Мама
21 августа 2025 г., 22:22
Тронный зал был пуст. Это случалось редко — обычно здесь всегда кто-то присутствовал: стражи, советники, глашатаи, воины, ждущие аудиенции. Но сегодня огромные створки были распахнуты, и внутрь проникал мягкий свет, окрашивая золото и мрамор в глубокие медные оттенки. Моргана остановилась у порога, чувствуя, как её шаги отдаются в стенах гулким эхом.
Один сидел на троне, опираясь обеими руками на посох Гунгнир. Взгляд его был устремлён куда-то поверх её плеча, но, когда она приблизилась, он перевёл единственный глаз на неё.
— Ты хотела меня видеть, отец, — произнесла она, чуть склонив голову, как учили этикету Асгарда.
— Хотел, — тихо, но твёрдо ответил он. — И хочу, чтобы ты слушала не как воин — как дочь.
Она приподняла бровь, но ничего не сказала, позволяя ему продолжить.
— Когда ты стояла вблизи Эфира… я почувствовал, как он откликнулся. Не так, как на Джейн. И не так, как на любого другого смертного или асгардца. Он… узнал тебя.
— Узнал? — её голос был чуть насмешлив, но под этой насмешкой мелькнула тень беспокойства. — Не знала, что мы с древними реликвиями на «ты».
— Это не просто реликвия, Морана, — его тон стал жёстче. — Это воплощение древней тьмы, старшей даже богов. Легенды говорят, что когда-то она была неразделима с тем, кого называли «Лицом Конца». Та, кто несла смерть мирам, но и могла даровать им новую жизнь.
Он поднялся, медленно спустился с тронных ступеней, и металл его сапог глухо звенел по камню.
— В пророчествах сказано, что однажды эта тьма выберет сосуд — того, кто сможет либо запечатать её навеки, либо позволить ей поглотить все Девять Миров. И имя этого сосуда… — он сделал паузу, будто проверяя её решимость, — Морана.
— Да-да, — она откинула волосы назад, пряча напряжение в жесте. — Я помню, это вы сами нарекли меня этим именем. И теперь, выходит, мне придётся расхлёбывать всё, что за ним тянется.
Один чуть нахмурился, но уголок губ всё же дрогнул.
— Я нарёк тебя так не для того, чтобы проклясть, а чтобы ты смогла доказать, что это имя может значить не смерть, а жизнь.
На миг она отвела взгляд. В этом было что-то… опасное. Не просто родовое величие, а ожидание — огромное, тяжёлое, как небеса над Асгардом.
— И что же мне теперь делать, если эта «тьма» решила, что я её давняя подружка? — спросила она, пытаясь вернуть в голос насмешку.
— Решать, какой путь избрать, — ответил он, подходя ближе. — Никто не сможет сделать это за тебя. Если позволишь ей взять верх — погибнут все, кто тебе дорог. Если подчинишь её себе… возможно, спасёшь их. Но и тогда останешься с этим бременем на веки веков.
— Прекрасный выбор, — сухо бросила она. — Между «все умрут» и «я сойду с ума».
— Не обманывайся, — его голос смягчился, но глаза оставались серьёзными. — Ты не одна в этой битве. Есть те, кому можно довериться, даже если тебе кажется, что это слабость.
Она усмехнулась, но уже без яда.
— Ты так говоришь, будто знаешь, кому я доверяю.
— Я знаю, — сказал он просто. И вдруг, почти незаметно, положил руку ей на плечо. В этом жесте не было власти короля — только тепло отца.
На миг в груди что-то болезненно дрогнуло. Она встретила его взгляд — и впервые за всё время в нём было не только требование, но и тихая, упрямая любовь.
