Спящая царевна

— Короче, дело такое, — провозгласил Шадис, когда отряд построился на плацу. — Скоро праздник, надо сделать спектакль. «Спящая царевна». Ты, — указал он на Армина, — ответственный. Срок — неделя. Спектакль в воскресенье. Участие обязательное. Вопросы есть? — Почему я?! — испуганно пролепетал Армин. — Потому, — ответил Шадис, наклонившись к нему, — что с твоими баллами за занятия по физподготовке вылетишь ты отсюда без довольствия. Что касается остальных, — возвысил он голос, — вам тоже лишние баллы за успехи не помешают, так что постарайтесь. Еще вопросы? Шадис грозно оглядел притихших кадетов. Руку поднял Эрен. — А что такое царевна?

***

Для репетиции собрались после ужина на небольшой площадке за столовой. Армин раскрыл книгу, которую ему выдал Шадис для ознакомления. Сказку ему трижды пришлось прочитать вслух, но никто так ничего и не понял. Древние странные слова, которые были забыты еще во времена их дедов, вплетенные в стихотворный текст и глупый сюжет, путали их. Никому не хотелось заниматься спектаклем, большинство из них даже в театре не были никогда, но Шадис перед ужином сказал, что всех, кто будет отлынивать, он лично накажет. — Ладно, — подвел итог Жан, отбирая у Армина книгу. — Предлагаю решить, кто что будет делать. Он, житель Троста, в театре несколько раз бывал, поэтому считал себя вправе командовать. Армин только с облегчением вздохнул, так как понятия не имел, что вообще делать. — Надо, — продолжал Жан, — сделать костюмы, декорации, еще музыку бы… В театре всегда бывает музыка! А еще — актеры. Ну, кто кого будет играть. — А кто там есть? — Райнер заглянул в книгу. — Ну, царевна… — Царевна ничего не делает, только спит, — встрял Конни. — Давайте царевной буду я! — Но ведь… — попытался вразумить его Армин. — Царевна — это девушка. На ней же царевич женится! — Если мне надо будет только лежать, — сказал Конни, — пусть на мне хоть титан женится. — А что! — засмеялась Имир. — Оденем тебя в платье… — Царевна же мертвая, — сказал Эрен. — В саван надо завернуть. — Ты идиот? — сказал Жан. — Как тогда на ней кто-то женится? Она просто спит! — Мертвая! — Спит! — Мертвая! Райнер встал между ними, пока не началась драка. — Я так понял, — сказал он, — она просто заснула, а проснулась, когда этот ее поцеловал. — А кто такая все-таки царевна? — спросила вдруг Криста. — Шадис так и не объяснил… Бертольд почему-то вздохнул и посмотрел на Райнера, но тот только плечами пожал. Анни хмыкнула и тоже промолчала. Микаса взяла книгу и пробежала глазами текст. — Думаю, — сказала она, — царь — это вроде короля. А царевна — его дочь. Принцесса. — А, — сказали все хором, — точно! Стало немного понятнее. А легче не стало. — Значит, у нас есть принцесса. Царевна. — Жан записал в блокнот. — Еще ее родители. Это трое… — Я передумал! — сказал Конни. — Хочу быть королем! Царем! — Поздно, ты уже принцесса, — хихикнула Имир и потрепала его по щеке. — А я передумал! — А я хочу быть чародейкой, — сказала вдруг Саша. — Я хотела! — отозвалась Криста. Все вдруг заголосили, споря и ругаясь. Армин не выдержал. — Тихо! — крикнул он, удивляясь мощи и громкости своего голоса. — Мы напишем список ролей и будем тянуть жребий. И никому не будет обидно. Пожалуйста, давайте так, а то уже спать пора, а мы только ругаемся. Список составить оказалось не так просто. Кроме царя, царицы, царевны и злой чародейки да жениха, персонажей вычленить было сложно. Вот бабка с веретеном, она кто? Это та же чародейка или другая? А еще там есть рак! Вопросов рак вызвал еще больше, чем царевна. Если это животное, то почему говорит? Если человек, чего он ползает? Еще и живет в ручье. Сошлись на том, что это какой-то червяк, а говорит — так сказка же. А вот одиннадцать добрых чародеек где взять? Когда список был готов, каждый вытянул бумажку с именем своего героя. После непродолжительного спора разошлись спать.

