За пределами дозволенного

Кента вошёл в течку раньше срока. Так всегда случалось, когда он был под давлением, когда накапливалось слишком много миссий, слишком много жизней цеплялись за его запах и память. Его тело, проклятое и благословлённое божественным ароматом, что притягивал и монстров, и влюблённых, было пропитано потом. Белая хлопковая рубашка прилипла к изгибу его позвоночника, облегая каждый рубец старых ран, заживших временем, но не добротой. Ким почувствовал запах первым. Альфа как раз точил карамбит в углу кухни убежища, когда его голова резко повернулась в сторону коридора, и он забыл о лезвии. Этот аромат — ваниль, перец, что-то цветочное, греховное и уникальный Кента — из лёгкого стал сводящим с ума. Он ударил в горло Кима и вызвал реакцию настолько сырую, настолько животную, что тот уронил лезвие на пол с лязгом. — У него начинается течка, — пробормотал он, скорее себе. Виннер уже стоял, стул громко заскребёл по плитке. — Я знаю. Они встретились взглядами. На этот раз не возникло спора. Ни капли сарказма, ни толчка плечом, ни спора о доминировании. Лишь правда, опустившаяся между ними, словно надвигающаяся буря. Омега нуждался в них. И они — двое самых опасных убийц, которых когда-либо взрастил Таиланд, — отдали бы ему всё.

~~

Кента был в дальней комнате. Они укрепили её для его течек: светонепроницаемые шторы, мягкие стены, чистое бельё, приглушённый свет. Но они не учли такую течку — течку, ищущую связь, первобытную и полную ноющей потребности, что пульсировала между его бёдер и сжималась глубоко в животе. Он был на кровати, когда они вошли, извиваясь, смазка покрывала внутреннюю поверхность его бёдер, его тело умоляло быть наполненным. И он был прекрасен. Короткие волосы чуть ниже затылка прилипли к раскрасневшейся коже, а единственная серебряная серьга поблёскивала в его правом ухе. Его бледная кожа, всегда безупречная под костюмами и перчатками, теперь была обнажена, усыпана старой рубцовой тканью — следы от ножей, ожоги от пуль и шрамы от плетей, зажившие со временем, но оставленные видимыми по воле. Он никогда не скрывал их. Его грудь поднималась и опускалась в поверхностных вздохах. Его ноги были раздвинуты. Его глаза были стеклянными, влажными, тёмными от слёз и потребности. Тихий стон вырвался из его горла, когда он увидел их. — Не боритесь в этот раз, — выдохнул он, голос хриплый от сдерживания. — Не заставляйте меня снова умолять. Ким двинулся первым. Он опустился на колени у кровати, взяв лицо Кенты в ладони. — Больше никогда, — прошептал Ким, его голос густой от эмоций. — Ты никогда не умоляешь, Кента. Не с нами. Виннер забрался за него, уже снимая рубашку. Его золотистая кожа слабо блестела в приглушённом свете, мускулы напряглись, когда он оценил состояние их омеги. — Всё в смазке, — пробормотал Виннер с благоговением. — Черт, он пахнет так, словно создан для оплодотворения. — Так и есть, — мягко сказал Ким. — Нами.

~~

Когда Ким вошёл в него, Кента выгнулся, словно его душу коснулись. Его стенки мгновенно сжались, втягивая Кима глубже, смазка хлюпала между ними. Киму пришлось упереться руками в кровать, чтобы не рухнуть, жар вырывал дыхание из его лёгких. Дырочка Кенты была горячей, влажной и трепетала вокруг него, словно живая, отчаянно желая быть наполненной, быть занятой. Кента закричал. — Ещё боги, Ким, ещё... Виннер сдержал рык, обхватив рукой горло Кенты, наклонившись. — Ты ещё не закончил, детка. Не жадничай без меня. Ким толкнул глубже, медленно и наказывающе, наклонившись вперёд, чтобы поцеловать слёзы, струящиеся по щеке Кенты. — Мы пометим тебя, — прошептал он. — Мы говорили. Согласились. Ты хочешь этого, да? Кента быстро закивал, слишком переполненный, чтобы говорить. — Скажи это, — потребовал Виннер, кровать прогнулась под Кентой. — Ты хочешь, чтобы мы пометились с тобой. Ты хочешь быть нашим. — Я хочу... — задыхаясь, голос Кенты сорвался. — Я хочу принадлежать вам обоим. Я хочу быть вашим. — Нет, — поправил Ким мягко, но твёрдо. — Мы твои, Кента. Этого было достаточно, чтобы Виннер мягко отстранил Кима. Ким медленно вышел, его член блестел от смазки и предэякулята, лишь чтобы быть заменённым Виннером в едином толчке. Кента закричал. Это был прекрасный крик. Виннер выругался под стон, сжав кулаки в простынях у плеч Кенты. Альфа обычно был сдержан, но теперь он был сломлен — Кента ломал его. Его омега. Их омега.

