он посмотрел на дрожащие руки. Он только что пытался уничтожить Лололошку. А вместо этого… создал своего палача. Вечного. Бессмертного. Неумолимого. И впервые за века, Тадмавриэль, Гений, Первооткрыватель Искры, почувствовал себя слабым. И понял, что его бессмертие действительно может стать вечной камерой пыток. По воле того, кого он ненавидел сильнее всего на свете. Ветер завыл за окном, как предвестник бури. Война только началась. Конец.​