Отражение нот

      В конечном итоге, ты поцеловал меня на своей кухне в пять утра, когда засвистел чайник.       Тебе всегда нравилось рассуждать о высоком. Сидеть в парке с книгой, а лучше во дворе. Не твоём. Бродить без навигатора, исследовать пригород Питера.       В наушниках у тебя играет меланхоличная мелодия. Непопуляные певцы. Ты нос воротишь от вещей, считающихся мейнстримом.       В нашу первую встречу ты рассказывал мне про "Рубеж Веков". И я захотел сидеть в квартире с пожелтевшими обоями. Смотреть на заклеяные окна и сбрасывать пепел в кружку.       В твоих руках помятый стаканчик от кофе. Двойной американо. – Я не чувствую себя отдельно от музыки.       Ты говоришь медленно, долго подбирая слова. Никуда не торопишься, не скрываешь обречённости в голосе.       Я смотрю на тебя склонив голову на бок. Случайно двинул плечом, и косичка, лежавшая на нём, упала назад. А твои тёмные волосы мешали заглянуть в глаза. Но это никчему. Отражение твоих мыслей мы слушали с телефона. Плохенького, старого. – А я только и умею наверное, что слушать. Профессиональный слушатель музыки, – выдаю незадумываясь. Кажется, что так правильно, просто так чувствую. – Иногда этого больше, чем достаточно.       Гиблая идея была смеяться при тебе. Откидывать голову, задирать подбородок. Смеяться во весь голос под циканье прохожих. Какой-то малявка давится пышкой и тычет пальцем. А я топорщу собственные и смотрю сквозь них на небо.       Оно светлое и глубокое. Оно необъятное, но такое отстранённое. Оно не смотрит в ответ. Как и ты. – Слышал что нибудь про Евгения Женевьева? – на пробу спрашиваю я. Начинаю диалог, карикатурно хлопая глазами.       Мои попытки глупые, но ты киваешь и на губах неожиданно появляются первые признаки улыбки. Твои пальцы барабанят простенькую мелодию. Я начинаю петь смелее, представляя, как будто играю на гитаре.       Подскакиваю со скамейки и начинаю кружиться. Коса кружится за мной, поворот за поворотом. Танцую на носках, быстро переставляя ноги. На моих губах шальная улыбка, а прохожие отчего-то начинают хлопать.       Но, это же Питер. Вокруг кольцом собираются самые разные персонажи. Но толпа серая, мне на неё всё равно. Пытаюсь ухватиться за тебя, запомнить, как леденяще бледные пальцы заправляют за ухо прядь волос. Она с фиолетовым отливом, кажется, очень мягкая должна быть наощупь. А причёска как с глянцевой обложки.       Но никто, кроме меня, на тебя не смотрит. Отшатываются подальше. С чего бы? На нашей скамейке разбросаны рюкзаки, провод от наушников клубком валяется рядом. Левый наушник свисает, еле еле не доставая до земли.       Киваю на него, указываю глазами, а ты не обращаешь внимания. Как будто свои далёкие размышления интереснее. Пальцы больше не барабанят, плечи сгорблены. А я запыхался. Вдохи тяжёлые, рваные, с короткими паузами.       Люди расходятся по своим делам быстро. Кто куда. Даже заметить не успел, как осталась только парочка подростков, и те просто затормозили. Пошаркали ногами, что-то шепнули друг другу, развернулись и двинули прочь.       Я вернулся к скамейке, плюхаясь на неё и хватаясь руками за край. Моё спасение. А под попой чувствуется рюкзак. Немного не расчитал точку падения. Скорее всего, в кожу врезаются ключи от дома и брелок с джойстиком.       Мотаю головой, отгоняя выбившиеся волосы. Они так и наровят залезть в рот. Как мошка. Не имея ничего кроме цели досадить.       Поворачиваюсь к тебе, а твой взгляд блуждает изучающе. Да так и залипнуть не долго. Я и завис. Только шелест листвы и слышен. Да реклама водных прогулок.       Мне казалось, что-то срочно нужно сказать. Что угодно. Скрыть то, как громко я сглотнул. Как бешено стучит сердце. Я чувствую пульс на шее. Дёргаюсь вперёд и кричу: – Я Николай, будем знакомы. – Фёдор.       Ситуация не выйдет из-под контроля если её не контролировать, да?       