Шёпот ночи

Ночь пахла солью и металлом. Ветер гнал по палубе влажный воздух, и каждый его порыв был слишком холодным после душного трюма. Воздух внутри был пропитан потом, гарью, запахом старого дерева и чего-то едва уловимо горького — может, мазутом, может, страхом. Там можно было задохнуться. А здесь, снаружи, казалось легче. Я вышла подышать. Душная атмосфера давила на виски, тусклый и желтоватый свет лампы резал глаза. Казалось, если я останусь там ещё чуть дольше, то точно сойду с ума. Глоток свежего воздуха снял все неприятные ощущения. Выходить в одной кофте и пижамных штанах было не самой лучшей идеей. Но возвращаться особо не хотелось. Дуновение очередного холодного потока ветра заставило меня поёжиться, а кожу покрыться мурашками. Я сложила руки на груди, пытаясь укрыться. Свет пострадавшей луны освещал мне путь. От каждого удара волн, корабль немного покачивался, отчего я вздрагивала, нервно хватаясь за бортик. Не люблю водные прогулки. Захотелось усмехнуться собственным мыслям, ведь назвать причину так называемого путешествия «водной прогулкой» было нелепо. Не смотря на то, что нахождение здесь вызывало огромный дискомфорт, вид и впрямь завораживал. Помимо давящей атмосферы в трюме, я вышла из-за вновь навалившейся бессонницы. Тревожные и навязчивые мысли не давали спокойно закрыть глаза ни на минуту. Они, как мелкие жужжащие жуки, пробравшиеся в черепную коробку, без возможности вылезти. Плодились всё больше и больше, заставляя мою голову разрываться от их количества. Я невольно скривила губы, представляя этих самых жуков в моей голове. Недосып явно давал о себе знать. Пройдя к передней части корабля, я подняла взгляд и замерла. Ян сидел на перевёрнутом ящике у самого борта, чуть ссутулившись, будто прислушивался к чему-то внизу, под нами, в глубине воды. Локти упёрты в колени, пальцы сложены так, что костяшки побелели. Между них — зажжёная сигарета, яркий кончик которой слишком выделялся из всей тусклой и мрачной обстановки. Чёрные волосы разметал ветер, цепляя их за скулы. Когда он чуть дёрнул головой, я услышала тихий металлический звон — скобы на его щеке, словно он пробормотал себе что-то под нос. Они всегда звенели по разному: при улыбке чуть звонче, при движении головой — глухим, почти сердитым звуком. Возможно это странно, что я замечала такие маленькие детали в Яне. Но я бы соврала, если бы сказала, что у меня не замирает сердце при виде него. После его появления я поняла, что не утратила все чувства до конца. Он словно зажёг во мне что-то новое. И при этом я винила себя за то, что чувствую к Яну что-то большее, чем следовало бы. В ситуации, в которой мы все находились, чувства были самым жестоким оружием. Он не повернулся, когда я подошла. Не удивился, будто точно знал, что пришла именно я. Бросил взгляд в мою сторону, как будто мы уже давно сидели здесь вместе, а я просто вернулась после короткой паузы. — Тоже не спишь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался от ветра. — А ты? — Ян едва заметно усмехнулся, но уголок губ едва дрогнул. Я немного отвела взгляд. — Я спросила первой. — Значит, ты и отвечай первой. Я закатила глаза, но всё же присела рядом. Корабль иногда покачивался, и это покачивание отдавалось где-то внизу живота, будто напоминая, что мы — посреди тёмной воды, вдалеке от всего, что можно назвать безопасным. В целом, безопасно было нигде. Ян смотрел в темноту, будто там, за горизонтом, могло появиться что-то, ради чего он и дышит. Его взгляд был тяжёлым, не пустым, не уставшим, а именно тяжёлым, как будто он несёт на себе целую ночь. — Здесь слишком тихо, — сказал он вдруг. Голос звучал так, будто он давно думал об этом, но только сейчас заявил в слух. — Не люблю тишину. Начинаешь слышать то, чего не хочешь. Я кивнула. В этой тишине, если замереть, можно было уловить даже собственный пульс. Но я знала, что Ян не про это. — Что именно? — осторожно спросила я, боясь отпугнуть его своим вопросом. Мужчина чуть нахмурился. Пальцы