Время губит или лечит?

      Дождь начинается внезапно, ещё до того, как Чонгук успевает свернуть на нужную улицу.       Мелкие злые капли бьют по капюшону, стекают по лицу, забираются за воротник куртки. Он втягивает голову в плечи, но не ускоряется — всё равно промокнет. Впрочем, в этом есть даже что-то уместное: в такую погоду хорошо решать вещи, которые не решаются в ясный день.       Аптека попадается неожиданно. Он долго её искал в этом районе и потому удивляется, наконец узрев эту теперешнюю находку. Небольшая, с устаревшей зелёной вывеской, под которой моргает тусклая лампочка. Стеклянная дверь чуть запотела от тепла внутри, и в отражении Чонгук видит себя: мокрые волосы, тёмные тени под глазами, прикушенная нижняя губа, как всегда, когда он нервничает.       Он толкает дверь, и вместе с тёплым воздухом его окутывает запах ментола и чего-то сладкого, аптечного. За стойкой — женщина лет шестидесяти, с аккуратно уложенными седыми волосами и очками на цепочке. Она поднимает глаза, и в её лице что-то меняется: взгляд теплеет, губы чуть дрожат, словно она вот-вот улыбнётся.       — Ох, и снова здравствуйте, — произносит она, будто рада его видеть.       Чонгук останавливается, не понимая, что сказать.       — Простите, — он морщит лоб, — мы знакомы?       — Ну как же, — она чуть склоняет голову, — вы же уже были у нас.       — Нет, — он качает головой, чувствуя, как внутри что-то неприятно ёкает. — Я здесь впервые.       Женщина на секунду задерживает взгляд, потом смущённо улыбается, убирая руку в карман халата.       — Ой, простите, сыночек, возраст… путаю лица. Столько людей за день проходит, вот и перепутаешь.       Чонгук кивает, но облегчение приходит не сразу. Ему кажется, что в её голосе осталось что-то странное, но он отмахивается. Сейчас не время цепляться за мелочи — он и так с трудом решился сюда прийти.       — Мне нужны таблетки, — он произносит это почти шёпотом, хотя вокруг никого нет. — NeuroClean.       Женщина чуть приподнимает брови. В её движениях нет осуждения, но есть… что-то вроде понимания. Она разворачивается к стеллажу за спиной и начинает медленно искать нужную коробку, перебирая упаковки.       Чонгук смотрит на её руки и чувствует, как сердце бьётся быстрее. Он до сих пор не верит, что согласился на это. Для него это всегда было чем-то неправильным — стирать память, пусть даже о том, кто причиняет боль. Он не раз говорил друзьям, что это похоже на воровство у самого себя. Но теперь он сам ворует.       — Сколько вам нужно? — её голос возвращает его в реальность.       — Одну дозу.       — Понимаете, что после приёма вы забудете и сам факт того, что принимали их? — она говорит без лишних эмоций, как будто читает инструкцию.       — Да, — он сглатывает, — понимаю.       Теперь она кладёт на прилавок небольшую белую баночку с серебристой крышкой. Этикетка минималистична: название, предупреждение и всё. Чонгук тянется за кошельком, но замечает, что рука у него дрожит.       — Нужна инструкция?       — Нет.       Он быстро расплачивается и прячет баночку в карман куртки, словно это что-то постыдное.       — Удачи вам, сыночек, — говорит женщина тихо, и в её тоне снова слышится странная теплая нотка, будто она знает о нём больше, чем должна.       Чонгук выходит на улицу, и дождь уже почти закончился. Но внутри него всё так же сыро и холодно.       Да, дождь закончился так же внезапно, как и начался, оставив за собой свежий запах мокрого асфальта и редкие капли, падающие с карнизов. Чонгук идёт быстрым шагом, чувствуя, как в кармане тихо перекатывается небольшая баночка. Её вес почти невесомый, но всё равно кажется, будто он несёт с собой что-то тяжёлое, что прижимает плечи вниз.       Дом Тэхёна находится на краю города, там, где улицы становятся шире, а дома — тише и богаче. Но, если верить самому Тэхёну, он живёт в скромном домике у моря, с протекающей крышей и старым диваном. Так он сказал на втором их свидании, смеясь и махая рукой, будто это было чем-то незначительным.       Они сегодня договорились позавтракать у него вместе.       Чонгук поворачивает за угол и видит тот самый дом. Даже зная правду, он всё ещё немного ошарашен. «Дом» Тэхёна — это трёхэтажная современная вилла с панорамными окнами и садом, где даже кусты пострижены как по линейке. Дом стоит прямо у берега, и волны внизу бьются о камни, разбрызгивая тонкий туман.       Но Тэхён никогда не встречает его в костюме или с бокалом дорогого вина в руке. Он всегда в чём-то нелепом — сегодня, например, в широком джинсовом комбинезоне, с ярко-оранжевым платком, завязанным поверх тёмных волос, и огромными солнцезащитными очками, которые он явно надел просто для шутки.       — Ты опоздал, — говорит он вместо приветствия, но голос мягкий, без упрёка.       — Дождь, — пожимает плечами Чонгук, снимая куртку и пряча руку с баночкой в кармане до последнего момента. — И аптека.       — Аптека? — Тэхён чуть склоняет голову, как кошка, и прислоняется к дверному косяку.       — Голова болела, — Чонгук отвечает слишком быстро.       Тэхён ничего не говорит. Только отходит в сторону, пропуская его внутрь, и запах дома накрывает — дорогой кофе, дерево, лёгкий аромат морской соли, который тянет с открытых окон на втором этаже.       Чонгук проходит в гостиную и как всегда отмечает, насколько она отличается от образа, который Тэхён показывает миру. Здесь всё идеально: книги ровно по высоте, картины в тон стенам, на низком столике лежит стопка журналов, которые явно никто не читает. Но если заглянуть чуть глубже, между этим безупречным порядком спрятаны маленькие следы настоящего Тэхёна: кружка с надписью «Мой кофе — моя религия», стоящая на подоконнике; стопка старых виниловых пластинок в углу; плед, сброшенный на диван так, словно он был нужен минуту назад.       — Ты всё ещё не снял эти дурацкие очки, — говорит Чонгук, глядя на Тэхёна, который, кажется, забыл, что они у него на лице.       — Это не очки, это часть образа, — отвечает тот, поднимаясь по лестнице. — Иди на кухню, я сделаю кофе.       Чонгук остаётся один и на секунду кладёт руку в карман, чтобы проверить, на месте ли баночка. Она там. Маленькая, почти невинная, но с обещанием перевернуть всё. Он ещё раз спрашивает себя, зачем ему это, но ответ всё тот же: он хочет быть свободным. От прошлого. От Джина. От тяжёлого груза, который он тянет за собой в каждое новое утро.       На кухне слышен звон керамики и тихий шорох — Тэхён перебирает банки с кофе, выбирая между арабикой и каким-то своим «особенным блендом». Чонгук снимает кроссовки, бросает взгляд в окно — море отсюда кажется почти чёрным, и только у самой линии горизонта оно светлеет, будто кто-то тонкой кистью провёл серебряную полоску.       Он не спешит идти к Тэхёну. Стоит, опершись плечом о дверной проём, и думает о том, что в кармане у него всё ещё лежит баночка. Маленькая, с простым белым ярлыком. Думает о причине её покупки. О нём.       Джин всегда говорил, что он — человек, который цепляется за всё. За людей, за воспоминания, за обиды. И в итоге именно Джин, с его ровным голосом и терпением, оказался тем, кто ушёл первым.       Они были вместе почти полгода. Первые три месяца — как в рекламе: завтраки в постель, смешные фото, долгие поездки на машине с открытым окном. Но потом всё как-то съехало. Джин начал говорить, что Чонгук не уделяет ему достаточно внимания, что он смотрит не на него, а через него, будто ему всё равно на него.       Последняя их ссора была тихой, почти без криков. Джин сказал: «Ты либо прислушиваешься ко мне, либо я уйду». Чонгук не понимал причины раздора. И Джин ушёл.       И вот теперь он стоит с таблетками, как будто собирается обрезать себе кусок памяти, чтобы наконец освободиться.       На кухне пахнет чем-то приятным. А ещё едва заметен запах клубничного шампуня — Тэхён, видимо, мыл голову утром. Этот запах цепляет Чонгука и тянет его ближе. Он подходит тихо, почти на цыпочках, и обнимает его со спины, прижимая ладони к худым бокам и утыкаясь носом в волосы.       — Ты пахнешь как конфета, — бормочет он.       — Это ты мне говоришь или моему шампуню? — Тэхён слегка откидывает голову, но не отстраняется.       — Ему, — шепчет Чонгук и тут же добавляет: — Нет, вру. Всё-таки тебе.       Тэхён поворачивает голову, и их лица оказываются близко. Он быстро, как птичка, клюёт его в уголок губ. Настолько быстро, что Чонгук даже не успевает поцеловать в ответ.       — Эй, — он усмехается, — это что вообще было?       — Контрольный поцелуй, — серьёзно отвечает Тэхён, доставая из шкафа кружки. — Чтобы проверить, не забыл ли ты, кто здесь главный.       Чонгук смеётся, но не отпускает его. В этой кухне, среди запаха кофе, клубники и звука моря за окном, всё кажется слишком правильным. Слишком хорошим, чтобы думать о таблетках, о прошлом, о том, что однажды уже разрушило всё.       Тэхён наливает кофе, протягивает кружку и вдруг говорит:       — Знаешь… боль — она как соль. Без неё всё пресно.       Чонгук берёт кружку, но не отпускает руку Тэхёна сразу. Большие пальцы мягко касаются его запястья, и он улыбается:       — Ого. Философ проснулся? Ты это сейчас про кофе или про жизнь?       — Про кофе, конечно, — с невозмутимым видом отвечает Тэхён и уходит к столу, — но если хочешь, можешь считать, что про жизнь.       — Значит, я — твоя соль? — Чонгук садится рядом, слегка толкая его плечом.       — Ты, Чонгук-и, скорее перец, — фыркает Тэхён, отпивая из своей кружки. — Сначала жжёшь, потом привыкаешь, а в конце понимаешь, что без тебя уже невкусно.       Чонгук смеётся и, не дождавшись пока Тэхён поставит кружку на стол, перехватывает его за талию, подтягивая ближе. Тот сопротивляется чисто номинально, упираясь ладонями в его грудь, но через секунду уже оказывается у него на коленях.       — Осторожно, — ворчит он, — горячий кофе!       — У меня и так горячо, — парирует Чонгук, глядя на него снизу вверх.       Тэхён закатывает глаза, но уголки губ всё равно дрожат от сдержанной улыбки. Он касается его лица ладонями, проводит большими пальцами по скулам и мягко, почти лениво, целует. Не спеша, будто у них впереди всё утро, вся жизнь, всё что угодно, лишь бы без суеты.       Чонгук отвечает жадно, но при этом нежно — так, как будто боится, что Тэхён вдруг растворится. И всё время одной рукой держит его за спину, а другой гладит бедро, чувствуя, как ткань комбинезона чуть шуршит под пальцами.       — Ты слишком много целуешься, — шепчет Тэхён, когда они отрываются друг от друга.       — А ты слишком много говоришь, — отвечает Чонгук и снова тянется к его губам.       Тэхён смеётся, но всё-таки уступает, только на этот раз целует быстро, как в тот раз у плиты — лишь чмокает, словно проверяет, на месте ли он.       — Всё, — говорит он решительно, — иначе мы так и останемся на кухне до ночи.       — И что в этом плохого? — Чонгук не отпускает его, снова притягивая к себе.       — В том, что я собирался готовить, а ты собираешься меня… — он делает выразительную паузу, — отвлекать.       — О да, — усмехается Чонгук, — я собираюсь заниматься именно этим.       Тэхён, всё ещё сидя у него на коленях, тянется к столу, чтобы забрать свою кружку, но Чонгук удерживает её подальше.       — Шантаж? — прищуривается Тэхён.       — Нет, — отвечает Чонгук, поднося кружку к его губам, — забота.       Тэхён отхлёбывает и тихо вздыхает, словно этот кофе сейчас не просто напиток, а единственное, что держит его в живых. Он ставит кружку на стол, чуть выдвигает её из зоны досягаемости Чонгука, но тот всё равно наклоняется и забирает её обратно, делая маленький глоток.       — Эй, — Тэхён тянет слово, наклоняясь ближе, — ты вообще знаешь, сколько я эту смесь искал?       — Две минуты в супермаркете, — отвечает Чонгук с самой невинной моськой, и Тэхён закатывает глаза.       — Она из Бразилии, заноза ты моя, — тянет он и берёт кружку обратно, но Чонгук не даёт, держит крепко, и в итоге Тэхён оказывается почти прижатым к нему. Он чувствует, как дыхание Чонгука касается шеи, и от этого по коже проходит лёгкая дрожь.       — Кофе из Бразилии, а я — из Кореи. Но ты же выбрал меня, — тихо говорит Чонгук и едва касается губами линии под ухом.       — Ты сравнил себя с кофе? — Тэхён усмехается, но ладони его уже лежат на плечах Чонгука, пальцы чуть сжимают ткань футболки.       — Нет, я лучше, — отвечает тот, и в его голосе нет ни капли шутки.       Тэхён морщит нос, но прижимается ближе, словно проверяя, насколько далеко можно зайти в этой игре. Он наклоняется и, блин, опять быстро целует его в уголок губ, но Чонгук ловит этот поцелуй и превращает его в полноценный, глубокий, и на секунду всё исчезает — кухня, утро, кофе. Есть только вкус, тепло и руки, крепко обнимающие за талию.       Тэхён отрывается, но не уходит. Он остаётся на его коленях, облокачивается на плечо и тихо говорит:       — Ты мешаешь мне готовить.       — А ты мешаешь мне жить, не возбуждаясь по пустякам, — Чонгук улыбается, обнимает его крепче и наклоняется так, что нос зарывается в волосы, пахнущие клубникой и чем-то ещё сладким, чуть терпким.       — Комплимент или жалоба?       — Констатация факта, — он целует его в висок, и Тэхён уже не прячет улыбку.       Тот встаёт, но не успевает сделать и шага, как Чонгук хватает его за руку и снова тянет к себе, чуть сильнее, чем нужно. Тэхён спотыкается о его ноги, и они оба смеются, пока Чонгук прижимает его к себе.       — Ты неисправим, — говорит Тэхён, но уже держит его за лицо обеими руками и целует ещё раз.       — Исправлять не надо, — шепчет Чонгук, — просто люби.       Тэхён фыркает, но в глазах мелькает что-то мягкое, тёплое, и он кивает, хотя ничего вслух не отвечает. Всё-таки вырвавшись из объятий и с демонстративным вздохом повернувшись к плите, он качает головой, мысленно считая до трех. Не проходит и двух секунд, как Чонгук тут же оказывается рядом, настолько близко, что их плечи постоянно задевают друг друга. Он словно случайно наклоняется, чтобы взять с полки специи, но в итоге упирается грудью в спину Тэхёна и задерживается дольше, чем нужно.       — Я серьёзно, — бормочет Тэхён, открывая холодильник. — Если ты ещё раз полезешь обниматься, пока я держу нож, мы оба без завтрака останемся.       — Значит, придётся кормить тебя поцелуями, — Чонгук усмехается и кладёт руки на его талию, будто невзначай, но пальцы скользят чуть выше, касаясь рёбер через ткань.       — О, гениально, — Тэхён достаёт из холодильника яйца и молоко, ставит на стол, — потом напишем кулинарную книгу: «Готовим, пока мешает бойфренд».       — И на обложке мы, — Чонгук уже придвигается к нему сбоку, берёт яйцо из его руки, разглядывает, будто это произведение искусства. — Знаешь, это яйцо похоже на тебя.       Тэхён поднимает бровь.       — Если сейчас будет шутка про форму головы, я тебя выгоню.       — Нет, просто… Оно идеальное. И если его разбить, то всё — обратно не соберёшь, — тихо говорит Чонгук, а потом вдруг хмыкает. — Ну и да, форма тоже.       Тэхён закатывает глаза, но уголки губ всё равно подрагивают от улыбки. Он пытается взбить яйца, но Чонгук снова обнимает его сзади, кладёт подбородок на плечо и шепчет:       — Давай я.       — Ты хочешь готовить или притворяться, что готовишь?       — Есть разница?       — Огромная, — Тэхён передаёт ему венчик, но не отходит, оставаясь рядом. Их руки почти переплетаются, и в какой-то момент Чонгук просто оставляет венчик в миске, поворачивает Тэхёна к себе и целует мягко, но с такой уверенностью, что тот забывает, что вообще-то хотел приготовить омлет.       — Мы же завтракаем? — всё же отрывается Тэхён, но не выходит из его объятий.       — Мы завтракаем друг другом, — Чонгук так серьёзно это произносит, что Тэхён не сдерживается и начинает смеяться, пряча лицо в его шее.       — Ты идиот, — шепчет он, но руки держат крепко, а губы всё равно тянутся к нему снова.             — Твой идиот, — отвечает Чонгук.              Тэхён, хоть и продолжает улыбаться, но всё же аккуратно выскальзывает из рук Чонгука и отходит к плите, но не настолько, чтобы тот не мог дотянуться. Он наливает в сковородку масло, и оно начинает тихо потрескивать, заполняя кухню мягким ароматом. Чонгук снова берёт венчик и, на этот раз без саботажа, добросовестно взбивает яйца, добавляя щепотку соли и перца.       — Вот видишь, можешь же быть полезным, — кидает ему Тэхён через плечо.       — Я всегда полезный, просто по-своему, — Чонгук ухмыляется, выливает яйца на сковородку и наклоняется ближе, чтобы не упустить момент, когда омлет нужно будет перевернуть.       Тэхён, вместо того чтобы отойти, садится на барный стул рядом, подперев подбородок рукой, и просто смотрит.       — Ты знаешь, что когда ты вот так сосредотачиваешься, у тебя брови смешно двигаются? — тихо говорит он.       — Ты сейчас серьёзно? Я тут подвиг века совершаю, а ты про брови?       — Подвиг века — это когда ты в прошлый раз попытался сварить макароны без воды, — ухмыляется Тэхён, и Чонгук бросает на него притворно возмущённый взгляд.       Омлет приготовился быстро. Чонгук выкладывает его на две тарелки, добавляет к каждой по ломтику тоста, а сверху — кусочек сливочного масла, которое тут же начинает таять. Он ставит тарелки на стол, садится напротив и, пока Тэхён машет рукой, мол, «ешь первый», успевает отрезать кусочек со своей порции и поднести его прямо к его губам.       — Пробуй, — командует.       Тэхён закатывает глаза, но открывает рот и позволяет Чонгуку его покормить. Прожёвывает, кивает.       — Ну… на удивление съедобно.       — На удивление? — Чонгук возмущённо подаётся вперёд. — Да это шедевр!       — Шедевр — это кофе, который я тебе сделал, — парирует Тэхён и тянется за кружкой. Но Чонгук перехватывает её и пьёт сам, нарочито медленно, глядя прямо в глаза.       — Теперь шедевр мой, — хмыкает он, и Тэхён, качнув головой, просто протягивает руку и тянет его за ворот футболки, чтобы снова поцеловать.       На кухне всё так же пахнет кофе, маслом и чем-то их собственным — смесью тепла, утренней лени и ощущения, что всё в порядке.       Они наконец едят. Медленно, то и дело перебивая процесс короткими репликами, подколами и случайными прикосновениями. Чонгук, сидя напротив, периодически тянется вилкой к тарелке Тэхёна, и каждый раз получает лёгкий щелчок по пальцам.       — У тебя своя еда есть, — бурчит Тэхён, но всё же подталкивает к нему кусочек тоста.       — Мне вкуснее из твоей тарелки, — отвечает Чонгук с самым наглым видом, запихивая тост себе в рот.       Тэхён фыркает, откидывается на спинку стула и наблюдает, как тот жует, прикрыв глаза от удовольствия. В какой-то момент он замечает крошку на уголке губ Чонгука, и, не думая, тянется большим пальцем, смахивает её и, прежде чем опомниться, засовывает палец в рот, пробуя.       — Ты вообще нормальный? — Чонгук чуть не поперхнулся, но в глазах уже смешинки.       — Ну ты же мой завтрак готовил, — пожимает плечами Тэхён. — Хочу убедиться, что всё безопасно.       — Опоздал — я уже съел половину, — Чонгук наклоняется вперёд, опирается локтем на стол и смотрит на него долгим, чуть ленивым взглядом. — Так что если отравлюсь, ты со мной в больницу поедешь.       — Буду сидеть рядом и держать тебя за руку, — серьёзно кивает Тэхён. — Но потом выставлю счёт за моральный ущерб.       