В следующий раз мы столкнулись в книжном. Я забежал туда уже под вечер. Залюбовался на Неву, сфотографировал фонарь на фоне неба.       Пропустил автобус, да и плюнул на него. Освободившиеся пол часа, решил потратить шатаясь между стелажей. Не обязательно было даже прикасаться к книгам, достаточно читать названия и фантазировать.       Особенно в отделе маркетинга или современной психологии. Никогда бы не прикоснулся к ним с желанием купить. Одни люди на обложках чего стоят. Смотрят на тебя свысока, скрестив руки, да с такой улыбкой, будто кричат "у нас жизнь хороша". Надуваются как индюки, в период ухаживаний. Разве что одежда не настолько пестрит всей цветовой палитрой.       Не успев зайти в магазин, тут же попадаю в поток толпы. Все так спешат на свежий воздух. Создаётся ощущение, что они уверены, ещё секунда, и всё взорвётся.       Безусловно, время позднее, да, зато столик на втором этаже может оказаться свободен. Пускай себе убегают прочь.       Меня толкнули в плечо, у тётки в пакете зазвенели чашки. Ударив друг об друга свои бока с раздвижными мостами на них, продолжили биться о другие вещи пакета.       Я хотел было что-то сказать, но на правую ногу наступили, за косу дёрнула маленькая девочка, а охранник у входа попросил "не возится и не создавать очередь".       Шумно и много. Я не успеваю реагировать. Кручусь и делаю попытку шагнуть вперёд, между двумя здоровыми мужиками.       Ауч. Получать локтём в лоб, не самое приятное. И сразу хочется тереть кожу грязными руками. Отвратительно. – Лучше пойдём, – меня дёргают за рукав недавно выглаженной рубашки и тащат вперёд, напрямую к стенду с открытками.       Не сразу узнаю тебя. Сначала взгляд зацепился за чёрное пальто в пол. Строго и стильно. На рукавах пуговицы с сапфировым градиентом, переливающиеся под мягким светом.       Когда ты повернулся, в помещении стало ярче. Не шучу! А у меня как будто вспотели руки. Я вздохнул, а лёгкие надулись, как щёки у жабы. Такое вот ощущение. – Фёдор, – я выкручиваю руку из твоей хватки и протягиваю обратно.       Ты смотришь недоумённо, хмываешь себе под нос, но вкладываешь свою ладонь в ответ. – Николай.       То, как ты жмёшь руку, оно.... Необычно я бы сказал. Никто не вкладывает в рукопожатие столько смысла. Выглядит как ритуал.       Люди вообще, скажу я тебе, здороваются на автомате. Многие больше из вежливости, по привычке. Не дольше пары секунд.       Но тебе до этого совершенно нет дела. Твои движения плавные, размеренные. Ты не торопишься отпускать. Но, оно и не кажется затянутым. Правильное, под стать тебе, Федь. – Я пришёл за архетипами в скандинавских мифах. Составишь компанию?       Ты спрашиваешь, но уже уходишь. Поворачиваешься, посылая фразу мимо меня, и я не отвечаю. Пристраиваюсь сбоку, сую руки в карманы и отчего-то киваю. Ты не замечаешь, снова смотришь сквозь людей.       У тебя словно есть способность отключаться, когда мир вокруг перестаёт быть нужным. Потратив силы на пару фраз, уходишь в себя восстанавливать их.       Мы обходим полки с сувенирами и островок с отдельной кассой. Людей змейкой стоящих в очереди. У них в руках полно хлама, которому вряд-ли найдётся применение. Парнишка в кожанке крутит на пальце металлический брелок. В голову не отлетит и ладно.       Ты идёшь на пролом, не смотря по сторонам. Тебе нет дела. А я еле успеваю следом, отвлекаясь на мелочи.       Я где-то читал, что не думая о чём либо человек способен прожить 35 секунд. Что отвлекаться, это удел нас, людей. И наши 7 битов обработки информации, в благоприятных условиях, разумеется, мы тратим как раз на это.       На разноцветные корешки книг. На то, чтобы рассмотреть магнит с видом на Казанский Собор. На причудливые брелки висящие на сумке у девушки, прошедшей мимо. По крайней мере, я точно не умею отсеивать.       А ты как будто тратишь свои лучшие, доступные 40 бит, не думая ни о чём кроме цели. А я так, побочный квест, смешной компаньон-дурачок, за которым весело наблюдать.       