~~

Они чередовались таким образом — сначала Ким, затем Виннер — каждый раз проникая глубже, каждый раз Кента источал больше смазки и умолял об их членах. Теперь он был в бреду, потерянный в запахе альф, в растяжении, жжении и наполненности, что могли дать только они. Затем они оказались внутри одновременно. Ким снова вошел рядом с Виннером — тело Кенты было так открыто, так обильно смазано и жаждало, что приняло их обоих с трепетной покорностью. Кента рыдал в простыни, его голос был изорван стонами, каждая нервная окончание горела огнём. И затем рот Кима прижался к левой стороне шеи Кенты. Губы Виннера замерли справа. — Готов? — пробормотал Ким. — Сделайте это, — выдавил Кента. — Пожалуйста. Пожалуйста, пометьте меня. Их зубы вонзились одновременно. Кента закричал, когда боль и удовольствие слились во что-то невыносимое. Его тело сжалось вокруг них, конвульсируя, содрогаясь, разрываясь. Их аромат взорвался вокруг него, раскалённый, дурманящий и жестокий, вливаясь в его железы и врезаясь в душу. Член Кима набух. Член Виннера последовал за ним. Они были заперты внутри него, их тела дёргались, высвобождаясь, заявляя права. Кента яростно трясся в их объятиях, разум едва мог держаться, пока связь проносилась через него — горячая молния по всем нервам, древний инстинкт обрушивался волнами. И в тот момент всё изменилось. Их разумы — когда-то отдельные, охраняемые, дикие — открылись. Ким почувствовал горе Виннера из детства, боль от того, что его никогда не выбирали. Виннер почувствовал одиночество Кима, пустоту, которую тот скрывал за контролем. Оба почувствовали постоянную боль Кенты от того, что он никогда не был по-настоящему принадлежащим — до данного момента. А теперь? Он был их. Нет. Они были его. Кента не дышал. Или, возможно, дышал — но точно не лёгкими. Он дышал через связь. Через невесомые, горящие нити, что теперь привязали его к двум альфам одновременно. Его тело, всё ещё дрожащее и наполненное их семенем, плотно сжалось вокруг обоих узлов. Его кожа блестела от пота, раскрасневшаяся и тяжело дышащая. Но внутри — внутри Кента был тёплым так, как никакая течка никогда не делала его прежде. Это было неестественно. Это было прекрасно. Это была любовь. Он должен был принадлежать одному альфе. Так устроен мир. Иерархия природы не допускала этого — чтобы два альфы укоренились в душе одного омеги, вырезали место в его сердце и жили там, бок о бок. Но Кента не чувствовал себя неправильным. Он чувствовал себя цельным.

~~

Ким плакал. Беззвучно. Беспомощно. Слёзы текли по его щекам, пока он целовал рану, которую только что нанёс, место, где его зубы вонзились в шею Кенты и связали его навсегда. Теперь он чувствовал это — не просто похоть, не просто инстинкт — но душу Кенты. Его страх, его радость, его захватывающую уязвимость. Хрупкость его мечтаний и тихую боль от того, что он всегда был вторым, даже когда шёл как король. Кента никогда не верил, что его можно лелеять. Не так. Но Ким чувствовал теперь — всё это. Скрытые шрамы в сердце Кенты, которые соответствовали тем, что на его коже. То, о чём он никогда не говорил, даже когда умолял, чтобы его утвердили. — Я не знал, что это может так ощущаться, — прошептал Ким в его затылок. — Я не знал, что любовь может иметь такой вес. Кента уставился на него остекленевшими, разрушенными глазами. — Ты любишь меня? — хрипло спросил он. — Я служу тебе, — сказал Ким, голос дрожал. — С каждым вздохом.

~~

Виннер не двигался. Его зубы всё ещё были на коже, которую он пронзил. Он чувствовал, как связь захлопывается, метка пульсирует чем-то похожим на боль. Не той, что вызывает кровь — но той, что исцеляет что-то древнее и сломанное. Теперь он мог чувствовать Кенту. Не только его течку. Не только его дырочку, дёргающуюся и доящую его узел. Но его эмоции. Все их. Всё нежное, яростное, одинокое, что Кента когда-либо хоронил под дисциплиной убийцы, под холодной улыбкой правительственной марионетки, под жестоким удовольствием соблазнения своей жертвы перед тем, как перерезать ей горло. Виннер чувствовал всё это. И это смирило его. — Я всегда думал, что ты слишком опасен, чтобы принадлежать кому-либо, — пробормотал Виннер, его грудь все еще опиралась на спину Кенты. — Но я ошибался. Мы не владеем тобой, Кента. Ты не наш. Кента издал тихий, разбитый звук, едва способный двигаться. — Ты владеешь нами, — сказал Виннер. Затем его руки задрожали. Это был Виннер — хладнокровный убийца, который уничтожил целый конвой генерала за одну ночь. Но теперь его пальцы тряслись, когда они обнимали бёдра Кенты, когда его узел снова набух и заперся глубже, выпуская очередную волну семени в уже наполненное тело омеги. Ким наклонился вперёд, прижав лоб ко лбу Виннера. Впервые не было напряжения. Никакого соперничества. Лишь разделённый трепет. — Он слишком хорош для нас, — хрипло сказал Ким. — Вот почему мы никогда не позволим ему забыть, что его любят, — ответил Виннер.

