Кто она тебе?

Дюк не знал, почему позволил ей остаться. Дерзкая, взрывная, высокомерная, самонадеянная стерва, в пух и прах разрушившая его спокойную, размеренную жизнь, унизившая ни один раз его достоинство, прибравшая к рукам всю его собственность, даже эту чёртову трость. Мало того, позже оказалось, что он знал её папашу: заносчивый кусок коровьего дерьма, который пырнул его в спину, позабыв всю их дружбу. Но это было лишь дополнительным поводом для вражды с ней. По-хорошему ему следовало бы убить её за всё, что она с ним сделала, или хотя бы силой отобрать трость и вышвырнуть её пинком под зад из своего дома. А дальше пусть сама разбирается. Однако в ту поворотную ночь, когда он потерял большой палец на правой руке, а она – левый глаз, когда она пришла к нему и нехотя заявила, что ей больше некуда идти, он, не раздумывая, кивнул, давая согласие на не самое лучшее соседство. Дюк не знал, почему не спросил её, как она вообще может с ним оставаться после всего, что было, не знал, почему просто не указал ей на дверь и не послал куда подальше. Жалости как таковой он не испытывал к этой соплячке. Была ли то дурная привычка никогда ни в чём не отказывать девушкам? Возможно. Что бы это ни было, потом Дюк очень сожалел о своём решении. Потому что первые месяцы с ней были кошмаром. В ответ на проявленную им снисходительность Мисси решила сделать его существование невыносимым: постоянные склоки по пустякам, доходящие порой до драк и попыток грохнуть друг друга, сделанная ею кукла вуду, полностью копирующая внешность Силаффа, вонь и шерсть по всему дому от её драной кошки, тупые журналы, разбросанные повсюду, порча его костюмов, сшитых для клиентов, её сиреневые волосы, которые та как специально не убирала из ванны, когда была его очередь мыться. И Дюк бы соврал, если бы сказал, что не платил ей той же монетой. Он так же провоцировал её тем, что подолгу не чинил технику, курил прямо при ней в закрытом помещении, не давал житья Минос, пошло шутил и оставлял на полу нижнее бельё. В конечном итоге Дюк просто стал надеяться, что она уйдёт, когда ей надоест его мучить. Но шли дни, недели, месяцы, а эта коза всё не уходила. Более того, в какой-то момент они сами не заметили, как перестали препираться каждый день. Просто оба уже были морально истощены, сыты друг другом по горло. Как ни странно, этот период молчания сумел значительно облегчить обстановку в особняке, дал им передышку, возможность начать всё…с начала? Со временем оказалось, что Мисси не такая крутая и самостоятельная, какой хочет казаться. Как вампир она была не о чём, хоть долго не хотела в этом признаваться: охотиться не умела, летать тоже, частенько забывала опустить шторы до рассвета, подставляя и себя, и Дюка. Не обращая внимания на подколы соседа, девушка пыталась научиться всему сама. По итогу она довела себя до такого состояния, что обычная человеческая еда не могла её насытить, Мисси ходила вялая, жаловалась на дурноту. Пришлось идти к Дюку, чтоб разобраться, что же она делает не так. Тот согласился помочь, но лишь потому, что у самого запасы крови подходили к концу. Однако это оказалось в целом не так плохо, пусть сиреневолосая и раздражала своими ехидными комментариями и нытьём, но когда она его не раздражала? Дюк помнил её испуганный взгляд, когда он вышел к ней, перепачканный кровью жертвы. Как назло, сделать всё аккуратно в этот раз не получилось. Такой испуганной он не видел её с тех самых пор, как встретил впервые. Как будто девчонка только сейчас осознала, с кем она живёт. Неожиданно для самого себя Дюк почувствовал дискомфорт. Бояться для Мисси было словно чем-то неестественным, тем более бояться его. Как эта девчонка вообще может его бояться после того, что вытворяла с ним все эти месяцы? Когда Мисси наконец с едва скрываемым отвращением поднесла к губам первый бокал крови и сделала глоток, её бровки изумлённо поползли вверх: ей было вкусно. В ответ на её вопросительный взгляд Дюк пояснил, что вкусовые рецепторы вампиров слегка меняются после трансформации, а потом, наблюдая за её по-детски искренним удивлением, поймал себя на том, что улыбается. Вспомнил себя после обращения. Да, это было ужасно, болезненно, мучительно, но лишь поначалу. Дальше же были азарт, любопытство, нетерпение узнать как можно больше о