Хотя, ты всего навсего не позволяешь внимаю рассеиваться. Казалось бы, достижение. Но, когда я ловлю себя на мысли о том, что думаю, в каком магазине были куплены берцы у продавца с именем на бейдже "Агата", то всё становится на места.       Видимо, твой рациональный подход действительно особенность. – Ничего смотреть не будешь?       А? Мы уже дошли? Я опускаю глаза на книги. Твёрдые обложки в глубоких, тёмных тонах, сразу отличают одну серию. Интересно, как называется шрифт используемый дизайнером. – Да как-то не за этим шёл, – я пожимаю плечами, поднимаю глаза, невольно сжимаясь от того, как холодно ты на меня смотришь.       Стучу ногой об пол, бегая глазами по названиям. Дома остались книги, к которым стоило бы притронутся. Если я возьму сейчас новую, точно не открою те. Но, неловно выглядеть дурачком.       А ты, Федь, смотришь так разочаровано, что легче опустить голову и продолжить буравить пол. Славянская нечесть.       Звучит неплохо. Подхватывая книгу, стараюсь тайком разобрать эмоции на твоём лице. Но на нём ничего не меняется. Тонкая линия губ, прикрытые глаза, ровные, аккуратные брови. Они не дрогнули ни на секунду. – Кажется, может зацепить. – В книге изучается славянская демонология, – ты протягиваешь открытую ладонь и я на автомате передаю книгу, не моргая, – прежде чем браться за неё, посмотри пару видео на ютубе. Мне понравилось, довольно подробно про многие виды нечести. Былинки, бывальщины, быличны. Всё объясняется. Не хватайся сразу, найди похожее, чтобы понять, с чем дело имеешь.       Ты хочешь продолжить, но, цокаешь зубами, останавливаясь. Поджимаешь к себе руки, и, как-то смято возвращаешь мне книгу. – Вообщем, решай сам. Не мне лезть. – А ссылку кинешь? – А? – На подкасты, я бы глянул. На фон поставлю, может что-то и запомню, – я возвращаю книгу на место. Не успеваю положить, как её уже выхватывают и уносят прочь. Может, оно и к лучшему. Роюсь в карманах в поисках телефона, пока ты снова куда-то уходишь, – на. Мой тг.       Ты оборачиваешься не сразу. Только, когда достигаешь своей цели. Вот он, столик у окна, на нём два пустых стакана с подтёками, но мы садимся.       Удивительно, какими медленными могут быть твои движения, когда ты думаешь. Засмотрелся на полку с детективами, да? Пару дней назад она выглядела иначе, видимо, переставили.       Ты садишься спустя минуту, придя с самим собой к какому-то соглашению. – Кинем вещи и возьмём кофе? – я предлагаю не решительно. Не знаю, что ты пьёшь обычно.       То, что в первую нашу встречу ты пил кофе, ещё не значит ничего.       Может день не задался, а так, ты пьёшь только чай. Зелёный, свежезаваренный. Под томик Басё.       Но ты соглашашься. Скидываешь пальто, вставая. Вешаешь его на спинку стула, разглаживая, поправляя плечики, чтобы весел ровно.       А я всё ещё сижу, наблюдая за тобой. Положив голову на подбородок. Смотрю, как твои черты подчёркивает освещение. За окном темень, такой контраст, а ты лаконично вписываешься между.       Кажется, твоя вампирически бледная кожа поблёскивает перламутровым блеском. Хочется прикоснутся. Ни к кому не хочется, но до тебя хочется дотянутся.       Кажется, одно касание подарит вселенский покой и взбудоражит, навсегда приковывая к себе. Может я тронусь головой.       Пора бы встать. И я подскакиваю резко, ударяясь коленкой о край стола. Больно. Хвастаюсь за неё, сминая ткань брюк, растираю кожу.       Цепляюсь за твой обеспокоенный взгляд, когда ты оказываешься сантиметрах в десяти от меня. Тянешь ладонь, но не прикасаешься. – Я стаканчики выкину пока что, – ты сминаешь гряные стаканы и как робот шагаешь прочь, бросая через плечо, – Станет легче, подходи.       Инструкция выдана. Остаётся только следовать. Мне же проще, а то думать совсем невозможно. Хочется вцепится в волосы и растрепать и так разлохмаченную причёску. Но обратно я не соберу.       