~~

Их омега лежал между ними, словно нечто священное. Тело Кенты вмещало их обоих — Ким внутри него спереди, узел полностью погружённый и тёплый; Виннер заперт сзади, руки плотно обхватывали талию Кенты, пока их узлы пульсировали в унисон, выкачивая их любовь глубже с каждым ударом. Кента перестал плакать, но слёзы всё ещё струились по его щекам. Беззвучные слёзы. Нежные. Не от боли. Даже не от подавляющего удовольствия. А от принадлежности. Они держали его там, позволяя времени замедлиться, их тела слились с его. Запах в комнате был густым — мускус альф, феромоны связи и собственный божественный запах течки Кенты, цветущий, как раздавленные ванильные орхидеи и летний дождь. Ким коснулся шрама, пересекающего грудную клетку Кенты. — Как ты получил его? Кента моргнул, ошеломлённый. — Я не должен был выжить после той миссии. Ключица раздроблена, левое лёгкое проколото. Виннер сзади мягко поцеловал шрам. — Но ты выжил. Кента кивнул. — Потому что у меня была причина вернуться. — Какая? — спросил Ким. — Вы двое. Их дыхание забилось.

~~

Связь вспыхнула. Горячая. Яркая. Каждый раз, когда Кента тихо стонал между ними — каждый раз, когда его тело дёргалось от остаточных явлений — что-то глубоко в их позвоночниках сжималось от благоговения. Они не просто трахали его. Они не просто брали его. Они стали его. И это было ужасающе — потому что теперь они убьют за него. Умрут за него. Разорвут мир на части, лишь бы он дышал. Теперь это было не об инстинкте. Это была преданность. Они видели его таким, какой он есть: ходячее противоречие элегантности и свирепости, омега с кровью на руках и мягкостью во взгляде. Его красота была нереальной — не милая хрупкость, как у большинства омег, — но разрушительная в своей андрогинности. Его губы всегда целовались как угроза. Его глаза всегда следили как снайпер. Он был неприкосновенен. Но теперь? Теперь он был их. Нет — они были его.

~~

Когда их узлы наконец начали смягчаться, Ким вышел первым, оставив Кенту дрожащим и влажным, густые струйки семени альф вытекали из его дырочки. — Слишком много? — мягко спросил Ким, отводя влажные волосы ото лба Кенты. Кента покачал головой. — Мало. Я хочу чувствовать вас обоих каждый час, пока эта течка не закончится. Виннер притянул его ближе сзади. — Тогда мы остаёмся здесь. — Вы не уйдёте? — голос Кенты был едва слышен. — Никогда, — пообещал Ким. Кента закрыл глаза. И впервые в жизни — по-настоящему — он отдыхал. Его держали. Его любили. Он был их. И они были его. Кента не мог двигаться. Не от истощения — хотя он был измотан, тело гудело от боли после узлов двух альф одновременно. И не из-за физической болезненности, расцветающей на его бёдрах и тазе. Нет, Кента был неподвижен, потому что его сердце перестало бежать. Впервые никто не шёл убить его. Никто не приказывал ему стереть кровь и соблазнить цель. Никто не требовал, чтобы он сражался через боль. Он просто был в безопасности. Укрытый между грудей своих альф. Рука Кима лениво, благоговейно скользила по его груди, кончики пальцев отслеживали рёбра, гребни старых шрамов, словно шрифт Брайля. Рука Виннера оставалась под талией Кенты, губы прижаты к затылку, где его метка связи пульсировала тёплой и свежей. Но в конце концов, влажные простыни нужно было оставить. — Ты болезненный, — наконец сказал Ким, словно констатируя священную истину. — И грязный. — Так чертовски грязный, — добавил Виннер сзади, но его голос был низким и полным нежности. Кента открыл рот для колкости — что-то дерзкое, наверное, — но всё, что вырвалось, было хриплым дыханием. Его бёдра всё ещё были раздвинуты, его дырочка влажная и пульсирующая, их совместное семя вытекало тёплыми струйками на кровать. Ким подхватил его на руки, как невесту. Виннер пошёл впереди, уже включив краны в ванной, проверяя температуру воды с привычной лёгкостью. Он зажёг один тёплый фонарь в углу. Он мерцал над плиткой и паром, окрашивая всё в мягкое золото. Кента медленно моргнул, положив голову на грудь Кима. — Я могу идти. — Не стоит, — мягко ответил Ким. — Позволь нам позаботиться о тебе. Виннер обернулся, когда они вошли, его глаза сразу опустились до вялых ног Кенты и устойчивых капель смазки и семени, стекающих по руке альфы. Его взгляд смягчился. — Прекрасный беспорядок.