***
В Асгарде что-то менялось. Сначала это были лишь едва уловимые признаки — больше караулов на стенах, чаще переклички воинам, странное напряжение в голосах придворных. Но в последние дни всё стало ощутимее: воздух в залах словно тяжелел, а утренний свет, пробивающийся через высокие окна, уже не казался таким тёплым. Моргана в очередной раз пыталась отвлечься, забравшись в библиотеку. Здесь пахло сухим пергаментом и масляными лампами, страницы древних хроник шуршали под пальцами, но мысли всё равно уплывали куда-то дальше. — Ты ищешь ответы, которые боишься найти, — тихий, но ясный голос заставил её поднять голову. Фригга стояла в проходе, и в её облике было всё то же — безупречная осанка, мягкая улыбка, но в глазах мерцала та глубина, в которой можно утонуть. — Я ищу хоть что-то, что перестанет от меня ускользать, — ответила Моргана, закрывая книгу. — Здесь всё… чужое. Даже вы с отцом. Все будто ждут, что я встану утром, вспомню, как всех люблю, и стану прежней. — А разве это плохо? — спросила Фригга, присаживаясь напротив. — Вернуть себя прежнюю? — А если я не хочу быть прежней? — в её голосе мелькнула едва заметная острота. — Если всё, что я помню о себе, — это два года на Мидгарде, бои, задания, люди, которые… — она замялась, — которые стали мне ближе, чем кто-то здесь. Фригга слушала молча, только глаза её смягчались с каждым словом. — Дочь моя, не обязательно выбирать одно. Можно быть и прежней, и новой. Моргана усмехнулась, но без насмешки. — Это звучит так, будто вы говорите с ребёнком, который не хочет в школу. — Иногда мы остаёмся теми детьми, какими были, — мягко возразила Фригга. — Но ты — не только имя, Морана, и не только легенда, которой пугают детей. Ты — живой человек. И кем бы ты себя ни считала, для меня ты всегда будешь дочерью. Эти слова задели её сильнее, чем она хотела признать. Моргана опустила взгляд на руки, чувствуя, как что-то неприятно щемит в груди. — А если я подведу? Если окажусь хуже, чем вы думаете? — Тогда мы переживём это вместе, — просто сказала Фригга. — Я поднимала тебя, когда ты падала раньше. Сделаю это снова, если придётся. Они замолчали. И в этой тишине не было неловкости — лишь странное ощущение тепла, которое Моргана уже успела забыть. Но за стенами вдруг ударил тревожный рог. Глухо, протяжно, так, что даже камни под ногами будто дрогнули. Фригга поднялась первой. — Похоже, у нас гости. Моргана встала следом, напряжение в её плечах сменилось боевой готовностью. — Вы идите в безопасное место. — Моя роль — защищать этот дворец, — мягко, но твёрдо ответила Фригга. — Иногда глупость и смелость — одно и то же, — тихо повторила Моргана её же слова из прошлой беседы, и на губах королевы мелькнула улыбка. Моргана сделала шаг к двери, но вдруг остановилась и обернулась. Несколько секунд она молчала, будто взвешивая, стоит ли говорить, но всё же выдохнула: — Мама… не делай ничего глупого. Фригга чуть заметно кивнула, а в её взгляде на миг блеснула влага, которую она не позволила стать слезой.***
Дворец дрожал от грохота, где-то наверху рушились колонны, крики и звон металла сливались в сплошной гул. Моргана бежала по коридорам вслед за Тором, не в силах игнорировать холодный комок в груди. — В тронный зал? — крикнула она. — Нет, в покои, — бросил Тор, не сбавляя шага. — Джейн там. И… мать. Эти слова полоснули хуже клинка. Они влетели в зал, где уже бушевала схватка. Фригга стояла перед Джейн, сжимая меч, и её взгляд был таким же непоколебимым, каким Моргана видела его всего час назад. Малекит, тёмный и чуждый, двигался к ним, а его воины теснили стражу. — Уходи! — рявкнула Фригга Моргане, даже не обернувшись. — Даже не мечтай, — сквозь зубы ответила она и бросилась вперёд, выхватывая оружие. Но всё произошло слишком быстро. Алгрим метнулся сбоку, отвлекая их на миг, и