Лыжи

Зима наступила как-то сразу. Леви в теории знал, что такое зима, снег, холод, но одно дело — знать, другое — увидеть и почувствовать на себе. Ночью сильно дул ветер, а утром все вокруг стало белым и холодным. Зима наступила как-то сразу, и Леви как-то сразу ее возненавидел. Выходить на улицу не хотелось, участвовать в глупой забаве — играть в снежки — тем более. Леви кутался в теплый плащ, смотрел на товарищей, которые атаковали друг друга снежными комками, и хмурился больше, чем обычно. Нет, в Подземном городе жить, конечно, хреново, но вот такого дерьма — белого и холодного — там не было. Леви не нравилось. — Завтра идем на лыжах! — сообщил Шадис за ужином, и все радостно загалдели. — На чем? — переспросил Леви. — На лыжах, — радостно отозвалась Ханджи, сидевшая рядом с ним и — как думала — незаметно таскавшая с его тарелки куски мяса. — Увидишь. Тебе понравится. Леви не понравилось. Даже Кенни при всей тяжести характера и общей говнистости над ним так не издевался. Узкие длинные доски с загнутыми кверху концами были привязаны к его сапогам, в руках он держал палки. И чувствовал себя идиотом. Солнце светило ярко и припекало затылок и спину. Каждый скользящий шаг на этих дурацких досках давался Леви с большим трудом, и он так вспотел, что зимняя форма прилипла к спине, а дышать стало трудно. Привязанные к ногам доски казались ужасно тяжелыми, скользить по снегу они отказывались и то и дело наезжали друг на друга или тонули в сугробах. Впереди виднелись спины товарищей. Майк был одет только в шорты, и его волосатые ноги и широкая белая спина казались Леви отвратительными. Он этого нюхача и раньше недолюбливал, а теперь и вовсе думал, что он походит на большую собаку, вставшую на задние лапы. Эрвин тоже сверкал голой спиной, но у него хотя бы ноги не такие волосатые, даже стройные, сильные, с красиво перекатывающимися под кожей мускулами. Задница у него тоже была отличная… И плечи… Ненавидел, правда, Леви его от этого не меньше. Он был уверен, что это именно Эрвин додумался привязывать к ногам доски и кататься по снегу. Кто еще?! Леви всю жизнь ненавидел только две вещи: пыль и уродов. После переселения наверх список пополнился: теперь в него входили кошки, титаны, тупые гражданские, храп товарищей… Зима. Снег. Лыжи. Эрвин Смит, чтоб он сдох. Думая обо всем этом, Леви пытался обойти чертов пень, но доски на ногах путались, наезжая друг на друга, солнце слепило глаза, пот стекал по лбу и по шее сзади, руки ныли от напряжения — так сильно Леви сжимал палки. — Леви, ты как? — спросил вдруг Эрвин. Он незаметно развернулся и подкрался к Леви так неожиданно, что Леви чуть не упал. — Как видишь, — буркнул Леви. — Хреново. — Тебе помочь? — спросил Эрвин. — Иди на хрен. Эрвин только улыбнулся и пожал плечами. Он сделал пару скользящих шагов — легко, будто родился с досками на ногах — и остановился, глядя на Леви. — Иди на хрен, — повторил Леви. Эрвин чуть наклонился, опершись на палки в руках и кокетливо согнув одно голое колено, и продолжал смотреть на Леви с явным интересом. Это бесило и раздражало, но надо было сначала добраться до него, чтобы морду набить. Проклятые доски наконец подчинились, и Леви сумел объехать дурацкий пенек. «Ну, хватит, — подумал он. — Пойду пешком». Он бросил палки на снег и наклонился к завязкам, которыми сапоги крепились к доскам. — Леви, это плохая идея! — не то испуганно, не то насмешливо сказал Эрвин. Леви отмахнулся и в третий раз послал Эрвина на хрен. Освободив ноги от проклятых досок, гордый и довольный собой, он сделал шаг вперед… Под снегом Леви оказался так быстро, что даже сообразить не успел. Хлопья снега тут же набились под воротник, в глаза тоже насыпало. Леви попытался выбраться, подтянуться на руках, упереться в снег, но только барахтался, как жук, попавший в лужу, которого потом Изабель достала палочкой, опасливо морщась и бормоча что-то себе под нос. Леви продолжал хвататься за снег, отчаянно боясь, что так и останется в этом сугробе навсегда. Вдруг он почувствовал, как что-то берет его за шиворот теплой форменной куртки и тянет вверх. Это оказалась рука Эрвина. Широко улыбаясь, он вытащил Леви из снежной ловушки и, отряхивая его от снега, от души смеялся. Смеялись и вернувшиеся Майк и Ханджи. Леви пополнил список ненависти еще двумя именами, а потом добавил туда Эрвина Смита. Второй раз. Конечно, к вечеру Леви был болен. Снег оказался не только холодным, но и мокрым, и пока вернулись (Эрвин, не слушая возражений, поставил Леви перед собой на доски, и так они ехали; было даже приятно, но Леви бы в жизни не сказал об этом), пока Леви напился горячего чаю, чтобы согреться, пока лег в кровать, он уже весь горел, чувствуя себя еще хуже, чем в снежной ловушке. Эрвин зашел к нему перед отбоем, положил руку на лоб, улыбнулся и сказал: — Ну что, чемпион по бегу на лыжах, как самочувствие? Леви сильнее закутался в одеяло и шмыгнул сопливым носом. — Это все ты виноват, — буркнул он. Эрвин снова улыбнулся, и Леви показалось, что в комнате стало светлее. — Конечно я, кто же еще, — согласился он. — Ты очень милый, когда сердишься. Он потрепал Леви по волосам и погладил по горячей щеке. Это было приятно, но Леви скорчил рожу и попытался отвернуться. Эрвин обхватил его двумя руками, чмокнул в лоб и пожелал спокойной ночи.