Парадокс.

Солнца действительно никогда не было, или оно только сейчас опустилось за горизонт? Этот вопрос волновал меньше всего, в мозг металлической горечью ударял подскочивший пульс — ощущение, что скоро кровь хлынет потоком через уши, нос, глазницы и ротовую полость. Заполнит всё вокруг красным. Ступни с бешеной скоростью бьются о колючую траву, ветки, острые камни, остатки чего-то органического. Гниющего. За спиной отчётливо слышно хриплое, утробное дыхание, смешанное с кашлем и рёвом существа, еле передвигающего свою тушу на несуразно уродливых лапищах, взрывающих почву с каждым новым шагом. Всё, что осталось от его лица — слоями слезающая кожа, отмершая плоть, чёрные зубы и изуродованное подобие глаз, чуть ли не вываливающихся из орбит. Из сплющенного костями брюха сочится гной, конечности с длинными отростками мало чем напоминают руки, спина сгорблена и согнута неестественным образом — и оно всё ещё продолжает функционировать. Организм, обречённый сгнить в навозной яме, сейчас представляет собой гораздо большую опасность, чем здоровое создание. Ладонь, в агонии сжимающая чужую руку, сильно вспотела и, кажется, скоро соскользнёт. Сколько им ещё бежать? Где спрятаться? Не имеет значения. Глаза, глядящие сквозь прорези в пакете, отчаянно выискивают в полумраке укрытие, сердце колотится так сильно, что вот-вот ㅡ и пробьёт рёбра, разрывая изнутри грудную клетку. Холодно. Темно. Страшно. Пальцы выскальзывают. Их вновь разделяет непроглядная темнота и густой, как дёготь, туман с отвратительным привкусом гноя. Нельзя звать, нельзя кричать, нельзя издавать ни одного лишнего звука. Оно всё слышит. Девочка в жёлтом дождевике, чуть ли не спотыкаясь, по счастливой случайности запрыгивает в древесную оболочку, оставшуюся от упавшего ствола громадного дерева — она ищет, оглядывается, ждёт. Тяжёлые шаги не утихают, мерзкое чавканье становится лишь громче, в висках неприятно звенит. Шестая жмурится и зажимает уши ладошками, но даже так слышно его. Шум отдаляется. Существо неравномерно сопит, будто пытаясь вынюхать сбежавших, и движется дальше — вскоре всё вокруг замолкает. Только птицы, шелест листвы на костлявых ветвях и насекомые. Так ещё страшнее. В ногах дрожь, пальцы немеют от холода и неугомонного биения в груди, но здесь нельзя оставаться надолго. Где он? К плечу вдруг что-то прикасается, вынуждая девочку дёрнуться и отпрянуть в сторону, схватив рукой первую попавшуюся палку — как будто это могло помочь. ㅡ Это я, всё хорошо, ㅡ облегчённо вздыхает юноша, скрещивая ноги и усаживаясь напротив своей знакомой. Во мраке Шестая едва ли различает силуэт, руки и бумажный серый пакет с прорезями для глаз. ㅡ Я рад, что ты успела спрятаться. Макушки высовываются наружу, они осматриваются вокруг, и только тогда Моно вновь берёт подругу за руку. Так безопаснее. У неё очень холодные ладони, а босые ноги вновь ступают на ледяные камни. Мальчишка, задумываясь, по привычке хмурит брови и вглядывается в полумрак, неожиданно для себя обнаруживая подходящее место. Короткими перебежками, тихо ступая по сухой траве, попутчики наконец добираются до укрытия в тени раскидистой ели и корней старого древа — здесь можно перевести дух. Моно смотрит на стоящую рядом Шестую, видит, как та отворачивается и обнимает себя за плечи — она всегда боится показаться уставшей или слабой даже на секунду, но никогда не просит помощи. Даже с ним. Старший прячет руку в карман старого, потрёпанного