жизни вампиров. Ну а как иначе, если человеческая жизнь не приносила ему ничего кроме страданий, лишений и разочарований? Хотя, как позже Дюку пришлось выяснить, и вампирское житие-бытие не лишено этого. Но стал ли этот испуганный взгляд поворотным моментом в его отношении к ней? Не совсем. Во время первого полёта в виде летучей мыши старший вампир также сумел разглядеть иную сторону девушки. Обратившись в крохотную мышку, меньше Дюка по крайней мере раза в три, она вцепилась в «учителя» мёртвой хваткой и была не в состоянии не то, чтоб расправить крылья, а в целом отлипнуть от его спины. Ещё и трость с собой прихватила, идиотка. (Видимо, чтоб они вдвоём точно упали). С горем пополам она смогла разжать коготки и недолго попарить рядом с ним. На любое предложение убрать трость подальше, ибо с первого взгляда было понятно, как она мешает ей летать, Мисси отвечала агрессией. Но в ту ночь они смогли немного полетать вдвоём. И это было весело, хоть эта пигалица так и не научилась приземляться самостоятельно. И после тоже. Никогда и ни при каких обстоятельствах Дюк не планировал брать на себя роль наставника. Раньше он бы лучше десять раз воткнул себе в грудь осиновый кол, чем согласился бы нести ответственность за кого-то, тем более какую-нибудь соплячку вроде Мисси. Во многом потому, что этой самой ответственности Силафф боялся. Малейшая ошибка, где-то недоглядел – оказался виноватым. Надо ли ему это? Хотя тому же Артемису ничего не мешало отвернуться от Дюка, стоило тому заявить, что вся эта война с оборотнями не для него. Отвернуться, не сказав ни слова, ограничившись лишь своим фирменным холодным взглядом. Отвернуться, предоставив своим подопечным возможность вершить над ним самосуд. Пострадала ли хоть сколько-нибудь его репутация? Чувствовал ли он ответственность за это? Вину? Трудно было сказать, учитывая, что эмоциональный диапазон мимики этого белобрысого выродка был не больше, чем у зубочистки. Да и с чего бы ему переживать, одной проблемой меньше. Дюк всегда был проблемой, что для своего отца, что для наставника. Стоит ли вообще Дюк Силафф того, чтобы кто-то искренне заботился о нём? В общем, Дюк никого не обращал. Если он и кусал кого в шею, то исключительно ради того, чтобы разжиться кровью, поэтому это всегда было фатально. Ничего, так даже лучше. Он избавляет от мучений и себя, и их. Разве это плохо? Заодно и Артемис с его вампирским кланом новое пушечное мясо для своей бессмысленной бойни с оборотнями не получит. Пусть локти кусают. Но вот появилась эта человеческая девчонка, забрала у него трость и вдруг стала вампиром. Он нёс за неё ответственность? Возможно. Как-никак, сам впустил её в особняк, хотя теперь уже вообще не понимал зачем. Получается, сам виноват? Ну а она что, профукала шанс уйти домой и вернуться к прежней жизни, когда он ещё был. И осталась. Безмозглая дура… Как бы там ни было, бросить Мисси он не мог. Во-первых, она бы в любом случае не дала ему выдохнуть, пока не получит желаемого, во-вторых, это был уже вопрос принципа, сам же разрешил остаться. А третий довод был довольно сомнительным, но он был, ведь после потери трости в Дюке как будто что-то изменилось, по крайней мере, ему так казалось. Медленно, но верно он стал более сострадательным, хотя давно думал, что это черта в нём умерла с концами. Иначе как объяснить тот факт, что он в самом деле чувствовал вину и ответственность за то, что произошло с Мисси? И чем дольше она была рядом, тем яснее это ощущалось. Какой случай действительно стал поворотным в его отношении к ней, так это инцидент с Минос. Минос Дюк никогда не любил, ему вообще не нравились кошки. Они для него были слишком эгоистичными, недоверчивыми и дикими, другое дело собаки! Однако, когда Мисси сломя голову примчалась домой с окровавленным клубком шерсти, мужчина почувствовал лёгкий укол паники. Главным образом это ощущение появилось из-за юной Дюмариас. Он просто не узнавал её в этот момент: растрёпанные сиреневые волосы, единственный глаз широко распахнут в ужасе и красный от слёз, сбивчивое дыхание, дрожь во всём теле. Уже будучи дома она с трудом передвигала ноги. Дюку, наверное, стоило бы лучше паниковать из-за ярости девушки, которая могла бы обрушиться на него, если бы та обвинила его в произошедшем, хотя он абсолютно ничего не