***

Через три дня состоялась первая более или менее нормальная репетиция. Раньше сделать это не удалось. Сначала Эрен с Жаном подрались и остались отбывать наказание. Потом стало понятно, что первоначальная затея — просто изображать то, что описывается в сказке — провальна. Пришлось Армину, как самому начитанному, и Жану, как самому опытному, убить еще один вечер на переписывание текста. Получалась полная ерунда, но Шадис на другое утро спросил Армина, как продвигается работа над спектаклем, и Армин решил, что лучше уж плохо, но будет, чем совсем не будет. Он изложил свои мысли остальным, и те согласились. Роль царевны досталась Райнеру, что почему-то ужасно его развеселило, и он ходил по сцене, покачивая бедрами и отчаянно хлопая ресницами. Ходить, правда, ему много не пришлось, и, заснув, он лег и широко раскинул руки. Царевича вытащила Криста. Рядом с огромным Райнером она смотрелась нелепо, но в то же время как-то трогательно. Царь с царицей — Микаса и Имир — не очень уверенно пытались править и звать всех на пир. Десяти добрых чародеек не нашлось, и за всех пришлось отдуваться двоим: Жану и Конни. Желанную роль получила только Саша: она играла злую чародейку. По поводу старухи с веретеном все сошлись на том, что это другая, и бумажка с этой ролью досталась Бертольду. Эрену пришлось изображать рака. Армин читал текст, объясняющий, что за чертовщина происходит на сцене. Анни наотрез отказалась участвовать в этом балагане и сказала, что согласна делать костюмы и декорации, помогать за кулисами, но любому, кто попытается вытащить ее на сцену, она выпустит кишки. На репетиции все вышло, как думал Армин, не так уж плохо. В конце концов, они же солдаты, а не актеры. Сказка получилась даже милая, пусть и глупая. Он был доволен. Вторую и третью репетицию пришлось отменить: их отправили на тренировку в горы. На четвертой репетиции больше занимались костюмами и декорациями: вдруг оказалось, что это тоже не так просто. Так что еще раз они более или менее связно отрепетировали только утром в воскресенье.

