Совесть

      — И на что ты надеялся, булыжник? Думал, Лорд-капитан забудет те гадости, что ты ей наговорил, а после нежно поцелует и почешет за ушком в своих покоях? Ага, конечно.       Ведьма, как обычно, лезла не в своё дело. В ответ Соломон лишь строго посмотрел, но толку ноль: та сразу заметила старательно замаскированные стыд и тоску в лице.       — А прощать она умеет даже тех, кто этого не заслуживает. Простила ошибку эльдарки, мою слабость, — на пару мгновений она опустила голову, затянулась какой-то дрянью и продолжила перечислять: — Ложь Джай, самосуд Кибеллы и ещё много кого за то-то да это… Охотнее простила даже самоподорвавшегося ремонтника, но тебя – нет. Интересно почему, правда?       Соломон думал сказать, что с грязного ксеноса и спросу нет, но сдержанно выдохнул, скрипнув зубами: глупо отвечать на провокативный риторический вопрос. Тем более от Идиры. Он и без неё понимал, насколько жестоко поступил с Вольным Торговцем в самый неподходящий момент, и как никто другой знал, что доверие ресурс невосполнимый, но всё равно в глубине души почему-то продолжал надеяться на прощение, (пускай и без возобновления отношений, это будет справедливо), замечая, как она теперь к нему относится: всегда вежливая улыбка стала натянутой, а во взгляде заместо живой искры – прищур презрения. Соломон провёл в свите слишком много времени, чтобы сомневаться в значении всех этих жестов и мимики. Даже в её позе читалась настороженность, хотя есть возможность в любой момент его прогнать с позором. Нет спору, что всё это заслужено, но оно только подпитывало гнусное чувство вины, стыда и ненависти. Вот только уже к себе.       — …она скорее пожалела заключённых и надзирателей с Веабоса, — не унималась ведьма, делая только хуже, хотя разговаривала будто с собой.       Не будь Идира так ценна для Вольного Торговца, Соломон уже давно натравил бы на неё Глейто, но вот он снова вынужден терпеть все колкие замечания, идиотские шутки и поток бреда, так или иначе бьющий по больному. В иной раз он бы ушёл, но сейчас и сам не до конца понимал зачем всё ещё её слушает. Возможно, этот противный голос куда предпочтительнее собственного внутреннего – даже дым с характерным резким запахом не вызывал желания уйти на другую сторону мостика.       — …теперь локти кусаешь и рычишь на всех, хотя сам же намеренно оттолкнул её, посчитав… — она сжалась и замолчала, когда он приблизился, не желая слышать конец мысли, каким бы тот ни был.       — Нет.       Прошло несколько секунд, прежде чем она снова осмелела:       — Да. Шепотки тут ни при чём. Оно и так понятно, знаешь ли.       Крепко скрестив руки, он повернулся в другую сторону, изначально не собираясь продолжать бессмысленный разговор. Но не сдержался:       — Ничего тебе не понятно, ведьма. Впредь следи за языком.       Идира хмыкнула и выдохнула дым ему в спину.       — А ты за своей рожей, от которой уже тошно даже сервиторам, вот честно. Лицемер ты, булыжник, каких ещё поискать надо. Отпустил её? Она, вроде, и не держалась, но молодец, хороший мальчик: понял, что дурак и отстранился. Так на кой хрен ты продолжаешь строить драму и ходить с кислой мордой, всем своим видом крича, какой ты виноватый и несчастный страдалец, раз уж выбрал благородство? Заметил, что тебя даже в отряд брать перестали? Вот настолько ты её достал. Или, может, это у тебя тоже очередная уловка и игра на её чувстве жалости, а? И не надейся: лимит милосердия исчерпан, и после Комморры Лорд-капитан прежней не будет.       Соломон сжал перила, подавляя гнев и стараясь не думать о пережитом ею и другими членами свиты в плену у друкари, но ужасные детализированные картины продолжали возникать в сознании. Он сам едва ли оправился после пыток еретиков – до сих пор иногда просыпается в холодном поту и с оружием наготове, а после Тассеры всё только усугубилось, – и навряд ли не ожесточился бы окончательно, решись она тогда взять его с собой.       Позволив злости немного утихнуть и не поворачивая головы, он посмотрел на ведьму, говоря едва ли не сквозь зубы:       — Твои пьяные бредни никак не пересекаются с действительностью. Вечно под крылом у Вольного Торговца ты не просидишь, поэтому повторяю в последний раз: следи за своим языком.       — Пьяные бредни… — с обидой повторила она. Недовольное выражение лица продержалось совсем недолго, и она усмехнулась. — Ну как скажешь. А раз уж зашла речь, то схожу и промочу горло. Не загрызи тут только никого.       После её ухода на душе стало пусто: несмотря на присутствие офицеров, обострилось чувство одиночества. Раздражение, вызванное презрением к ведьме, сошло к минимуму, но теперь Соломон наедине с собой. В голове продолжали звучать неприятные мысли на пару с отвратительными образами, и он, подумав пару мгновений, поддался спонтанному желанию пойти следом за Идирой. Якобы невзначай. В конце концов, ему тоже не помешает выпить, а пьяной ведьме – какой-никакой надзор.