~~

Вода в ванне была тёплой. Не обжигающей — достаточно горячей, чтобы смягчить напряжение в икрах Кенты, его плечах, его перевозбуждённой дырочке. Ким первым погрузился в ванну, прижимая Кенту к своей груди. Кента тихо зашипел, когда вода коснулась нежной кожи между его ног. — Тшшш, — прошептал Ким, слегка покачиваясь. — Всё хорошо. Мы с тобой. Виннер сидел на краю ванны, полотенце на коленях, маленький флакон ароматного масла в одной руке. Он налил щедрое количество на ладонь, затем протянул руку, чтобы коснуться колена Кенты. — Скажи, если что-то заболит, — пробормотал он. Он начал втирать масло в бёдра Кенты — осторожно, благоговейно. Его большие пальцы вдавливались в напряжённые мышцы, мягко разминая узлы, что они оставили. Кента закрыл глаза, позволяя себе плыть между их голосами и прикосновениями. Аромат масла наполнил воздух — лемонграсс, имбирь, намёк на миндаль. Руки Виннера поднялись выше. К синякам, которые появились на бёдрах Кенты от того, как жестко они сжимали его. К лёгким следам ногтей по его бокам. К местам на его пояснице, что приняли их толчки. — Ты так хорошо принимаешь нас, — прошептал Виннер, словно молитву. Ким наклонился и поцеловал висок Кенты. — Ты оказываешь нам честь, детка. Кента издал тихий звук. Смешок. Он был хриплым и неверующим. — Я всего лишь дырочка для вас обоих. Ким напрягся. Виннер перестал массировать. — Нет, — низко сказал Ким. — Ты не дырочка. — Ты единственный, кто знает, насколько мы сломлены, — сказал Виннер. — И всё равно хочет нас. — Ты — причина, по которой мы не уничтожили друг друга, — добавил Ким. — Ты не просто наш, Кента. Затем Виннер наклонился, зачерпнул тёплую воду в ладони и мягко вылил её между ног Кенты. Омега дёрнулся, чувствительный и перевозбуждённый. Виннер пальцами осторожно раздвинул его, наблюдая, как их семя вихрится в воде, утекая. — Посмотри на это, — пробормотал Виннер. — Мы хорошо тебя наполнили, а? Кента всхлипнул. — Ты всё ещё открыт, — прошептал Ким. — Всё ещё трепещешь. Всё ещё жаден. — Хочешь ещё? — поддразнил Виннер. Кента издал усталый стон. — Позже. — Мы дадим тебе ещё, — пообещал Ким. — Но сейчас мы позаботимся о тебе.

~~

Виннер затем втёр масло в его икры. Его запястья. Его плечи. Он не пропустил ни одного шрама. Ким продолжал шептать ласковые слова на ухо Кенте, восхваляя его силу, его тело, его сердце. Когда ванна немного остыла, они подняли его из воды — на этот раз Виннер держал его на руках — и отнесли на толстый коврик за ванной. Ким теперь стоял на коленях за ним, вытирая спину Кенты самым мягким полотенцем, что у них было. Затем, нежно, он раздвинул его ягодицы и снова очистил его — на этот раз тёплыми салфетками и медленной, преднамеренной заботой. Он сопровождал каждое прикосновение шёпотом, словно обетом. Кента не протестовал. Он позволял им касаться себя, очищать себя, умащивать себя. Потому что впервые он верил, что заслуживает этого. Когда Виннер в последний раз поцеловал в центр спины Кенты, он прошептал: "Ты вместил нас обоих. Ты принял нас обоих. Ты впустил нас туда, куда никто другой не мог войти". Кента моргнул, ошеломлённый, влажный и сияющий. Ким обвился вокруг него сзади, забыв о полотенце, их тела снова прильнули друг к другу. — Ты наш омега. — Нет, — прошептал Кента. — Что? — Ким нахмурился. Кента повернулся, глаза полузакрыты, но твёрды. — Вы мои альфы. Они оба замерли. Грудь Виннера поднялась и опустилась один раз. Затем Ким выдохнул дрожаще и улыбнулся. — Да, — пробормотал он. — Так и есть.