***

На спектакль прибыло высокое воинское начальство, включая глав подразделений. Эрен выглянул из-за занавеса — сшитой из старых простыней тряпки, натянутой между двумя столбами для тренировок на УПМ — и обомлел: в зале сидел командир разведчиков. Зрители между тем предвкушали зрелище. Все знали, что кадеты никогда не делают хороших спектаклей, но бывают неплохие представления, бывают смешные или трогательные. Чем же порадует этот набор? На сцену вышел Армин, завернутый на старинный манер в старый плащ, неизвестно какими путями попавший на склады кадетского корпуса, зажмурился на мгновение и начал читать с листа текст. От волнения или от усердия голос его звенел, а каждое слово он не произносил, а выкрикивал: — Жили! Были! В одном! Царстве! Царь! И Царица! Зрители, сдержанно и изо всех сил стараясь не смеяться, похлопали. Спектакль становился все интереснее. Никакого грима, конечно, не нашлось, а потому в этом качестве выступали побелка и уголь. Лица всех актеров были вымазаны белым, причем пот оставлял грязные борозды на их лбах и щеках; брови, накрашенные черным, делали и без того отнюдь не добродушные лица суровыми и злыми. Царь и царица то и дело поправляли склеенные кое-как бумажные короны и волочили за собой сшитые из старых простыней мантии, а звали на пир гостей так равнодушно и даже брезгливо, что это не могло не вызвать смешки в зале. Когда на сцене появился «рак», сдерживать смех стало невыносимо. Раки, конечно, уже очень давно внутри стен не водились, даже самые старшие из присутствующих знали о них только из книг с картинками или по рассказам родителей, так что нет ничего удивительного, что кадеты понятия не имели о том, как те выглядели. Ползущий по сцене Эрен, цепляющийся руками за старый спальный мешок, вызвал фурор и крики «Браво!», кто-то даже свистнул. Эрен подполз к царице и открыл было рот, чтобы произнести свой текст, и именно в этот момент кто-то в зале снова засмеялся. — Да ну вас всех к титанам! — заорал он, вылез, тихо матерясь, из мешка, выпалил что-то бессвязное царице Микасе в лицо и ушел за кулисы. Микаса посмотрела на Армина. Армин ничего не видел, только слышал, как ругался Эрен. Сцена не вышла, надо было как-то вносить ясность. — Рак! Ей! Сказал! — завопил Армин, стараясь перекричать хохот в зале. — Что! Она! Понесет! В! Эту! Ночь! Микаса, покрасневшая не хуже — если верить легендам — того самого рака, прошипела вслед Эрену: — Благодарствуй, добрый рак. Когда на сцену вышла царевна, зал так бурно захлопал, засмеялся, засвистел и заорал «Браво!», что продолжать пьесу не было уже никакой возможности. Армин отчаянно замахал на зал руками, умоляюще глядя то на зрителей, то на актеров. Райнер, облаченный в какое-то подобие пышной юбки, с торчащими из-под ее подола голыми ногами, с белым лицом и черными бровями, с криво сидящим париком на голове, был, пожалуй, единственным из актеров, кто наслаждался происходящим. Он даже игриво улыбнулся, послал залу воздушный поцелуй и сделал книксен. «Позорище», — простонала Анни, которая следила за сценой, чтобы картонные декорации не упали. Марко, занятый тем же самым, сочувственно ей улыбнулся. Ему эта затея тоже с самого начала не нравилась, и он тихо радовался, что на него бумажек с ролями не хватило: про третью чародейку никто почему-то не подумал, а Марко не стал напоминать. Зал между тем пришел в себя, и на сцену выбежали Жан и Конни. Никто во всем кадетском корпусе не знал, как выглядят чародейки, потому они просто позаимствовали у девчонок длинные юбки. Головы их украшали венки из одуванчиков, а лица их были раскрашены так же, как у остальных. Воодушевленные аплодисментами, они, подражая Райнеру, попытались изобразить книксен, но запутались в юбках и чуть не рухнули друг на друга. Придя в себя, они посмотрели на царевну, на зал, на Армина, друг на друга… И улыбки медленно сползли с их лиц. Ни одна из чародеек не могла вспомнить, что нужно говорить. Армин вытаращил на них глаза и зашептал им текст, надеясь, что они прочтут по губам, но увы. Молчание затянулось. Зал подхихикивал, но уже как-то сочувственно. Имир поправила корону, прокашлялась и заговорила: — Вы, наверное, чародейки дорогие, хотите нашу дочь поздравить? А может даже одарить? — Да, точно! — сказал Конни. — Это… — Будешь в золоте ходить… — вспомнил Жан. — Будешь… Это… — Чаек пить! — в рифму подсказал Конни. — Да! — Идиоты! — крикнул вдруг Армин и зажал рот ладонью. Анни подтолкнула Сашу. — Иди спасай. Саша выбежала на сцену и без всякой интонации, но бодро произнесла, делая около Райнера какие-то странные пассы руками: — На пиру я не была, но подарок принесла: на шестнадцатом году повстречаешь ты беду; в этом возрасте своем руку ты веретеном оцарапаешь, мой свет, и умрешь во цвете лет! — И добавила шепотом: — Дебилы, три строчки выучить не смогли. И убежала, хохоча — как ей казалось — зловеще. — Ну, мы, конечно, умереть ей не дадим. Будет то не сон, а смерть, че ей помирать во цвете лет! — выпалил Жан. Последние слова потонули в новом взрыве смеха. Занавес закрыли. Зрители кричали что-то, хлопали, топали ногами и хохотали так, что актеры не слышали друг друга. — Меня отчислят! — простонал Армин, комкая листы с текстом. — И все из-за вас! — Да не парься! — сказал Райнер, хлопнув его по плечу. — Да пошел ты! Никто от Армина таких слов в жизни не слышал, и все посмотрели на него с удивлением. — Дальше-то будет? — крикнул кто-то из зала. Армин обреченно вздохнул, расправил листы и махнул рукой, чтобы открыли занавес. Прялки не нашлось, и вместо нее старухе пришлось изображать все жестами. Старуха, то есть Бертольд, в платке, неизвестно откуда взятом крестьянском