делал. Но Мисси даже не думала винить его, так как сама стала свидетельницей того, как на Минос наехала машина. У Дюка не было ни малейшего представления о первой помощи, тем более первой помощи животным. Но у него был похожий печальный опыт. Когда он был маленьким, его собаку по кличке Кармен тоже сбила машина, но положение в тот раз спасла мама, поддержав в несчастном животном жизнь до прихода ветеринара. И Дюк, пусть и смутно, но знал, что делать: стараясь игнорировать истерику Мисси, мужчина аккуратно осмотрел кошку (благо она была без сознания и не сопротивлялась, она так же не любила Дюка, как он её), промыл раны, наложил повязку, после чего осторожно перевернул животное на бок. В ту ночь Дюк впервые увидел, как Мисси плачет. А плакала она много. В состоянии шока сиреневолосая вывалила на него всё: о том, как родители всю жизнь даже заикаться запрещали ей о приобретении домашнего животного, о том, как Минос появилась в её жизни, как поддерживала её моральное состояние с того самого дня, когда она распрощалась с человеческой жизнью. А Дюк сидел рядом с ней, как идиот, держал её за руку и даже не знал, что сказать. До этого он думал, что видеть Мисси испуганной было странно и неестественно. Но оказалось ещё более неестественным видеть её рыдающей в истерике. Картинки с первой охоты и первого полёта заиграли новыми красками. Он уже не узнавал в этой девчонке ту, которая убила и унизила его, ту, что дралась с ним на равных и почти уделала. Сейчас Дюк видел хрупкую, беспомощную, испуганную девочку, которая только закончила старшую школу. Которая лишилась всего из-за своего импульсивного, необдуманного поступка. Поступка, который она совершила ради мести ему. Из-за него. Дюк даже сам в какой-то момент начал переживать за Минос. Но скорее всего он просто начал правда переживать за Мисси. Самое противное, что он не знал, что говорить ей. Никто не утешал его, когда умирала мама, отец и тот рукой махнул, с головой погрузившись в охоту на вампиров. Дюк не исключал, что Мисси способна дать сто очков вперёд любому, но всё-таки, кого бы она из себя ни строила, как бы дерзко и отважно она себя ни вела, она всё ещё была хрупкой, человеческой девочкой, которая нуждалась в опоре и защите. Раньше Дюк думал, что будет ликовать и злорадствовать, увидев Мисси в таком состоянии. Но всё было с точностью да наоборот. Устав сидеть истуканом, Силафф с осторожностью обхватил девушку за плечи, будто она могла взорваться от его прикосновений, и с той же осторожностью притянул к себе. На удивление она нисколько не сопротивлялась и даже обняла его в ответ, спрятав заплаканное лицо в его груди. Поняв, что отбиваться Мисси не собирается, Дюк чуть крепче прижал её к себе и начал нежно гладить её по голове и дрожащей спине. И чувствовал себя максимально странно. Вампир совершенно не привык, чтоб его так обнимали. Это не были такие объятия, за которыми обычно следуют горячие поцелуи и интим. Обычные объятия, чтобы утешить. И они сидели так, пока не пришёл ветеринар. Минос выжила, хоть ей и понадобилось приличное количество времени на восстановление, а юная Дюмариас стала относиться к Дюку ощутимо теплее. Мужчина заметил, как она всё больше и больше тянется к нему. Сначала им было достаточно просто находиться в одной комнате. Уже не было такого напряжения, как раньше, девушка не скрывала того, что ей стало гораздо комфортнее в его обществе. При этом они даже особо не разговаривали: Мисси обычно читала, а Дюк занимался костюмами на заказ. Но потом она стала задавать вопросы. Мир вампиров всё ещё был малознаком для Мисси. Она, конечно, читала всякие второсортные романы, смотрела интервью якобы очевидцев и жертв нападений кровососов, изучала исследования повёрнутых на этой теме людей. Но, начав рыться в библиотеке особняка и напоровшись на дневники отца Дюка, она быстро поняла, что процентов восемьдесят той информации об этих существах, что преподносилась как истина, на самом деле лишь глупые стереотипы, придуманные не пойми кем. Особенно её заинтересовали факты про чеснок, распятие и святую воду, и Дюк с энтузиазмом согласился стать её подопытным кроликом. Удивлять он умел и любил. До сих пор он с улыбкой вспоминает, как сожрал при ней горсть нарезанного чеснока, не моргнув глазом, и это не нанесло ему никакого