Чонгук смеётся тихо, но искренне, и в этот момент Тэхён ловит себя на том, что готов слушать этот смех сколько угодно. Он протягивает ногу под столом и чуть касается голени Чонгука, будто случайно, но тот, конечно, замечает.       — Эй, — он приподнимает бровь. — Это ты сейчас так флиртуешь или у тебя нога затекла?       — Не знаю, — отвечает Тэхён, не убирая ногу. — Можешь проверить.       Чонгук, вместо того чтобы ответить словами, просто встаёт, обходит стол и садится рядом с ним, так близко, что их колени упираются друг в друга. Ловит его лицо рукой, проводит большим пальцем по скуле и, не спеша, целует, как будто никуда не торопятся и всё утро впереди.       Кофе уже остывает, еда почти забыта, но им и неважно.       Чонгук всё ещё сидит рядом, лениво чертя пальцем по краю кружки Тэхёна. Тот смотрит на него, прищурившись, будто пытается прочитать что-то между морщинками у глаз и мягкой линией губ.       — Ты сегодня какой-то задумчивый, — тихо говорит он, подцепляя вилкой остаток омлета. — Что-то случилось?       — Просто… — Чонгук делает вид, что ищет слова, но на самом деле старается не задерживать взгляд на его лице слишком долго. — Думаю, что надо выкинуть кое-какой хлам.       — Хлам? — Тэхён усмехается. — Ты же бережёшь всё, что тебе дарили. Даже те смешные носки с пингвинами.       — Это другое, — он чуть пожимает плечами. — Есть вещи, которые… ну, держишь при себе, хотя знаешь, что они только тянут назад.       Тэхён наклоняет голову, будто пытается понять, о чём именно он говорит, но не спрашивает. Он привык, что Чонгук редко рассказывает всё сразу.       Чонгук же краем сознания всё ещё видит в памяти ту старую фотографию — он и Джин в объятиях друг друга на кухне, почти такая же сцена, только воздух тогда был другим. Мягче? Или просто он так это помнит. И ещё — те разговоры, которые заканчивались тишиной, и те улыбки, за которыми пряталось что-то невысказанное.       — Я просто хочу, чтобы сейчас было по-другому, — вдруг говорит он, и Тэхён замечает, что голос чуть тише, чем обычно.       — По-другому… с кем? — он задаёт вопрос почти играючи, но в нём всё же есть нотка осторожности.       Чонгук на секунду задерживает взгляд, как будто хочет ответить честно, но вместо этого притягивает его за шею и быстро целует в уголок губ.       — С тобой, — отвечает просто, и это звучит так, что Тэхён решает не копать дальше.       Он откидывается в кресле, вздыхает, и между ними снова встаёт утро — мягкое, тёплое, с остатками кофе и запахом яиц в воздухе.

***

      Тэхён сидит перед высоким зеркалом в спальне, и солнечный свет из приоткрытых штор ложится на его плечи мягкими бликами. Он, склонив голову чуть вбок, вытягивает губы, будто дразнит собственное отражение, и пальцами поправляет непослушную прядь. Спина выгнута так, что тонкая талия кажется ещё уже, а широкий плечевой пояс костюма подчёркивает осанку, которую он когда-то отрабатывал годами на бесконечных светских приёмах. Сегодня он в идеально сидящем тёмно-сером пиджаке, светлой рубашке и с шелковым галстуком, который он ещё даже не завязал — но и без этого в нём уже есть то, что заставляет задержать взгляд дольше, чем стоит.       Волосы — насыщенного шоколадного оттенка, с тёплым, почти медовым отливом, уложены так, что отдельные пряди чуть падают на лоб, а другие подчёркивают линию скул. Его кожа — ровная, теплая, словно хранит лето, а губы чуть влажные от бальзама. Всё это так контрастирует с его обычными комбинезонами и платками, что Чонгук ловит себя на мысли, что ему нравится и тот, домашний Тэхён, и этот, словно сошедший с обложки журнала.       — Что пялишься? — Тэхён усмехается, не отрываясь от своего отражения.       — Просто любуюсь, — Чонгук отвечает, и уголки его губ опасно тянутся вверх. — Красавчик.       Тэхён наконец поднимает взгляд на отражение Чонгука за своей спиной. Глаза чуть прищурены, в них проскальзывает озорство.       — Красавчик? Ты на себя посмотри, сердцеед.       Он окидывает Чонгука взглядом снизу вверх — медленно, будто смакуя каждую деталь. Сильные ноги в чёрных джинсах, зауженных так, что виден рельеф мышц. Белая футболка, чуть обтягивающая грудь и плечи, поверх — кожаная жилетка, на которой блестит металлическая молния. Рукав татуировок — переплетения линий и теней, уходящие с предплечья на плечо, затем на грудь и спину. На пальцах — тонкие серебряные кольца. Пирсинг в губе чуть поблёскивает, когда он ухмыляется, а в брови — маленькая, едва заметная, но дерзкая деталь. Выбритые виски плавно переходят в отросшую тёмную челку, которая уже слегка закрывает глаза.       — Надо бы тебе к парикмахеру, — лениво говорит Тэхён, всё ещё глядя в зеркало.       — Ммм, — Чонгук только мычит в ответ, подходя ближе. Он нагибается, и прежде чем Тэхён успевает отодвинуться или сказать что-то ещё, быстро прикусывает его за ухо — прямо там, где маленькое тату в виде конфетки прячется под кожей.       