пальто, достаёт фонарик и зажигалку — вторую отдаёт девочке, осторожно поправляет её капюшон и выбирается из "укрытия". Свет от фонаря маячит между чёрными, кривыми, уродливыми деревьями, пока их хищные лапы так и норовят уколоть или порезать. Небо затянуто едкими тучами, в воздухе по-прежнему висит отвратительный запах металла и гниющей плоти. Шестая же усаживается на бревно-корягу, подтянув к груди колени и тихим щелчком зажигая крохотный, беспомощный огонёк в зажигалке. Он отражается в уставших глазах, вздрагивает от малейшего дуновения ветра, но не гаснет. Здесь даже время не имеет смысла. Пятнадцать минут тянулись сродни трём часам, в то время как небо не посветлело ни на секунду. Сейчас точно не ночь. Здесь нет солнца? ㅡ Прости, что так долго. ㅡ снова слышится его голос. Он привык к молчанию в ответ. Парень набрал целую охапку хвороста - придётся рискнуть и развести огонь. Моно в который раз как-то тяжело вздыхает, садится рядом с подругой и глядит на зажигалку в её руках. Шестая мотает головой - костёр будет видно издалека, это может стать для них верной смертью. ㅡ Нужно согреться. ㅡ он с осторожностью забирает "инструмент", щёлкает колёсиком и поджигает сухую древесину. В воздух сразу поднимается запах гари и дыма, щиплющего глаза, но вместе с тем по рукам разливается утерянное тепло. Девочка смотрит на него. То ли с благодарностью, то ли с недоверием, но всё же протягивает окоченевшие пальцы к пламени. Дрожь в ногах у обоих наконец унимается, это место - их дом на какое-то время. Оплот ощущения безопасности и тепла в мире, где никогда не наступает утро. Сплошная темнота, кошмары и страх. ㅡ Мне порой кажется, что всё это реально, ㅡ тишину и потрескивание хвороста нарушает тихий голос юноши, повернувшего голову к спутнице. Свет от языков пламени позволяет частично разглядеть её: тёмные короткие волосы, аккуратные черты, серые глаза, что ранее были скрыты за чёлкой. Она снова лишь молчит, но почему-то сейчас она казалась гораздо красивее, чем обычно. ㅡ Хотя, вряд ли такой мир существует. Всё, что вокруг, не могло быть сном или выдумкой. Они оба оказались в том мире, куда больше всего боялись попасть - здесь всё живое и мёртвое, гниющее, против их присутствия. Но этот мир не выпустит их. Моно садится чуть ближе, уперевшись руками в бревно и немного наклонившись вперёд, будто дожидаясь хоть какого-то ответа. Он привык, но всегда так надеялся услышать от неё хоть слово. В лице девочки что-то изменилось. Она никогда не улыбалась, но сейчас Моно отчётливо видел, как едва заметно приподнялись уголки её губ, образуя грустную, тоскливую улыбку. Он всегда замечал даже самые несущественные вещи. Она верила ему, и хотела верить. Не отстранялась, а лишь смиренно привалилась своим плечом к чужому. С ним она наконец смогла вдохнуть полной грудью, почувствовать, что есть тот, кто искренне хочет защитить её от ужасов, расплодившихся в этом мире. ㅡ Шестая? ㅡ Риэ, ㅡ немой вопрос в глазах, которых даже не видно из-за старой бумаги. И вновь голос. ㅡ Меня зовут Риэ Рокухара. Здесь нет понятия времени. Здесь нет солнца, оно никогда не зайдёт за горизонт и не покажется из-за костлявых деревьев, но в этой девочке, скрывающей своё лицо под капюшоном жёлтого дождевика, Моно увидел... Рассвет. Рассвет, о котором он никогда не слышал. Мозолистые пальцы сжимают чужую ладонь, на несколько секунд снова воцарилась тишина. ㅡ Я рад наконец познакомиться с тобой, Риэ.