урона, кроме, разве что, неприятного запаха изо рта. Распятие так же не работало, как бы Мисси его не прикладывала к телу мужчины, а святая вода и подавно. Под конец всех этих проверок он уже в открытую смеялся над её наивностью, но уже как-то по-доброму и с умилением. А она в свою очередь изумлённо пялилась на него и возмущённо отвечала на его насмешки, забавно морща носик. Уже тогда Дюк был в предвкушении её реакции, когда он поможет ей узнать больше. Волей-неволей Силаффу пришлось рассказать о своём отце. А смысл скрывать, если эта любопытная Варвара уже сама начала разнюхивать? Мужчина искренне не понимал, почему ей это так интересно, но рассказал всё как есть, не упустив ни отношение своего старика к смерти матери, ни лицезрение трупов вампиров и упырей, которые бывший хозяин притаскивал в особняк, не стесняясь малолетнего сына. Как бы ни было неприятно ему вновь погружаться в это болото, в которое он рассчитывал больше никогда не возвращаться, Мисси оказалась хорошим слушателем, а самому Дюку этот разговор помог осознать одну важную мысль: он больше не одинок. Впервые за долгие годы он мог высказаться кому-то ещё о своих проблемах помимо внутреннего голоса. Родному отцу всегда было на него плевать, мама, единственный человек, который искренне о нём заботился, умерла, а настоящих друзей у него никогда не было. Даже Эстевану и Джей, своим бывшим приятелям из вампирского клана, он по понятным причинам не мог рассказать всего. Про Брэма и говорить нечего, этот козёл впоследствии просто подтёрся доверием некогда лучшего друга, выбрав себе друзей «покруче». Иронично, что теперь дочь этого самого Брэма сидела рядом с ним и выслушивала с искренним участием. Теперь этот факт больше не являлся очередным его оправданием для ненависти к ней, сейчас-то он понимал, как это смешно и глупо. Однако в этот момент Дюк подметил их внешнее сходство, которое не смогли скрыть даже заострившиеся после обращения черты лица и сиреневые волосы. Но нет, Дюк уже тогда решил, что не станет ей обо всём этом рассказывать. Мисси незачем это знать, ведь правда? Что было, то прошло, к чему снова тыкать палкой в это дерьмо? Если уж она разузнает, то и он скажет, куда денется… А пока с этим можно и повременить. Мисси достаточно быстро адаптировалась к новой жизни. Теперь она сама без проблем охотилась, превращалась в летучую мышь, летала (опять же со своей любимой тростью). Только вот приземляться эта дурёха так и не научилась, поэтому Дюку приходилось каждый раз ловить её. У неё так же получилось перестроить свой режим с дневного на ночной, хотя она и продолжала просыпаться позже него. Теперь он уже не дразнил её соней, решив оставить в покое: пусть спит сколько надо. Месяцы перешли в год, год в два года. Дюк продолжал просвещать Мисси о вампирах, оборотнях, оживших мертвецах, даже познакомил её с речными сиренами. Изумлению и восторгу девочки не было предела, он мог чувствовать, как её душа всё больше и больше лежит к этому миру мистики и свободы. От этого Дюк, уже давно привыкший к подобным вещам, сам не мог не восторгаться. Её детская любознательность будто заряжала его энергией, он был искренне рад, что не даёт ей скучать в особняке вдали от дома. Конечно, чего греха таить, о вампирском клане и войне с оборотнями он умолчал. А грех ли это? Чего доброго, она ещё захочет пойти познакомиться с ними, а может даже и присоединиться. И кого они из неё сделают? Очередную безвольную марионетку, предназначенную для потрошения оборотней, и она даже не будет задавать вопросов по типу «зачем», «ради чего». И таким образом её век закончится в пастях кровожадных полуволков-полулюдей. А может этот белобрысый выродок вовсе, завидев у неё трость, захочет избавиться от неё, чтоб заполучить реликвию, и даже не даст ей шанса. Оба варианта были ужасны по-своему, и Дюк не мог без содрогания думать ни об одном из них. Он стал замечать, что девчонка его больше не раздражает, а если и раздражает, то совершенно по другим причинам. Он злился, когда она брала на себя слишком много, злился, когда она, возомнив себя самой умной, подвергала себя опасности. Дюк едва не потерял голову, когда эта дурёха решила напасть на какого-то конченного бандита, вооружённого огнестрелом, чтобы выпить его кровь. В результате Силаффу пришлось спасать её