Тэхён вздрагивает, прикусывает губу и хмурится, но в уголках глаз прячется смех.       Чонгук уже собирается повторить свой маленький укус, но Тэхён внезапно подаётся вперёд, дотягивается до комода и включает на колонке тихий, бархатный джаз. Саксофон тянет ленивые ноты, бас глухо вторит, и всё пространство вокруг словно становится теплее, мягче.       Тэхён чуть покачивает головой в такт музыке, поглядывая в зеркало на своего «наблюдателя» с ухмылкой.       — Ты специально меня дразнишь? — Чонгук сужает глаза, но не отходит, наоборот, кладёт руки на плечи Тэхёна, медленно скользит ими вниз, по рукавам пиджака, к локтям.       Тэхён закрывает глаза на секунду, будто смакуя этот момент, а потом, не глядя, произносит тихо, в полголоса:       — Tu es ma musique silencieuse.       Чонгук замирает. Его руки остаются на месте, дыхание чуть сбивается. Он знает эту фразу слишком хорошо — именно эти слова выведены у него на предплечье, между десятками других, изящным французским шрифтом. Они правда практически перекрыты узорами переплетенной паутины, но всё же. Он помнит их значение, помнит, как выбирал, но не помнит, почему.       — Откуда… — голос срывается на полуслове. — Откуда ты это знаешь?       Тэхён открывает глаза, глядя в зеркало, но не прямо на Чонгука, а куда-то чуть мимо. Пожимает плечами.       — Где-то слышал, наверное. Может, в песне. Или в фильме. Не помню уже.       Всё сказано настолько буднично, что Чонгук в какой-то момент решает: случайность. Ну а что ещё? Мир большой, фраза красивая — мог и правда услышать где угодно.       — Хм, — Чонгук чуть прикусывает губу, отводит взгляд и делает вид, что всё в порядке.       — Что? — Тэхён наконец поворачивается к нему, но в глазах нет никакого подозрения, только тёплый интерес.       — Ничего, — отвечает Чонгук, а потом, чтобы сбить тему, нагибается и ловко целует Тэхёна в уголок рта. — Просто решил, что тебе очень идёт этот костюм… хотя мне всё же больше нравятся твои комбинезоны.       Тэхён смеётся тихо, как-то по-домашнему, и в комнате снова остаётся джаз, их дыхание и запах утреннего кофе, что всё ещё тянется из кухни.       Затем он опирается локтями на край туалетного столика, чуть запрокидывает голову назад, поправляет ворот пиджака и скользит взглядом по отражению Чонгука в зеркале. В глазах — озорство, уголки губ приподняты, и видно, что что-то задумал.       — У тебя ведь с завтрашнего дня выходные? — спрашивает он между делом, словно речь идёт о чём-то обыденном, а не о планах, которые могут перевернуть их ближайшие дни. — Мастерская будет на Намджуне?       Чонгук кивает, глотая последний глоток кофе, что прихватил с собой из кухни. Ах, да. Он тату-мастер.       — Ага. Намджун справится. Ему даже нравится, когда я сваливаю, — усмехается он, подперев рукой косяк двери. — Говорит, что у него «свобода творчества».       Тэхён, не сводя с него взгляда, откидывается в кресле, поворачивается и, упершись подбородком в ладонь, выдает почти небрежно:       — Тогда поехали в мой летний дом. На побережье Калифорнии.       Чонгук на секунду замирает, пытаясь понять, шутит ли тот. Но по тону Тэхёна ясно — никакой шутки. И в следующую секунду он уже чувствует, как уголки его собственных губ расползаются в широкой, искренней улыбке.       — Серьёзно? — он не может контролировать то, как улыбка расползается, становясь ещё шире, цепляя его взгляд. — Я думал, ты ревнуешь свой дом к посторонним.       — Так и есть, — Тэхён хитро щурится. — Но ты — не посторонний.       Эти слова звучат теплее, чем джаз, тихо льющийся из колонок. Чонгук чувствует, как что-то тянет его ближе, он кладёт ладони на спинку кресла, в котором сидит Тэхён, наклоняется так, что их лица почти на одном уровне.       — Чёрт, — выдыхает он. — Конечно, да.       Тэхён довольно улыбается, словно получил ровно ту реакцию, на которую рассчитывал. Он поднимается с кресла, поправляя пиджак, и чуть расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, будто уже в мыслях готов к морскому ветру, солнцу и шуму прибоя.       — Отлично, — произносит он, проходя мимо Чонгука и слегка задевая его плечом. — Выедем рано утром, чтобы успеть к закату.       Чонгук провожает его взглядом, а потом, не удержавшись, тянется и обнимает сзади, прижимая к себе и чувствуя, как через ткань рубашки пробивается тепло его тела. Нос зарывается в мягкие, чуть тёплые от фена волосы, пахнущие чем-то сладким и свежим, почти как клубничный чай.       — Предупреждаю, — шепчет он прямо в ухо, — я буду приставать к тебе весь путь.       Тэхён смеётся, чуть наклоняя голову в сторону, открывая шею, и его смех звучит так легко, что Чонгуку в этот момент кажется: да, именно ради этого он согласен ехать хоть на край света.       — Ладно, давай. Я на выставку. Не скучай.       — Буду.