***

Перед сонным взглядом девушки находилась глубокая тарелка на деревянном подносе, наполненная горячей рисовой кашей. Она слегка наклоняет голову, наблюдая, как еле заметный пар поднимается от блюда ввысь, находя в этом своего рода успокоение. К рядом лежавшей ложке притронуться она так и не решается. Во рту остаётся вкус грязи, а нос забил запах гнили. После этого сна она не сможет нормально питаться ещё минимум месяц, а на волнующие вопросы брата как всегда ответит, что это лишь небольшие осложнения после простуды. Будто он ей поверит и не отдаст свой ланч-бокс в очередной раз. Тадаши встал ещё до пробуждения Риэ, заботливо сварив ей завтрак в виде солёной рисовой каши, чтобы девушка могла быстрее поправиться после долгих дней высокой температуры. Сейчас из симптомов только редкий кашель и насморк, но что, если тебя вновь охватит жар? А что, если твой недуг вновь проявит себя в самый неожиданный для тебя момент? Риэ было всего 9 лет, когда в кабинете психотерапевта был озвучен диагноз "пищевая зависимость". В те времена она не понимала, что это значит, но чувствовала, как внутри неё поднимается волна смущения и страха. В Риэ не было жалости к себе, но осознание того, что с её привычками что-то не так, заставляло её сомневаться. Тадаши, которому в то время исполнилось только одиннадцать, внимал каждому слову, стараясь запомнить и понять, как помочь. Он смотрел на сестру с беспокойством, но в его глазах было и желание поддержать. «Мы с тобой справимся», — шептал он тихо, когда врач объяснял, что из себя представляет поставленный диагноз. Риэ искренне верила — пока они вместе, всё будет хорошо. — Диагноз серьёзный и достаточно редкий, — мужчина поправляет очки, черкая шариковой ручкой по важным бумагам. — Поэтому было бы замечательно увидеть здесь вашу мать. Риэ опускает взгляд в пол, пока её маленькие ладони мнут рукава собственного свитера. — У нас нет матери. Когда они вернулись домой, атмосфера была чуждой и напряженной. Мачеха, занятая своими делами, лишь бросила на них проницательный взгляд, словно не замечая их смятения. Она не пыталась ни поддержать, ни объяснить, как поступить дальше. Риэ понимала, что ей нужно было больше внимания и заботы, но она не знала, как попросить об этом. Женщина всегда была занятой, её интересовали только рабочие дела и её проклятое зеркало, пока дети оставались на втором плане. Брат попытался заполнить этот пробел. Он начинал вместе с Риэ готовить простые блюда, выбирая те, что не были обременены лишними калориями. Днём они вместе ходили на прогулки, обсуждая жизнь, мечтая о будущем и смеясь над мелочами, как это делали всегда. Рядом с ним Риэ действительно чувствовала себя в большей безопасности. А потом в её сознание ворвался преследующий образ — маленький мальчик со странным пакетом на голове. И в этот же миг её образ жизни перевернулся с ног на голову. Пока Риэ продолжала наблюдать за рисовой кашей, игнорируя присутствие старшего брата, Тадаши, накладывая порцию и себе, кинул короткий взгляд на девушку. — Тебе нужно поесть, — он осторожно поднимает поднос, подходит к деревянному столу и садится напротив. — Иначе сил не будет. Риэ поднимает взгляд. Он был выше её, с чёрными прямыми волосами, аккуратно зачесанными на лоб, но при этом небрежно касавшимися верхней части его глаз — челка придавала ему несколько загадочный вид. Его азиатские черты были чёткими и выразительными: скулы немного выделялись, а небольшая, но заметная улыбка всегда присутствовала на его губах. Кожа была немного смуглее, чем у Риэ, что делало его контраст более явным, словно каждый из них представлял отдельный мир. В его глазах таился взгляд глубокого понимания, исследующий каждый её жест. Парень всегда знал, когда ей было трудно, временами почти интуитивно чувствуя её настроение. Даже сейчас, несмотря на то, что утро было наполнено