Делаю вдох. Раздуваю ноздри, думая о титаническом спокойствие. В голову приходят мысли про античную философию, про статую на зелёной обложке.       Когда я моргаю и отпускаю колено, кажется, что прошла вечность. Снова впопыхах срываюсь с места, задеваю бедром стеллаж. Ушиб потираю уже по дороге под недовольное: "смотри куда прёшь".       Ты ждёшь на кассе. Вот это выправка. Такая ровная, прям аристократичная, словно на плечах у тебя репуатция всей династии. Фатальным будет и один неверный шаг. – Прости, задержался. – Лучше? – ты киваешь на колено, игнорируя мой вопрос. Делаешь шаг ближе, взглядом водя по смятой ткани. – Да вообще пустяк, – улыбка выходит открытой, но нервный смешок, вылетевший сам собой, заставляет тебя смутится, – выбирай, угощаю. – Не стоит. – Заказывать будете или так и продолжите болтать, – за спиной кто-то рявкает, и я заказываю глаза, – двинся.       Толчок в плечо. Не первый за день. Видимо не последний. Где я успел ошибится, что карма бьёт по кругу? – На место.       Я ошарашенно таращусь на тебя. Не понимаю что ловить, челюсть или глаза. Не знал, что ты умеешь так. Вот это тон, хочется отдаться и подчинятся. Вечно. – Не понял?       Мужчина хмурится, хохлится. Весь из себя такой важный, сердитый. И я уже тянусь схватить тебя за плечо. Думаю тихо шепнуть "Федь, да ну его, бывает". Но отчего то, ты выглядишь убийственно решительным и я не дёргаюсь. – Объясню. Ты крайне неуважительно поступил с моим, – ты переводишь взгляд на меня, секундный, а я уже пропускаю вдох, – другом. Вернись на место.       Незнакомец отшатывается. Надави ты так на меня, обратись ко мне таким тоном, я бы свалился.       Но наблюдать со стороны. Я вытираю ладони о штаны, пожимаю губы. Хочу тебя.       Понять конечно. Не подумайте. Хочу уловить этот щелчок, момент переключения фаз. Как на электрочайнике, секунда, когда клапан дёргается вверх. – Двойной американо, пожалуйста. Что будешь? – ты ждёшь ответа, глубоко дыша. Видимо, пытаясь не злится, но я чувствую, как стискиваются зубы. – Большой каппучино.       И я понимаю, что оставил кошелёк там, за столиком. Но ты не спрашиваешь, прикладываешь свою карту Black и отходишь ждать.       Пять минут, и звонкое "двойной американо" от баристы с двумя косичками отвлекает нас от обсуждения социальной психологии. Ты морщишься, будто тебя перебили на чём-то важном. А когда бариста подмигивает с застенчивой улыбкой, и вовсе кривишься.       Забираешь оба стаканчика не моргая. Никак не комментируя произошедшее, заводишь диалог с просьбой продолжать. – Я люблю читать, – отхлёбывая каппучино, болтаю ногами, пока ты потягиваешь свой американо, – Но знаешь, редко нахожу что нибудь по душе. Приходится растягивать. – Ищешь конкретный жанр? – Вообщем-то нет, старался даже советы слушать. Всё это: "смотри списки лауреатов премий". Та же крапивница, какие-то локальные награды. – Не цепляет. – Нет, – я зеваю, прикрывая рот рукой, пока ты откидываешься на спикну. Накидываешь на плечи пальто, и тебя не смущает, что поверх стула. Тихо смеюсь, устало улыбаясь, не могу себя сдержать, – Я начинаю, берусь за книги с громкими положительными отзывами. Пихаю в себя страницу за страницей.       Ты недовольно ведёшь бровью, скрещиваешь руки на груди. Как мне не нравятся закрытые позы. Или тебе просто холодно? – Надеюсь, всё таки бросаешь, – в голосе чувствуется нажим, никакой надежды. Ты чеканишь слова, выплёвывая одно за другим, выцеживая их между губ. – По началу было сложно, – заминаюсь, отпивая ещё кофе, давая себе фору в пару секунд, – Я же деньги потратил как никак, и время. Что это такое, бросать из раза в раз? А потом найду книгу, где страницы не хочется перелистывать, хочется остаться на них и перечитывать. Запоминать, вбить себе под кожу. Остальное такой мелочью кажется. Слабой и поверхностной.       Мы говорили долго. Остальное личное, вспоминать об этом, это снова впадать в экстаз. Всё внутри вздрагивает, когда я чувствую, что ты меня понимаешь.       