***

      В зале тихо звучит фоновая музыка, аккуратно приглушённая, чтобы гости могли свободно разговаривать, но не слишком громко. Люстры светят мягким тёплым светом, отражаясь в лакированных полах, и всё вокруг выглядит так, словно кто-то постарался сделать этот вечер максимально дорогим и показным.       Тэхён стоит у одной из картин, без особого интереса скользя взглядом по мазкам краски, но даже по его осанке видно — он собран, выдержан, каждое движение выверено. На нём идеально сидящий костюм в глубоких тёмных тонах, часы, которые наверняка стоят столько, что можно было бы купить приличный дом в центре города, и лёгкая, но заметная улыбка на губах, — та самая, которую он надевает для публичных мероприятий. Маска, за которой можно спрятать всё, что угодно.       Он привык. Наследник сети арт-галерей и инвестиционного фонда не может позволить себе вольностей на публике. Здесь слишком много глаз, слишком много людей, которые считают, что имеют право судить, оценивать, сплетничать. Он двигается между группками гостей, кивает в знак приветствия, иногда обменивается дежурными фразами. Всё это отточено годами. Но внутри — усталость.       Тэхён ловит себя на том, что думает о Чонгуке. О том, как тот обнимает его сзади на кухне, тёплым, крепким кольцом рук. О том, как его волосы пахнут шампунем с кокосовой ноткой, и о том, как легко и свободно он улыбается — совсем иначе, чем все эти напыщенные курицы и чопорные «деловые» идиоты, что сейчас ходят вокруг. Он глубоко вздыхает. Вот бы прямо сейчас — к своему Чонгук-и. Забраться к нему на колени, заржать от какой-то глупой шутки, позволить себе быть настоящим.       Вспышка фотоаппарата отвлекает его. Один из местных репортёров ловко щёлкает затвором, снимая его профиль. Взгляд Тэхёна чуть теплеет — он уже привык, что его фотографируют на подобных мероприятиях, но в этот момент он ясно понимает, что есть только один человек, чьи снимки для него — настоящие. Чонгук.       Фотографии Чонгука совсем другие. В них он видит не себя «наследника» или «наследного принца галерей», а себя живого. Смешного, уставшего, сонного, страстного — разного.       Чонгук умеет поймать момент, выхватить ту деталь, которую никто другой не замечает. И Тэхён этим гордится. Не просто гордится — он хранит каждое фото. Иногда даже пересматривает перед сном.       От этой мысли на губах расползается тихая, мечтательная улыбка. Завтра в это же время он будет нежиться в постели с Чонгуком. И, возможно, не только нежиться... На мгновение взгляд Тэхёна становится лукавым, он даже слегка хмыкает, вспоминая про один набор нижнего кружевного белья, который давно пылился в ящике. Почему бы не взять его с собой в поездку?       Его размышления прерывает появление родителей. Мать, как всегда, с безупречной укладкой и чуть слишком громким смехом, отец — серьёзный, сдержанный, но всё же явно довольный, что сумел притащить сына на это мероприятие. Между ними — какой-то мужчина. Высокий, в дорогом костюме, с масляным блеском в глазах.       — Тэхён, — мать почти поёт, — познакомься, это сын партнёра твоего отца — Мин Донсу.       Тэхён бросает на мужчину холодный, вежливый взгляд, и уже через секунду замечает, как тот беззастенчиво раздевает его глазами. Волна раздражения поднимается мгновенно. От таких типов его тошнит.       Он выдыхает. Всё, что ему нужно сейчас — выдержать этот вечер. А завтра… завтра он уже будет далеко отсюда. С тем, с кем действительно хочет быть.       Мужчина подходит ближе, и Тэхён чувствует, как от него тянет чем-то слишком тяжёлым — смесь дорогого, но кричащего парфюма и невыносимого самодовольства. Тот улыбается, как будто они уже давно знакомы, и взгляд его скользит медленно, слишком медленно, останавливаясь там, где останавливаться не должен. Тэхён, сохраняя ровное выражение лица, чуть сжимает пальцы на бокале вина, но не меняет позы. Он знает — любое резкое движение, любая гримаса, и сразу же пойдут разговоры.       — Вы, должно быть, тот самый Ким Тэхён, — тянет мужчина, делая вид, что оценивает его с одобрением, но в голосе слишком явная нотка, от которой хочется вымыть уши. — О вас так много говорят.       — Не сомневаюсь, — отвечает Тэхён ровно, без лишних эмоций, и делает маленький глоток вина, словно обрывая паузу.       Тот, кажется, воспринимает его сдержанность как приглашение к продолжению. Наклоняется чуть ближе, так, что Тэхёну приходится подавить желание отстраниться.       — Знаете, я всегда считал, что люди вашего... таланта и внешности... должны быть в центре внимания, — он почти шепчет это, но шёпот выходит липким.       Тэхён медленно поднимает взгляд, встречаясь с его глазами. Внутри у него всё сжимается от отвращения, но лицо остаётся таким же спокойным, каким и было минуту назад.       — Забавно, — тихо говорит он, — я всегда считал, что достойные люди могут быть в центре внимания и без того, чтобы их к этому подталкивали.       Он произносит это ровно, спокойно, с лёгким, едва заметным наклоном головы, словно обдумывает каждое слово. Для окружающих это выглядит как вежливая беседа, но мужчина явно улавливает подтекст — его улыбка становится чуть натянутой.       — О, вы остроумны, — отвечает он, пытаясь вернуть лёгкость в голос, но уже не так уверенно.       — Просто честен, — Тэхён кивает, делая ещё один глоток вина и отводя взгляд к следующей картине, явно давая понять, что разговор исчерпан.       Родители наблюдают за этой сценой молча, но Тэхён чувствует — мать слегка напряжена, а отец бросает быстрый взгляд в сторону мужчины, явно понимая, что тот перегнул палку.       