легкой неясностью, он смотрел на неё с такой заботой, что Риэ почувствовала себя странно. Тадаши сидел расслаблено, но всегда настороженно, словно ему нужно быть готовым словить, если девушка ненароком упадёт в обморок. — Разве мы не договаривались, что ты больше не будешь варить эту кашу? — её пальцы обхватывают ложку и она медленно окунает её в куриный бульон, мысленно оценивая, подобно ресторанному критику. — Договаривались, — он несколько раз дует на свою ложку, прежде чем погрузить её в рот и проглотить содержимое. — Но это единственное рабочее и диетическое блюдо, которому я доверяю. И тебе советую. Риэ поджимает губы, прежде чем последовать за братом и проглотить уже остывший рис. — Хочу мяса, — холодный бульон течет по пищеводу, оставляя за собой тошнотворный ком в горле, пока Риэ немного нервно сжимает край ложки ладонью. — После университета можем заехать в кафе и купить парочку бургеров, — парень допивает остатки бульона и ставит уже пустую тарелку на поднос. Он всегда так быстро ел? — Одно заведение находится как раз неподалёку. Время неумолимо шло вперед, и с годами диагноз пищевой зависимости, поставленный Риэ в детстве, постепенно потерял свою силу. К тому моменту, когда ей исполнилось девятнадцать, она научилась контролировать свои привычки, и врач подтвердил, что ей больше не нужно лечение. Она чувствовала себя освобожденной от ярлыка, который так долго сопровождал её. Но внезапные приступы голода никуда не ушли, отзываясь громким гулом в желудке, заставляя худое тело каждый раз сгибаться от боли. — Хорошо, — на её губах расцветает фальшивая улыбка. — Возьмёшь мне в таком случае два. Старший лишь негромко смеётся, поднимаясь со своего места. — Договорились, госпожа. — он ставит поднос к раковине, берет губку и выливает на неё немного очищающего средства. — Если не будешь доедать, то ставь поднос сюда и иди собираться. В отношениях между Риэ и Тадаши напряжение только росло. Их разные характеры, изначально дополнявшие друг друга, стали источником постоянных недопониманий. Тадаши, спокойный и рассудительный, с трудом воспринимал безэмоциональный и порой импульсивный подход Риэ к жизни. Каждый новый разговор превращался в миниатюрный конфликт: словесные стычки вытесняли привычные шутки и совместные наивные мечты. Риэ какое-то время пыталась донести до брата свои чувства, но часто ощущала, как слова ускользают, так и не достигнув цели. Тадаши же, скованный собственными размышлениями, порой не замечал её волнения, принимая всё за данность. В итоге их беседы стали короткими и обособленными. Они словно дразнили друг друга, обходя острые углы тем, что могли сказать "всё в порядке", когда на самом деле всё было совсем не так. Однако под поверхностью этого нарастающего конфликта сохранялась тихая забота, как незаметный фон в сложной симфонии их отношений. Риэ всегда помнила о любимом пледе Тадаши, который тот настойчиво укрывал себя в холода, а Тадаши, в свою очередь, не упускал возможности принести сестре чай с её любимым десертом, когда она начинала чувствовать себя особенно подавленной. Эти маленькие жесты оставались неотъемлемой частью их ежедневной рутины, напоминая о том, что, несмотря на разногласия, любовь между ними всё ещё жива, открывая у каждого второе дыхание на примирение. Хоть Риэ и не совсем привыкла извиняться. Она поднялась со стула, почувствовав лёгкую усталость, уже накапливавшуюся за утро, затем с удивительным вниманием подправила стоявшую посуду на подносе. Убедившись, что на столе не осталось следов еды, Риэ подошла к Тадаши, подавая ему поднос. — Использовать подобные подносы безумно неудобно, — встав рядом, она какое-то время наблюдает за действиями старшего. — Не проще купить лёгкую подставку? — Еда может разлетаться в разные стороны от одного неправильного движения. Я купил эти подносы, чтобы не получить по