этого оказалось достаточно. Малекит рванулся к Джейн, клинок Фригги преградил путь — и вспыхнула сталь, звон, движение… — Нет! — крик вырвался сам собой. Моргана почувствовала, как внутри что-то сорвалось. Не привычный хаос, не дикая вспышка — а кристально чистый импульс, который слушался её волю. В одно мгновение по телу прошла волна энергии, распаляя каждую жилку, и мир окрасился в новые цвета. Она вскинула руку — и в сторону Малекита ударил поток силы, настолько плотный, что воздух завыл. Глаза на миг потемнели, в них зажглось что-то между фиолетовым пламенем и красным отблеском, а внутри звучал лишь один приказ: Отбросить. Малекита швырнуло в сторону, он ударился о колонну, и на его лице остался обожжённый шрам, пылающий багряным, прежде чем он, выругавшись на своём языке, исчез в портале. Но Моргана почти не заметила этого. Она была уже рядом с Фриггой, поддерживая её, чувствуя, как под пальцами скользит холод. — Нет-нет-нет… — она качала головой, будто это могло изменить реальность. Фригга всё ещё смотрела прямо на неё. — Ты сильнее, чем думаешь… — с уверенностью сказала она, — я люблю тебя, Морана, — прошептала Фригга, и улыбка на её губах была такой же мягкой, как всегда. Моргана хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. А потом Тор оказался рядом, и мир снова заполнили крики и шум боя, но всё это было как сквозь воду. В груди у неё что-то оборвалось, а в памяти навсегда отпечатался этот последний взгляд — тёплый, полный гордости и… прощания. Тор, едва уложив тело Фригги в руки стражей, поднял взгляд на Моргану. Он видел её всегда — резкую, язвительную, упрямую. Но сейчас… сейчас она стояла в центре зала, дыхание рваное, плечи дрожат, глаза всё ещё горят этим невозможным оттенком, а вокруг неё воздух звенит, как натянутая струна. — Моргана… — голос его был низким, чуть охрипшим. — Ты… контролировала это. Она повернула голову, в её взгляде был и гнев, и боль, и что-то почти дикое. — Я хотела его убить, — сказала она хрипло. — И могла. Тор шагнул ближе, не сводя с неё взгляда. — Но ты выбрала удар, который спас. Это была твоя воля, а не её, — он кивнул, словно подтверждая собственные слова. — Ты — хозяйка своей силы. Моргана усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Если бы ты видел, что она творит в моей голове, ты бы так не говорил. — Я видел, — твёрдо сказал Тор, — как ты смогла её подчинить. И, сестра… — он на миг задержал взгляд на её горящих глазах, — это внушает мне куда больше надежды, чем ты думаешь. Она хотела ответить, но их прервало глухое эхо портала — Малекит не ушёл далеко. Тор метнул взгляд в сторону выхода. — Он не уйдёт без боя. Моргана кивнула, и багряно-фиолетовый отблеск в её глазах вспыхнул сильнее. — Тогда давай догоним этого ублюдка. Они сорвались с места почти одновременно, и Тор впервые за долгое время почувствовал — рядом с ним не просто союзник, а равная ему сила.***
Залы Асгарда были тише, чем когда-либо. Даже звуки кузниц и шаги стражей глухо тонули в вязкой тишине, словно весь город затаил дыхание. Похороны Фригги прошли под золотыми лучами солнца, утонувшего в дымке заката. Белые лепестки — символы вечной памяти — падали в воду, растворяясь в свете, и Моргана до последнего стояла у края, пока барка, несущая её, не исчезла в золотых волнах. Она не проронила ни слова. Не сейчас. Не там. Позже, когда зал опустел, она направилась в сторону темницы. Шла быстро, почти не глядя по сторонам, и стражи молча расступались. Внутри было холодно и сыро, и этот холод странно отзывался в груди. Локи сидел так же, как в их первую встречу здесь — небрежно, с книгой в руках, с тем самым чуть насмешливым выражением, которое всегда раздражало и одновременно успокаивало её своей привычностью. — Сестра, — произнёс он тихо, — или лучше сказать… наследница