Cigarettes after sex

В Сеуле май всегда, сколько помнил себя Хенджин, был теплым и ласковым, почти что частичка лета. Но этот, впервые за двадцать пять лет выдался ужасно холодным и дождливым. Даже в марте не было такой мерзкой погоды. Вечный холод, похуже, чем в Нарнии, дождь (хоть Хенджин безумно его любил и находил в такой погоде успокоение и вдохновение для многих картин, но сейчас его явно не радовала перспектива возвращаться к пуховику и пальто), иногда даже со снегом вперемешку, и ветер, что будто пытается снести голову с плеч — все это больше свойственно для начала декабря или конца февраля, но точно не для месяца, когда природа должна окончательно проснуться и возобновиться вместе с настроением жителей города. Но сейчас, сидя на подоконнике чужой квартиры, Хенджин в который раз выпускает никотиновый дым из легких и сильнее кутается в серый плед, любезно предоставленный владельцем. На светло-сером меховом полотне, шерстью темнее оно усыпано пятиконечными звездами. Их слишком много. Не сосчитать. Прям как веснушек на чужом лице. Хотя Хван, сказать правду, не раз пытался. Сквозь настежь открытое окно в квартиру-студию пробирается леденящий ночной холод, от которого даже кости болят. Но никто из двоих никогда ничего не говорит об этом. В который раз по телу парня пробегает табун мерзких мурашек и он, снова выдыхая дым последней сигареты, осматривает апартаменты. Молочные стены, создающие какой-никакой эффект увеличения, три белых шкафа и комод с подвесным зеркалом. Самое обычное, но Хенджину нравилось, как над ним повесили звезды-гирлянды — они, честно говоря, прибавляли относительно новой квартире хоть какого-то уюта. Он снова вдохнул никотиновый дым. Чем поглубже, чем подольше. Это его извечная традиция — по три сигареты на чужом подоконнике дважды на неделе. Не больше и не меньше. Не понятно, откуда и когда точно это началось, но точно в этой квартире. И Хенджин, задумчиво сидя на подоконнике и свесив одну ногу к полу (ноги у него длинные, так что он без труда касался пола пальцами), докуривал последнюю сигарету. — Эй, ты слышишь? Хван, которого нагло вырвали из философских мыслей, натурально вздрагивает и лениво поворачивает голову к источнику шума. На пушистом коврике сонно стоит Феликс. Долгие светлые волосы небрежно ниспадаю на плечи, глаза уже начинают слипаться и он протяжно зевает, прикрывая рот расслабленным кулаком. Созвездие веснушек на лице будто зевает вместе с ним. Парень стоит в одной только домашней рубашке, что касается середины бедра, но своей прозрачностью отнюдь не сильно что-то прикрывает. Перед ним стоит ангел. Сонный и затраханный, но от того не менее прекрасный. — Я прослушал, - всего лишь мямлит Хенджин. — Я распинался десять минут для кофемашинки, прекрасно, - закатывает глаза блондин и возвращается к барной стойке, что отделяет спальню от кухни. В квартире опять витает тишина. Сигарета уже давно дотлела, но Хван не собирается уходить. Кутается больше, подтягивает ноги к груди и аккуратно, даже немного театрально кладет голову на колени. — Когда ты уходишь? На улице уже второй час ночи и я хочу спать. - бормочет Феликс басом, забираясь на кровать, к горе мягких игрушек и подушек. — Мне, в отличии от тебя, завтра на пары. — Да мне и тут нормально.. - тянет старший, попутно зевая. Не то, чтобы он горел желанием добираться домой посреди ночи. Еще и в такую погоду. — Надевай трусы и убирайся из моей квартиры, как ты делаешь это всегда. - с нотной то ли укора, то ли обиды фыркает Ли и забрасывает на плечи теплое покрывало. — Ты обижаешься? Серьезно? - хмыкает Хван, а лицо его искажает едва заметная ухмылка. И ответа не следует. — Ангел мой, мы договаривались. Всего лишь секс, потому что тебе нужны мои деньги, а я не могу трахать никого другого, потому что ни единая душа в мире не стоит с тобой рядом. Единственным звуком, что следует за ответ, кроме как порыва холодного ветра, является отчаянный вздох. Совсем тихий, по-детски обиженный. — Ты действительно прекрасен, Ликси, и похожих тебе не сыскать в мире. Но это ничего не меняет. — В твоем случае и правда не меняет. - слышится тихий голос после, кажется, вечной тишины. — Тогда в чем проблема, солнышко? - искренне удивляется старший. Он плавно слазит с подоконника, закрывая окно, и, щеголяя закутанный в один только плед, подходит к чужой кровати. Но без разрешения даже не касается. Он стоял долго. Просто стоял и созерцал, как самое прекрасное создание, что он когда-либо видел, просто смотрело в никуда и думало о чем-то своем. Как светлые шелковистые волосы почти полностью закрывали по-детски милое лицо, как шея и спина, так же покрыты россыпью веснушек, иногда мелко подрагивали из-за холода. — Проблема, блять, в тебе. - дрожащим голосом отвечают спустя, кажется, вечность. Или пару минут. В этом вся феликсова прелесть — ты смотришь на него и не можешь сосчитать время. — В том, что понравился тебе? Если это и есть проблема, то она только твоя. Мы с самого начала расставили точки над и. И если ты перестал воспринимать меня как хороший секс и толстый кошелек, то для меня ты все еще просто тело. Идеальное, потрясающее, наземное. Но все еще тело, которое я трахаю. - чеканит старший. Он поправляет пятерней растрепанные черные волосы назад и все так же выжидающе смотрит. Феликс поднимает глаза, блестящие от слез, но в чужих не видит подтверждения чужих слов. Там пылает восхищение. Хенджин уже давно не смотрит на него как на обычное тело, пусть сам себе он это не до конца признал. Он смотрит на него как на самое чудесное и хрупкое, что есть в целом мире. Как на что-то драгоценное и до боли хрустальное. Возможно, эти глаза смотрят на него как на что-то любимое. — Ты сам веришь в это? - ухмыляется блондин. Eyes don`t lie. Это та единственная правда, в которую Феликс верил абсолютно всегда. Что бы не говорил человек, как бы себя не вел — а глаза никогда не врут. В них видно безупречную любовь и вечную верность. В них видно восхищение и страсть, нежность и все то, на что раньше Ликс и не надеялся. — Нет, ангел мой. Я больше не буду врать. - легко улыбается Хенджин и, отшвырнув плед куда подалее, возвращается к младшему. Сегодня, в самую холодную майскую ночь, в этой квартире впервые закурили четвертую сигарету подряд. Здесь впервые слышалось искреннее хихиканье и самые тихие, но вечные и несокрушимые признания. Впервые пахло вкусным кофе. Именно здесь, именно в холодную майскую ночь Феликс впервые почувствовал себя до безумия любимым.