сиреневую башку, и они оба едва не словили по пуле. И она же ещё потом на него набросилась со словами а-ля «Я могла справиться и сама, не надо было лезть». Воистину дочь своего отца! Этот тоже вечно лез на рожон, искал приключений на задницу, а если что-то не получалось, то виноваты все кроме него. Дюк и сам таким был, вот только он обычно думал, прежде чем делать. Он злился на Мисси за её глупость и подростковое безрассудство, но теперь эта злость была порождением страха и тревоги за неё. Так что да, случилось невероятное: он привязался к ней. Привязался довольно сильно, несмотря на то, что до этого любая привязанность в его жизни ничем хорошим не заканчивалась: мама, Брэм, Джей и Эстеван, Артемис… Но стоило появиться Мисси, как он снова забыл об осторожности и подпустил к себе уже её. И это была странная привязанность. К подобным чувствам вампир совершенно не привык. Мисси помогла ему многое осознать, в первую очередь его ответственность за неё. Ведь именно Дюк невольно стал тем рубежом, что разделил жизнь девушки на «до» и «после». Да, это вышло случайно, да, он этого совершенно не планировал, но тем не менее это произошло, и со временем вампир действительно начал чувствовать вину за это. Она могла поступить в престижный колледж, могла завести много хороших друзей, найти любовь, устроиться на работу мечты. А теперь она стала вампиром, пусть и не с помощью укуса, но зато с помощью проклятой трости, и ничего такого у неё уже не будет. И кому нужно сказать спасибо за это? Кому нужно сказать спасибо за то, что теперь она разлучена со своей семьёй? Хотя, насчёт этого… В их паре Дюк был не единственным, кто делился своими травмами. В одну ночь, когда они отмечали день рождения Мисси, оба слегка напились, и их пробило на откровения. Дюк рассказал о школьной травле и предательстве, даже будучи пьяным стараясь избегать упоминания Брэма, а Мисси, сама того не ведая, рассказала ему о поведении его бывшего друга в настоящем. Отец из Брэма вышел бедовый, и это ещё мягко сказано. Ванесса, старшая сестра, была рождена по залёту и то лишь потому, что бабушка и дедушка отказались давать денег на аборт. Её воспитанием особо не занимались, ибо чего-то стоящего в ней не видели, настолько не занимались, что позволяли ей сношаться со своими ухажёрами прямо в гостиной, когда младшая дочь была дома. Мелиссу же, хоть и планировали, но особой любовью не окружали. Твёрдо решив оторваться на ней после неудачи с Ванессой, что мать, что отец психологически давили на неё с учёбой, ограничивали свободу, общение со сверстниками, особенно с их мужской половиной, забивали голову тем, что надо быть лучшей во всём, не якшаться с этим стадом, что живёт лишь тусовками, не читать бесполезные книжки («Сумерки» как раз относились к таким). Но было далеко не только психологическое давление. Брэм Дюмариас превратился в какое-то ходячее бедствие. Он пристрастился к алкоголю, плохо обращался с женой, а иногда перепадало и Мелиссе. Разговорившись, девушка задрала платье и продемонстрировала Дюку крошечный шрам на икре: след от бутылки, которой в неё кинулся напившийся отец. После вылившейся на него информации Дюк возненавидел Брэма ещё больше, хотя думал, что это невозможно. Он не забыл ещё ту боль от его предательства и никогда не забудет. Но почему-то причинённая Мисси боль разозлила его ещё больше. Иронично, что теперь Дюк и сам себя возненавидел, ведь он тоже причинил боль девчонке, и не один раз. Чего стоит хотя бы выколотый глаз! Но почему теперь всё так? Почему сейчас он так печётся о ней? Может быть потому, что теперь на него больше не давит одиночество? Потому что только она, будучи брошенным ребёнком с тягой ко всему готическому, способна его понять? Потому что теперь он в полной мере чувствует ответственность за неё? Потому что тепло на душе от её улыбки, смеха и нелепых ругательств? Потому что её задумчивое и даже слегка печальное выражение лица, появляющееся во время чтения книг, напоминало ему маму? Поэтому он так стремится её защитить? Причём не просто стремится, а считает, что обязан. То, что он испытывал к Мисси, не было чем-то плотским и даже романтическим, что было крайне необычно для Дюка, как законченного ловеласа. Но именно Мисси стала для него неприкосновенной, и нет, не потому, что они начинали как