престола скорби? — Локи, — её голос был резким, — перестань. Он поднял взгляд, и в его глазах сверкнула тень интереса. — Перестать что? Быть собой? Она подошла ближе, руки сжались в кулаки. — Перестать прятаться. Перестать отыгрывать перед всеми этого хладнокровного ублюдка. Я знаю, что ты любил её. На мгновение его губы дрогнули, но он тут же изогнул их в холодной усмешке. — Любовь — излишняя слабость. — Не ври мне, Локи, — она шагнула ещё ближе, её голос сорвался на почти рык. — Я успела назвать её мамой… впервые за все это время. И она услышала. Она почувствовала, как предательская влага коснулась ресниц, и тут же отвернулась, но слеза всё же скатилась по щеке. Локи замолчал. Долго. Он смотрел на неё так, как будто видел что-то большее, чем пытался показать. Но в итоге тихо произнёс: — Она была… исключительной. Даже для Асгарда. Моргана кивнула, но ответа не дала. В их тишине было больше слов, чем могла вместить любая речь. Их прервал звук тяжёлых шагов. В проёме появился Тор, и по его лицу сразу было видно — он в ярости. — Один запретил, — произнёс он глухо, но в каждом слове звенел металл. — Запретил идти в Царство Тьмы. Запретил мстить за мать. Моргана шагнула к нему, сжимая кулаки. — И что ты собираешься делать? — То, что должен, — в его голосе было что-то опасное, и в глазах Моргана увидела ту же решимость, что горела в ней. Локи, всё это время молча наблюдавший, чуть склонил голову и усмехнулся уголком губ. — О, я чувствую, сейчас начнётся что-то очень… неправильное. Тор сделал шаг вперёд, и от его присутствия воздух в узкой камере будто стал гуще. — Локи, — произнёс он, — мне нужна твоя помощь. — Какая неожиданность, — Локи изобразил театральное удивление, отбрасывая книгу в сторону. — После того как меня назвали предателем, убийцей, змеёй в цветнике… теперь вы, значит, хотите, чтобы я спас ваш мир? Или, быть может, это чисто семейное воссоединение? Моргана закатила глаза. — Можешь хотя бы один раз в жизни не драматизировать? — А можешь ты, сестрица, признать, что скучала? — парировал он с той же ленивой усмешкой. — Только по тому, как легко тебя бить, — прищурилась она. Тор шумно выдохнул, не желая терять время. — Мать отдала жизнь, защищая Джейн. Малекит всё ещё жив. И он вернётся за Эфиром. — Который находится… в Джейн, — задумчиво закончил Локи, его взгляд чуть потемнел. — Прекрасно. Моргана скрестила руки. — Значит, план такой: мы нарушаем приказ Одина, крадём Джейн с Эфиром, идём к Малекиту и даём ему по голове? — Примерно, — кивнул Тор. Локи хмыкнул. — Мне нравится слово «примерно». Оно всегда оставляет простор для хаоса. — Локи, — Тор посмотрел на него в упор, — я не доверяю тебе. Но я знаю, что ты хочешь мести не меньше моего. В камере повисла тишина. Локи не отвернулся, но и не ответил сразу. Моргана уловила в его взгляде что-то большее, чем обычное озорство — там мелькнуло что-то тёмное, острое. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Но с одним условием. — Говори, — сказал Тор. — Если мы умрём, я хочу, чтобы на нашей надгробной плите было написано: «Мы предупреждали». Моргана фыркнула. — Я бы добавила: «Побили всех, кроме себя». Локи перевёл на неё взгляд и улыбнулся так, что она почувствовала лёгкий холодок по коже. — Я всё-таки рад, что ты вернулась. — Даже не начинай, — отрезала она, но в уголках губ мелькнула тень усмешки. Тор ударил рукоятью меча по полу, привлекая их внимание. — Мы действуем сегодня ночью. Локи театрально развёл руками. — О, как оригинально — бунт в тени луны. — Моргана, — Тор перевёл на неё взгляд, — ты со мной? Она ответила без колебаний: — До конца. В глазах Локи блеснуло что-то опасное, но он промолчал. А Моргана, заметив это, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ощущает то, что можно назвать… семьёй. Пусть и изрядно поломанной.