Мы просидели до закрытия, а мне было мало. Я даже капучино не допил, тот остыл, и пришлось выкинуть по пути. Тебя хотел слушать, не мешая, не сбивая.       Даже шаги прекратились, редкие силуэты проходили мимо, но, отражались не больше, чем тёмные тени. Ты занял всё моё внимание. Я влюбился? Ох чёрт.       Всё стало хуже, когда напомнив мне про тг, ты начал врываться короткими диалогами. – Читал "перед тем, как он её застрелил"? – Да, из любопытства открыл, пробежаться по первым предложениям. Остановится уже не смог.       А ещё не мог перестать сжимать телефон сильнее, чем требовалось. Бояться, что дрожащими руками уроню его себе на лицо.       Представлять, где сейчас находишься ты. Как сидишь на табуретке у стеклянного обеденного стола, поджав к себе одну ногу. Отвечаешь с телефона на разядке. Может, читаешь что-то параллельно. – Слышал про "жутко громко и запредельно близко"? – Да, но руки не дошли. Мне кажется, я не осилю. – Попробуй, ради манеры повествования.       Я попробовал. А потом строчил тебе до утра. Нескончамыми сообщениями, пока ты не попросил записать голосовое. Сказал, так проще.       Я подстроился, и, как ты выразился "вписался в рабочий процесс".       У меня совершенно не было плана, и я его придерживался. Но, от осознания, что мой голос сопровождал твою работу, я зажмуривался и мычал в подушку.       Тянуло к тебе нещадно. Размышлений на этот счёт я не имел. А как появлялись, старался гнать как можно дальше.       Хотел выстанывать твоё имя? Шёл заваривать чай. Чёрный, три пакетика на кружку.       Давился кипятком который жёг язык. Успокаивало. До тех пор, пока я не закрывал глаза.       Как с этим можно справится? Сон как рукой сняло. Стою на балконе, туда сюда двигая окна. Листаю книжку, но не читаю. Не могу уже, буквы плывут в одно.       А в голове только мысли о том, что бы ты сказал об этой книге. Какие рассуждения преследуют тебя? Что думаешь ты?       Как бы твоя рука смотрелась на моём члене? А была бы эта завораживающая тёмная завеса в глазах? – Ты не ложился? – Ложился. – А в сети был час назад. – На час и ложился.       Значок "печатает..." провисел пару минут. А после ты вышел из сети.       Такие диалоги мне не нравились. Я переставал понимать эмоции, опирался только на внутреннее ощущение. А оно сбоило. С тобой, нельзя быть уверенным наверняка.       Как Питерская погода, ты такой же непредсказуемый. – Что делал? – Смотрел "Конклав". Правда ничего не понял. – Приходи ко мне, подскажу. Я его на релизе посмотрел, потом основательно вникал сидел.       Так я оказался на пороге твоей квартиры. Входная дверь как дверь. Железная, гладкая на ощупь, если провести пальцами. Холод успокаивает мозг.       Я стою и таращусь на выпуклое стекло глазка. Думаю, может не стучать?       Может ну его, этот конклав. Он не стоит дрожащих колен. Он не стоит мыслей, раздирающих по вечерам, дробящих рёбра. Может... – Долго стоишь. Что не позвонил?       Я не успел заметить, как ты открыл. Выглянул в коридор, открывая дверь шире. А после исчез в глубине квартиры, давая понять, что я уже часть корабля.       Встречает меня Моцарт, Аллегро. Видимо, слушаешь сборником. Иначе ты бы не выбрал самое популярное. Не твой уровень, да?       Оставляю кеды в коридорчике, маленьком, но уютном. В полумраке пытаюсь поставить их ровно, вожусь пару минут, пока не слышу твой голос и настойчивое "ну где ты там возишься, сюда иди".       Двигаюсь на звук. Звон металла, удары о пластик. Ты чем-то громыкаешь. Глухой стук.       На пол летит контейнер с нарезанным сыром. – У тебя впервые гости? – я присаживаюсь на стул у стены, решая не лезть под руку.       Прячу ноги под стол, наблюдаю за тобой в пол оборота. Как ты суитишься, снова пропускаешь мимо мой вопрос. Что за манеру взял, отвечать через раз?       И всё таки, видно, что волнуешься. Это тебе не свойственно. Кажется, что ты не даёшь волю эмоциям даже в самый сильный ураган. А тут, наверняка ты не понимаешь что происходит, от этого оборона трещит по швам.       