лицу из-за какого-нибудь засохшего пятна, — парень тихо вздыхает, настраивая резко сменившуюся температуру воды. — Сама помнишь, как она тогда визжала из-за стола. Внезапно в мысли ударили неприятные воспоминания, как парня заставляли "вылизывать" кухонный стол от каждой пылинки на протяжении недели, и всё из-за небольшого пятна от молока, случайно оставленного Риэ на дорогом красном дереве. Девушка ничего на это не отвечает, уходя в сторону коридора. Дверь в её комнату приоткрылась от легкого толчка, когда она заходила внутрь. Несмотря на небольшие размеры, пространство было наполнено тем же уютом и легкой небрежностью. Стены, окрашенные в пастельные цвета, обвивались с множеством фотографий — в основном были запечатлены моменты радости и беззаботности, которые она собирала годами. В углу, за слегка заваленной книгами и тетрадями полкой, перекликалась с ней яркая лампа, даря мягкий свет по ночам, который отражался на потертых страницах. Кровать, прислоненная к стене, была покрыта лёгким одеялом, на которое можно было упасть и раствориться в облаке комфорта прямо сейчас. Подушка, наполовину прижатая, всё ещё сохраняла форму после недавнего сна. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, а рядом лежала забытая книга с закладкой; кто-то остановился на полпути к приключению. Пол, деревянный и слегка скрипучий, был усыпан бумагой с кривоватыми рисунками и учебниками, оставшимися от многочисленных дней, проведённых в раздумьях и мечтах. Риэ подошла к окну и распахнула его, впуская в комнату свежий воздух и запах осени. Самой драгоценной вещью в этой комнате была металлическая музыкальная шкатулка. Она занимала центральное место на полке, окруженная мелкими предметами, в основном подделками Тадаши. Шкатулка была небольшой, с закругленными краями, на её поверхности виднелись царапины и потёртости — следы времени. Узоры, выгравированные на железе, уже потускнели, но всё ещё сохраняли изящество. Словно она пришла вместе с Риэ из другого мира. Девушка подходит к шкафу, открывает его и начинает перебирать вещи. Это не заняло много времени, выбор пал на классическое сочетание с серо-синим кардиганом, небрежно спадающего с её правого плеча; под кардиганом же была белая рубашка, а снизу короткая серая юбка, чёрные колготки и коричневые лоферы. Она коротко осматривает себя в зеркале, не придавая своему внешнему виду какого-либо значения. Ладонь берёт лямку черного рюкзака, и Риэ возвращается к брату на кухню, который в свою очередь метался по всему дому. — Ты чего бегаешь? — Да ключи от машины найти не могу, — руки Тадаши рыскают в кухонных полках, надеясь наконец отыскать нужный предмет. — В моей комнате их нет. Не мог же я их забросить куда-то. В этот же момент серые глаза девушки улавливают серебристый блеск на столике возле входной двери. Она подходит к ключам и берет их в руку, перебирая карабин длинными пальцами. — Кому-то чёлка всё же мешает. — Риэ усмехается, пока Тадаши торопливо подходит к ней и выхватывает ключи. — Кто бы говорил. — в моменте он осматривает её сегодняшний вид, слегка приподнимая брови. — Тебе не будет холодно в юбке? — А у тебя обогреватель в машине сломался? — Нет, — Парень осматривает свою папку с пробной дипломной работой и аккуратно убирает её в рюкзак, попутно проверяя наличие всех нужных вещей. — Но не мне потом лечиться от цистита. — он отпирает дверь и пропускает Риэ вперёд. Риэ и Тадаши вышли из дома, шагнув в холодный утренний воздух. Старший наставительно обнял Риэ за плечи, стараясь защитить её от пронизывающего ветерка. Они направились к его машине — небольшой серой хонде, которую Тадаши когда-то отдал его бывший друг из-за ненадобности. Машина стояла на обочине, слегка запотевшие стёкла придавали ей забавный вид. Тадаши открыл дверь, и раздался мягкий треск замка. Риэ забралась на пассажирское сиденье, и, пока