враги. Просто мужчине ничего не стоило фантазировать о разного рода непотребствах с любой другой женщиной или девушкой, но, если в этих фантазиях всплывал образ сиреневолосой, вампира тут же прошибал холодный пот, к горлу подкатывала тошнота, он вдруг становился сам себе противен. А воспоминания об их первой встрече, когда он чуть было не переспал с ней, причём, как оказалось позже, против её воли, Дюк и вовсе старался стереть как можно быстрее, ибо от них у него чуть все внутренности не выворачивались. Как же хорошо, что тогда она его убила… Мисси была дорога Дюку, он заботился о ней, порой даже слишком опекал. Полюбил ли он её? Да, бесспорно. Но она ни в коем случае не была для него любовным интересом и уж тем более не была девушкой, которую он готов соблазнить ради одной ночи удовольствия. Тогда кем она для него была? Просто другом? Но его привязанность к ней была явно сильнее дружеской, как и её к нему. Мисси видела в Дюке не просто соседа или друга, а наставника (с этим он пусть сквозь зубы, но смирился), проводника в новый для неё мир, старшего товарища, к которому всегда можно обратиться за советом и поддержкой. Даже не верится, что когда-то эта девчушка смотрела на него с ненавистью и отвращением. А теперь она смотрит так, как если бы перед ней был старший брат или даже… Нет, только не это… С ролью наставника Дюк Силафф ещё был готов мириться, но это… С самого детства он ненавидел своего отца. Холодного, жестокого и неприступного словно гигантский айсберг. От него никогда нельзя было добиться доброго слова, ни похвалы, ни поддержки. Всё, что он мог, это требовать идеала и подчинения. Особенно Дюк возненавидел его, когда умерла мама: он и слезинки не проронил на её похоронах, не потрудился поддержать сына даже в такой момент и вообще вёл себя так, будто их всегда было только двое в семье, и никого третьего. Что бы Дюк ни делал, он никогда не мог добиться его любви или хотя бы расположения. Порой у мальчика возникал вопрос, способен ли этот чёрствый человек, фанатеющий по охоте за вампирами, любить хоть кого-то. «Забудь о своей матери». «Будь мужчиной». «Не позорь наш род». «Твои тряпки тебя не прокормят». «Одеваешься как бродяга, поэтому у тебя и нет друзей». «Нельзя никому показывать свои слабости». По сей день «наставления» Силаффа-старшего вызывали отвращение и гнев. Легко говорить такие вещи, когда тебе плевать на собственного же ребёнка! Даже когда Дюка начали активно травить, и он приходил домой весь избитый, от него было ровно ноль реакции. «Настоящий мужчина всегда решает проблемы сам». Сбегая из дома в подростковом возрасте, Дюк дал себе слово, что у него никогда не будет детей. Да, частично сказалась травля со стороны этих самых детей и подростков, но в большей степени это был страх. Страх стать таким же, как и он, испортить жизнь маленькому, невинному существу, которое он сам же и породил. Но по итогу одному маленькому существу он жизнь испортил, а потом сам же с этим существом замучился. Неужели, пока он старательно заглаживал вину заботой о ней, его привязанность к ней действительно приобрела такой, как бы сказать, семейный оттенок? И ведь правда, наблюдая за тем, как она осваивает новые заклинания с помощью трости, с интересом познаёт вампирскую жизнь, Дюк был как никогда счастлив. Счастлив, что она разбавляет его одиночество своими выкрутасами и ответной заботой, пусть и тщательно скрытой. Кто бы мог подумать, что эта дерзкая, самонадеянная и безбашенная девчонка поможет ему открыть второе дыхание, подарит ему смысл жизни? И раз теперь она тоже счастлива рядом с ним, доверяет ему, искренне беспокоится, когда он подолгу пропадает на охоте, значит, он делает всё правильно? Значит, из него мог бы получится не такой плохой отец? Тем не менее, сейчас Дюк понимал, что будет с ней до конца, чтобы защищать и заботиться. Он был готов отбросить в сторону её родство с Брэмом, отбросить мысли о возможности очередного предательства в будущем. На данном этапе для него всë это было неважно, потому что теперь он чувствовал, что готов на всё ради неë. Ведь у него больше ничего нет кроме этой девочки. Да, упрямой, зазнавшейся, раздражительной, но при этом умной, находчивой, милой и открытой ко всему новому девочки. Наверное, если бы у него была дочь, то она была бы именно такой.