провернули сигарету, хотя она уже почти сожглась. — Голоса. Лица. То, чего уже не вернуть, — он говорил ровно, но в этих словах было что-то опасное: слишком много правды, много боли. Что-то очень личное. Я хотела ему ответить, но Ян продолжил, всё так же глядя вдаль: — Мой отец говорил, что мужчина должен уметь жить без жалости. К себе, к другим… к тем, кто не выдерживает. Я пытался. И, наверное, даже получилось, — он вновь усмехнулся, но эта усмешка была сухой. — Только забыл, что жить так — значит жить пустым. Ветер тронул край его пальто. Оно пахло, но не только дымом. Было что-то пряное, будто далёкое воспоминание о костре, за которым ты сидел ребёнком, пока кто-то старше рассказывал истории. …разве у меня были такие моменты в детстве? Я на секунду поймала себя на том, что хочу наклониться ближе, просто чтобы этот запах не растворился в ночи. Бинты на его руках выглядели чуть темнее в тусклом свете. Они казались плотными, но я знала — под ними кожа, которая не даёт ему покоя. Иногда он поправлял повязки, чуть сильнее, чем нужно, будто тем самым пытался почувствовать руками хоть что-то. — Он… был жестоким? — вырвалось у меня, хотя я понимала, что лезу туда, куда он, возможно, никого не пускает. Ян покачал головой. — Нет. Просто не умел любить так, как мне было нужно. И никогда не пытался. Я почувствовала, как у меня в груди становится тесно. Ведь я понимала. Слишком хорошо. Потому что, возможно, у нас в этом что-то общее. Ян перевёл взгляд на меня, и в этой тишине я заметила, что он не привык так долго смотреть кому-то в глаза. Как будто это сближает сильнее, чем он готов позволить. — А ты зачем вышла? — спросил он. — Нужен был свежий воздух. — Ну, теперь его здесь вдвое меньше. Я не понимающе нахмурила брови, а уголки губ приподнялись. — Почему? — Потому что ты забрала мой. Он сказал это спокойно, как будто констатировал факт, но на его губах всё равно играла лёгкая улыбка. Моё сердце дрогнуло. Ян заставлял его шевелиться. Мы молчали. Я слушала, как вода мягко бьётся о борт, как верёвки тихо скрипят. Ловила каждую мелочь: как его плечо чуть касается моего, как ветер путает его волосы, а он не пытается их пригладить. — Иди спать, Лэйн, — вымолвил он, чуть тише, чем раньше. — Я, наверное, не та компания, с которой стоит сидеть по ночам. Я позволила себе усмехнуться. — Ошибаешься, — ответила я. Ян снова посмотрел на меня. Медленно, внимательно, так, будто запоминал. — Тогда не говори, что я тебя не предупреждал, — и отвернулся к темноте. Но уже не вглядывался в горизонт. Ян не сразу повернулся ко мне снова, но я чувствовала его взгляд, как тихое присутствие рядом. Мгновение казалось растянутым, как дыхание перед грозой. Я слегка отодвинулась от бортика, чтобы перестать дрожать от холода, но не слишком — не хотелось терять связь. Я почувствовала шорох пальто сбоку от себя: думала, что Ян его поправляет, но в ту же секунду на мои плечи опустилась тёплая ткань. Я подняла удивлённый взгляд. — Ты мёрзнешь, — сказал он, заглядывая в мои глаза. Стало неловко. Я окинула его взглядом. На нём была лишь водолазка. Придвинулась ближе к нему. — А ты? Ян чуть улыбнулся. — Не переживай. Не будем засиживаться долго. Ветер тихо шептал нам о далёких мирах, а под нами бездонная темнота. В этом пространстве между нами не требовалось много слов. Я слышала своё сердце, слышала, как он успокаивается, пусть чуть-чуть, хоть на миг. Его рука тихо коснулась моей, пальцы едва соприкоснулись с кожей на запястье. Было мало, но достаточно, чтобы заставить забыть обо всём лишнем. — Может, нам стоит попробовать найти в этом мире что-то своё, — прошептала я, словно обращаясь больше к себе, чем к нему. Внезапное откровение поразило меня, будто не ожидала, что могу такое сказать. Ян не ответил, но его слабая улыбка сказала обо всём лучше любых слов. Мы сидели так ещё немного — двое странников на краю бездны, связанные невидимыми нитями доверия и понимания. И, может, именно в такие ночи рождается надежда.