она устраивалась, старший обошёл машину. Он сел за руль, включил двигатель, и через мгновение тот с тихим рычанием ожил. Парень потянулся к панели и включил обогреватель, ощущая, как тёплый воздух начинает наполнять салон. Он выехал на трассу, и в этот момент город, ещё погружённый в утренний сон, начал постепенно оживать вокруг них. Улицы были пусты, лишь изредка попадались прохожие, спешащие по своим делам. Они говорили о своих планах на сегодняшний день. Риэ нехотя делилась мыслями о предстоящем семинаре, а Тадаши слушал, кивая и добавляя свои комментарии. Обсуждения переменчиво переходили от учёбы к более личным делам — например, о том, какие фильмы можно было бы посмотреть в эти выходные. Проходит где-то тридцать минут, и парень уже подъезжает к университету, плавно паркуясь возле здания и после выходит с сестрой из машины, заблокировав двери. — Твой ланч-бокс в среднем отсеке рюкзака, — Тадаши машет Риэ ладонью, уходя в сторону продуктового магазина. — Я забыл свой термос, поэтому возьму себе что-нибудь попить. — Хорошо, спасибо за еду. — Риэ кивает в ответ и заходит в главные двери университета, проходя через турникет с помощью специального пропуска. Девушка шагнула через порог университета, и его величественные коридоры встретили её привычной холодной атмосферой. Залитые искусственным светом стены казались безжизненными, а улыбающиеся лица студентов, спешащих мимо, не вызывали в ней ничего, кроме лёгкой усталости. Она не ощущала ни волнения, ни восторга — всё это учебное заведение представлялось ей скорее местом для выполнения рутинных обязанностей, нежели каким-либо значимым этапом её жизни. Обувь тихо застучала по гладкому полу, отголоски шагов звучали в громком холле, наполненном пустыми разговорами и шумом. Риэ проходила мимо витрины с наградами и успехами университета — серебряные и золотые медали одна за другой высвечивались в её памяти, но каждый раз она отмахивалась, говоря себе, что это не для неё. В университете не было места амбициям, которые когда-то искрились в её сознании. Здесь она чувствовала себя скорее сторонним наблюдателем. Сегодня её ждала особенная пара — совместная лекция по "психологии общения" с другими факультетами. Риэ отметила это в своём расписании, но близость лекции не вызвала у неё интереса. Её ждала обычная серия слов и теорий, о которых она уже слышала не раз. В коридоре она пересеклась со знакомыми лицами, но всё ограничивалось мимолётными приветствиями, не заслуживающими продолжения. Поднявшись на третий этаж, она вошла в аудиторию с довольно большими окнами, из которых открывался вид на тихий университетский двор и старые деревья, что росли вдоль тротуара. Аудитория была полна студентов с разных факультетов, те шумели и переговаривались, словно происходило самое важное событие в их жизни. Риэ же лишь машинально уселась на одно из деревянных стульев ближе к заднему выходу и начала листать тетрадь, в которой сохранялись её заметки с предыдущих занятий. Среди сотни незнакомых людей в аудитории показалась Айсу, которая сидела впереди и активно замахала рукой, заметив Риэ. Через десять минут началась лекция, профессор представил тему без особого энтузиазма, демонстрируя своё истинное отношение к работе. Риэ сначала слушала от скуки, стараясь не отвлекаться на шум, исходящий от соседей, которые обменивались шутками и комментариями к лекции. Девушка вздохнула про себя, уцепившись за мысль о том, что лишь пройдет время, и всё это — стаканы теорий о взаимодействии, о доверии и эмоциях — останется для неё в далёком прошлом. Словно наблюдая за миром через стекло, Риэ не могла избавиться от чувства безразличия к предмету, которому предстояло посвящать такое огромное количество часов. Когда профессиональные термины трансформировались в пустые звуки, рука девушки сама собой потянулась к тетради, заполняя еë