Передо мной плющаются бутербросы. Простенькие. Помидоры, колбаса, сыр. Две кружки чая, пока что в них только пакетики. Вода булькает в чайнике, но ещё не кипит. – Спасибо.       Ты снова не отвечаешь. Садишься напротив и молча сверлишь кружку отстранённым взглядом. Не могу отделаться от ощущения, что я начинаю думать слишком громко.       Мне впервые становится неловно. Хочется съёжится. Пальцы ногтями вонзаются в колбасу, жестоко с ней расправляясь.       Но к бутерброду я так притронутся и не могу. Болтаю ногой, уродую сыр, отрывая кусок корки хлеба. Сглатываю.       Почему ты молчишь? Что-то кажется не таким, непонятным. Я наивно поднимаю глаза, чувствую себя провинившимся ребёнком.       Мы сталкиваемся взглядами. Я вижу в них чёткий ответ. Ты видишь в моих тоже самое? Ноготь указательного пальца снова вонзается в бутерброд. – Оставь в покое бедную колбасу.       Ты хватаешь меня за руку, отрывая мои пальцы от жирного куска. Резко поддаёшься вперёд и целуешь.       Умопомрачительно медленно. Невесомо касаясь, кажется, я провалился в грёзы. Это нереально.       Поцелуй короткий, за ним ещё один, в нижнюю губу. В подбородок. Двигаешься вдоль линии скул, прикасаясь так, будто попадаешь в строго выверенные места.       Когда я наклоняюсь чтобы вновь поймать губы, то чувствую улыбку, проявившуюся на уголках твоих губ. Сцеловываю её, удерживая стон.       Ну кто стонет от обычных поцелуев? Ты даже язык свой в меня не засунул, а меня уже ведёт.       Пружина заведена до предела, одно действие дальше, её сорвётся. – Фе-дя! – только и успеваю вскрикнуть я, когда твоя рука ненавязчиво опускается между моих ног.       Между делом, пока ты продолжаешь целовать, двигаешься там, под столом. Так неудобно, что я вскакиваю.       Видимо красный, как рак. Оттого, что ты начинаешь смеяться. – У тебя волосы дыбом стоят, Николаш, – ты встаёшь следом, подходишь как плывёшь, уверяю, царевна-лебедь двигалась так же. Ты опускаешь руки мне на талию, ведёшь ниже, к бёрдам, прижимаешься и толкаешь к стене, – смотрю, не только волосы стоят.       И я простанываю свой протест в твои губы. Ты толкаешься с чувством, потираясь нежно, но не давая мне ответить. Сжимаешь мою кожу, кажется, до белых пятен. Наслаждаешься властью. – Перешагивая границу, Николаш, ты подтверждаешь, что теперь ты мой, – вот он, напор в голосе. Настойчивость, приказной, гортанный рык – что мы попробуем.       Я запрокидываю голову чтобы вдохнуть, мне не хватает воздуха. А ты пользуешься этим и кусаешь меня. Или целуешь. Или кусаешь, а потом с трепетом посасываешь кожу. Ловкими пальцами подцепляя пуговицу штанов. – Что скажешь, Николай? – Я твой, Фёдор.       Наградой мне служит поцелуй сквозь ткань штанов, во внутреннюю сторону бедра. Ты опускаешься так быстро, что мне не удаётся среагировать. Я пытаюсь не стоять на месте, пытаюсь сделать что нибудь с руками, которые, кажется онемели.       А ты поднимаешься, ведёшь меня в спальню. Сам снимаешь штаны с меня, рывками. Теперь, твои действия обретают другую грацию, дерзкую.       Садясь на край кровати, ты хлопаешь по своим коленям. На нас только трусы, а я еле переставляю ноги. Но стараюсь сесть так, чтобы тебе снесло голову не меньше, чем мне.       Проезжаюсь по твоему члену, давя на него. Дразню, сам поджимая ноги от того, что чувствую. Чувствую тебя. – Федя, ты же будешь действовать? – шепчу тебе на ухо, запуская пальцы в волосы. Медленно двигаюсь бёдрами, приподнимаясь плавно, наслаждаясь ощущениями на пальцах.       Волосы такие, какими я себе их представлял. Только мягче. Касаясь кожи головы, царапая её насточивыми движениями. Слышу рык, победно улыбаясь. Тебя тоже можно вывести.       Конклав мы сегодня так и не смотрим. Но, обсуждать наши стоны под Моцарта, которого ты так и не выключил, мне нравится куда больше.