женском одеянии и юбке, которая на ком-то другом могла бы быть длинной, сидела на скамейке и вертела пальцами, вроде как пряла. И пела: — Веретенце, не ленись; Пряжа тонкая, не рвись; Скоро будет в добрый час Гостья жданная у нас… Царевна подошла к ней, чуть приплясывая. Бертольд поднял глаза на Райнера и одними губами прошептал: «Я тебя ненавижу, клоун». Райнер только шире улыбнулся. Текст он тоже выучить не успел, потому говорил прозой: — Здравствуй, бабушка! А что это ты делаешь? — Глаза разуй, — огрызнулся Бертольд. Он хотел сказать это тихо, но услышали все. Армин вытаращил глаза, сжал губы и скомкал несчастные листы с текстом. Бертольд вздохнул. Армина было почти жалко. Он все-таки за этот балаган отвечает. — Пряжу пряду, — пробасил он. — На, попробуй. Изобразить жестами веретено и прялку у Райнера вышло плохо. Больше похоже было на то, что его атаковали комары и он от них отмахивается. Армин смотрел на это и испытывал такую сильную ненависть, что у него уши заложило, а перед глазами запрыгали красные точки. Зал неистовствовал. — Веретено! — опомнился Армин. — Укололо! Руку! Ей! Все! Исчезло! Из! Очей! Сон! ДА ПАДАЙ ТЫ УЖЕ! — завопил вдруг он и швырнул в Райнера скомканные листы. Бумажный ком попал Райнеру в лоб. Он даже пошатнулся от неожиданности. — Комок отравлен! — зачем-то сообщила залу царевна мужским басом и повалилась на землю. Занавес снова закрыли. До зрителей долетала брань Армина и вялые оправдания актеров. — Браво! Еще давай! Дальше! Автора! На бис! — кричали в зале. — Идиоты! — верещал Армин, перейдя на фальцет. — Я вас всех! Титанам скормлю! А-а-а! НЕ НАДО МЕНЯ УСПОКАИВАТЬ! Вы мне спектакль сорвали! — Да ладно, — сказала Анни. — Это же просто глупая сказка. — Глупая! Глупая?! — Армин взял ноту совсем уж невозможную для голосовых связок и двинулся на Анни, угрожающе сжимая кулаки. Анни даже в лице не изменилась. Она быстрым движением перехватила его руки, сжала локтем его шею, и Армин повис в ее объятиях. — Что уставились? — сказала она. — Сейчас очухается. Воды ему принесите. — Злая ты, — сказал Райнер. — Я злая. Вы зато добрые, смотрю. Довели человека. — Дальше давай! — послышалось из зала. Армина привели в чувство. Несколько вялый, но вполне спокойный, он вышел вперед. — Триста! Лет! Царевна! Спит! — сообщил Армин тем же звонким от волнения голосом. На сцене лежали все участники двух первых действий. Кто-то храпел. Среди спящих тел вышагивал царевич. При появлении крошки Кристы в зале радостно захлопали и засмеялись. Чтобы изобразить юношу, она спрятала длинные волосы под шляпу, но одна прядь все равно выбивалась. Одета она была в обычную форму, только сверху накинула добытый где-то не зеленый, а малиновый плащ. Издали ее даже можно было бы принять за мальчишку. Райнер даже лежа выглядел огромным, и Криста по сравнению с ним казалась просто ребенком. Криста наступила кому-то на руку, и этот кто-то, в котором можно было узнать Эрена, громко выругался. — Извини, — пискнула Криста. Армин закрыл лицо руками. Ему уже было все равно. «Пусть делают что хотят, — подумал он. — Лишь бы побыстрее это все кончилось. А потом я утоплюсь». В последнем действии никто не разговаривал, весь текст должен был читать Армин, но он так и стоял, закрыв лицо руками и повторяя про себя: «Утоплюсь, утоплюсь, утоплюсь». Криста поняла, что толку от него сейчас не будет, и склонилась над Райнером. Армин должен был объяснить ее действия зрителям, но он молчал. Криста посмотрела на него, в зал, на Райнера, обернулась на кулису, за которой стояли Анни и Марко. Помощи ждать было неоткуда. Заикаясь от волнения, Криста едва слышно проговорила: — С-с-с-спит ц-ц-аревна. Н-но ее я р-р-разбужу. П-п-поцелуем р-р-азбужу. Она не собиралась целовать Райнера, хотела только сделать вид. Но стоило ей наклониться, как он схватил ее и притянул ее голову к себе. Он ее поцеловал. По-настоящему! Криста завопила, стала отбиваться. На краю сцены вскочила на ноги Имир, подбежала к Райнеру и пнула его по ребрам. Райнер взвыл. — Пусти, скотина! — запищала Криста. Она вырвалась, подбежала к Имир и испуганно прижалась к ней. Райнер поднялся на ноги, отряхнул юбку из марли. — Больно между прочим! — пожаловался он. — А не надо руки распускать! — отозвалась Имир и погрозила ему кулаком. — Вы с ума сошли, это не по сказке! — проворчала Микаса. — Да она все равно дурацкая! — крикнул откуда-то Жан. Сквозь препирательства и ругань на сцене и хохот и вопли восторга в зале вдруг прорвался крик. Это кричал Армин. Слова было разобрать невозможно, но смысл угадывался. Все притихли. Со своего места поднялся Шадис и подошел к Армину. — Молодец, кадет! — сказал он и хлопнул его по плечу. Другие зрители тоже подошли к Армину и стали его наперебой хвалить и благодарить за отличный вечер. Армин ничего не понимал, только всхлипывал и ошалело глядел на высоких гостей. — Ну, ну, — смеясь, сказал командир разведчиков. — У нас в свое время еще хуже получилось, не грусти. — В свое время? — переспросил Армин. — Ну да, — со смехом ответил Эрвин Смит. — Это же традиция! Каждое поколение кадетов должно пережить этот позор. — Да, — подхватил Шадис. — Я тоже когда-то… Даже вспоминать стыдно! А ты молодец! Актеры тоже собрались вокруг и стали слушать. — Традиция? — переспросил Конни. — Но зачем?.. Шадис пожал плечами. — Это весело, — сказал Смит. — Будет потом, что вспомнить. Долго потом актерам и Армину жали руки, расточали похвалы и благодарности за веселье. А потом для всех участников представления накрыли такой шикарный стол, что кадеты решили, что позор можно и потерпеть ради отличного ужина. И я там был, вино пил, по усам вино стекало — в рот не попало.