страницы не только заметками о предмете. В углах белоснежных листов начали проступать легкие и небрежные линии — маленькие рисунки, выскакивающие в сознании с неожиданной простотой. Сначала это были простые геометрические фигуры. Она рисовала треугольники и круги, играя с их размерами и пропорциями. Небольшие шары, заставляющие её мысли бежать в танце, незаметно вырастали в сложные узоры. В одном углу тетради на бумаге появилась абстрактная форма, которая напоминала ей о чудовищах из своих кошмаров. Следующий рисунок был уже более детализирован, с лёгкими завитками и спиралями. Постепенно рисунки развивались во что-то большее — в центре страницы появилась простенькая фигурка человека с большими глазами, словно наблюдающего за происходящим. Риэ улыбнулась про себя, ощущая, как её мысли покидают тиски скучных фраз и стремятся к простым радостям, которые она могла создавать только в своих каракулях. Внезапно лекцию прервали два опоздавших студента, привлекая внимание всей аудитории на себя. — Молодые люди, вы время видели? — профессор облокачивается поясницей на свой стол, скрестив руки на груди. — Попрошу вас представиться и ответить на мой вопрос из темы прошлой лекции, если хотите присутствовать и на этой. Парень, стоя рядом с подругой, уверенно выпрямляется. — Моно Хитори из радиотехнического факультета. — Мэдди Уильямс, я из того же. — девушка тут же отвечает следом, незаметно закатывая глаза. Преподаватель опускает взгляд в рабочий ноутбук, пробегаясь глазами по гигантским спискам и выискивая нужные фамилии. — Первый вопрос вам, Моно Хитори. — мужчина кашляет в кулак, прежде чем наконец задать вопрос. — Что такое каузальная атрибуция? Прежде чем дать ответ, Моно даёт себе несколько секунд на размышления. — Это процесс, посредством которого люди объясняют причины поведения других людей и свои собственные действия, — Моно отвечает практически без запинок, смотря профессору прямо в глаза. — Широко используется в психологии, особенно в социальной психологии, для изучения того, как мы интерпретируем события и поведение. — Садитесь. — мужчина ставит на бумаге быструю отметку о присутствии студента. — Постарайтесь больше не опаздывать, Хитори. Мозги-то у вас есть, если мне не изменяет память. — Извините за эту оплошность, профессор. — Парень неловко улыбается и проходит в глубь аудитории, выискивая свободное место. — Следующий вопрос для мисс Уильямс... Требования по соблюдению дисциплины всегда были строгими, и опаздывать на лекцию считалось чем-то вроде затмения. Но, похоже, судьба в этот день была на стороне Моно. Ближайшие места к преподу были уже заняты, и он торопливо искал свободное место между задними рядами, чувствуя, как пульс ускоряется; напряженность, царившая в воздухе, лишь усиливала его лёгкое смущение. Наконец, он заметил полупустую парту в первом ряду. Когда Моно подошел ближе, его сердце пропустило биение — он узнал лицо, сидящее там. Это была девушка из библиотеки. Моно чувствовал, как смущение закрадывается в его шею, но он все же пригладил волосы и устремил шаги в её сторону. — Хэй, — он окликает её шёпотом, внимательно наблюдая за реакцией. — Не против, если я сяду сюда? Риэ же, заметив, как в её сторону приближается Моно, закрывает тетрадь и убирает её как можно дальше. На тихий вопрос она лишь молча кивает и скидывает рюкзак себе под ноги. — Спасибо. — Садясь рядом, Моно немного неосторожно ставит свой рюкзак на пол, доставая все нужные материалы по сегодняшней лекции. Мэдди отвечает на вопрос преподавателя с небольшим трудом и после находит свободное местечко, временами выискивая своего друга среди сидящей толпы. Лекция продолжилась. Моно старался сосредоточиться на словах профессора, анализируя страницы своей тетради в поисках важных пометок. Казалось, сама атмосфера была наполнена ритмичными предложениями, однако мысли Моно всё чаще ускользали в другую сторону. Рядом сидела Риэ, погруженная в свой мир, где линии и формы на бумаге говорили о более глубоких вещах, чем лекция. Она регулярно мелькала в его снах — иногда яркая и весёлая, часто таинственная и хмурая. Она стала одним из символов его беспокойств, из-за чего его яркие размышления обыденности переплетались с лоскутками кошмаров, которые мрачили каждую ночь. С каждой минутой его внимание сосредотачивалось всё меньше на профессоре и всё больше на Риэ. Моно ловил себя на том, что прокрадывается к ней без лишних мыслей, изучая её жесты, когда она рисовала, пока парень подходил к ней. Её рука мягко двигалась по листу, создавая что-то таинственное, что он никак не мог разглядеть. Он тщетно пытался вернуться к материалу, но тот, казалось, рассыпался в руках. Слова преподавателя становились невнятным шёпотом, растворяясь в потоке внутренних переживаний. Параллельно с лекцией в голове Моно вращались картинки — те безумные кошмары, что преследовали его. Каждый самый яркий и тревожный из них запечатлел в себе черты девушки рядом. Что означали эти сны? Почему её лицо стало таким знакомым среди всех ночных видений? Собравшись с духом, он почувствовал импульс попытаться раскрыть тайну этой связи. Он перевёл взгляд на девушку и заметил, как её внимание тоже поколебалось: Риэ, встретив его взгляд, слегка поджала губы. Собирая все свои чувства в кулак — страх, удивление, интерес — Моно наклонился к бумаге, аккуратно вырывая её из тетради и что-то выписывая под пристальным взглядом девушки. Закончив письменное предложение, Моно пододвигает листок бумаги к собеседнице и кладёт ей свою гелевую ручку, мысленно надеясь на ответ.

"Для начала хочу извиниться за вчерашнее. И я хочу кое-что обсудить. Тебе ведь тоже сегодня снился очередной кошмарный сон? Местность напомнила мне лес."

Риэ задумчиво хмурится, беря пальцами ручку. "Лучше найди свою подругу и обсуждай этот бред по переписке с ней." — Моно потребовалась где-то минута, чтобы понять её почерк.

"Ты всё ещё не веришь, что нам снятся одинаковые сны? А если я докажу?"

"Ты серьёзно надеешься, что я наивно поверю в подобное и побегу играть с тобой в крепкую дружбу? Ты даже не знаешь моей фамилии."

"Риэ Рокухара."

Сердцебиение бьет в грудную клетку, заставляя мурашки пробежаться по всему телу. Девушка еле сдерживается, чтобы не уйти из этой аудитории прямо сейчас. "Ты мог узнать у Айсу."

"У меня даже нет её номера, клянусь. Могу список контактов показать. Послушай, мне незачем бегать за тобой просто так." — он дописывает текст через пару секунд: "Я помню тепло костра, когда ты называла мне своё имя. И помню ту тварь, от которой мы убегали вместе, Шестая."

С каждой строчкой он аккуратно вытаскивал на поверхность воспоминания, которые оставляли его в недоумении. Этот поток образов, нагнетающих эмоций и запах смолистого дерева в воздухе — это было так реалистично. Теперь он знал — это она. Она была той, с кем он делил свои страхи, находя в их общей смелости каплю тепла. Он чувствовал, как всё окончательно сошлось — кошмары и реальность, её лицо, её имя… Всё это сливалось в один момент. Когда их взгляды встретились вновь, их граница между миром снов и реальностью исчезла. — Риэ, — вырвалось из его уст, когда Моно не удержался от желания спросить прямо, — Это ты? Ты и есть Шестая из наших снов? Её реакция была молчалива; она только посмотрела на него, и в её взгляде читались страх и осознание. — Да, — ответила она наконец, тихо и осторожно, но с решимостью. — Хоть я и не до конца уверена, но кажется, ты мне не врёшь. В эти слова вплеталась такая глубина, что Моно ощутил резкую волну эмоций. Они всю жизнь были заперты в последовательности мрачных снов, и теперь они оба готовы решить эту головоломку, чтобы выбраться из кошмарного парадокса. — Ты свободна после этой лекции?