Внутри у Тэхёна только одно желание: сбросить этот костюм, выкинуть галстук к чёрту и оказаться дома, где его ждёт человек, которому не нужно ничего доказывать. Завтра. Завтра он будет там. Всё завтра...       Он выходит на балкон, вырываясь из душного, перенасыщенного запахами духов и переговорами зала. Здесь прохладнее. Ветер цепляет края его пиджака, треплет волосы, чуть холодит кожу. Внизу, где-то далеко, тянется ночной город: огни, машины, чьи-то торопливые шаги по тротуару. Здесь хотя бы можно дышать. Он опирается ладонями о перила, поднимает голову, закрывает глаза на пару секунд, позволяя тишине и ветру пройтись по нервам, успокаивая их.       Телефон вибрирует в кармане брюк. Он достаёт его и, увидев имя на экране, не сдерживает мягкой, нежной улыбки.       Чонгук:       Что делает мой красавчик?       Тэхён хмыкает и набирает ответ, пальцы скользят по экрану чуть быстрее, чем он сам осознаёт.       Тэхён:       Считаю минуты, когда смогу сбросить этот костюм и оказаться рядом с тобой.       Ответ приходит почти сразу, будто Чонгук держал телефон в руках и ждал.       Чонгук:       Сейчас у меня очень опасные мысли после таких слов.       Тэхён смеётся про себя, глядя на чёрное стекло неба.       Тэхён:       Поделишься?       Чонгук:       Нет. Лучше покажу завтра.       Тэхён прикусывает губу так, что чувствует вкус крови.       Тэхён:       Ты уверен, что сможешь ждать до завтра?       Пауза чуть длиннее, чем обычно, и он уже почти хочет написать что-то ещё, как экран снова вспыхивает.       Чонгук:       Нет. Но у нас есть правила приличия. Хотя... мы их редко соблюдаем.       Тэхён тихо смеётся, на этот раз вслух. От смеха в груди становится теплее. Он садится на край широкого балконного перила, вытягивает ноги вперёд, чувствуя, как ткань брюк натягивается на коленях.       Тэхён:       Хочу тебя рядом прямо сейчас. Чтобы ты сидел здесь, закинув ноги на перила, и говорил, что все эти люди внизу — просто фон.       Чонгук:       А они и есть фон. Ты — главная картина. И, между прочим, я бы тебя сфотографировал прямо сейчас. С этой подсветкой, с этим видом... и с тем взглядом, который ты всегда делаешь, когда думаешь обо мне.       Тэхён вдруг ощущает, как его пальцы сильнее сжимаются на телефоне. Он снова улыбается, но теперь иначе — теплее, мягче, с той самой тянущей тоской по человеку, который далеко, но всё равно рядом.       Он хочет что-то ответить, но в зал зовёт отец, кивая в сторону ещё одного гостя, с которым "надо познакомиться". Тэхён закатывает глаза, пишет быстро:       Тэхён:       Потом допишу. Люблю.       Чонгук:       Люблю сильнее. Экран гаснет, а он ещё пару секунд держит телефон в руках, словно от этого сам Чонгук чуть ближе. И потом — вдох, ровная осанка, та самая маска на лицо. Он снова заходит в зал, но теперь внутри у него уже есть маленький огонёк тепла, который помогает выдержать весь этот фарс.

***

      В спальне пахнет свежим кофе и чем-то сладким — видимо, Чонгук успел притащить печенье прямо в комнату, потому что на комоде стоит открытая коробка. Окно распахнуто настежь, и тёплый утренний ветер Бейкерсфилда гоняет по полу лёгкую ткань штор.       Тэхён пытается сложить вещи в чемодан аккуратно — ровно, по цветам, чтобы ничего не помялось. Он сидит на коленях у чемодана, слегка наклонившись вперёд, и методично сворачивает рубашки. Волосы падают на лицо, халат небрежно сполз с плеча.       Чонгук в это время вообще не участвует в сборе. Он лежит на кровати поперёк, закинув руки за голову, и наблюдает. На губах у него тянется самодовольная ухмылка — такая, от которой Тэхён обычно сразу хмурится, потому что она всегда значит что-то непристойное.       — Ты собираешься помочь или просто будешь лежать и смотреть? — не глядя, спрашивает Тэхён, подтягивая к себе стопку футболок.       — Помогаю, — серьёзно отвечает Чонгук. — Морально.       — Морально, — фыркает Тэхён. — Ещё скажи, что своим взглядом ты гладишь одежду.       — Одежду? — Чонгук приподнимает бровь. — Не только одежду.       Тэхён откладывает рубашку, тянется за парой джинсов, но в этот момент наклоняется чуть сильнее, и подол халата поднимается настолько, что Чонгук перестаёт притворяться приличным. Он приподнимается на локтях, медленно облизывает губу, и с самым наглым видом говорит:       — Мм, давай вот так поедем. Чемодан не нужен, просто халат... и всё.       Тэхён тут же выпрямляется, бросает на него через плечо косой взгляд:       — Ты реально неисправим.       — Я вдохновлён, — невинно парирует Чонгук, но глаза у него блестят так, что невинности в них ни грамма. — И вообще, это не моя вина, что у тебя такая... удобная фигура для отвлечений.       — Удобная? — Тэхён качает головой, но уголки губ всё же предательски поднимаются. — Ты как будто про мебель говоришь.       — Ну, мебель я не хочу так трогать, — отвечает Чонгук, уже поднимаясь с кровати и подходя ближе. — А вот тебя...       Он обходит чемодан, становится за спиной, и ладони тут же находят талию Тэхёна — тёплые, крепкие, чуть сжимающие.       — Чонгук, — предупреждающе тянет Тэхён, но не отстраняется.       — Что? — спрашивает он самым невинным тоном, одновременно чуть отводя его волосы в сторону и оставляя быстрый поцелуй за ухом. — Я просто... проверяю, не забыл ли ты что-то важное.       — Например?       — Например, как я тебя люблю.       Тэхён смеётся, мотает головой и, не оборачиваясь, толкает его локтем:       — Всё, отстань, дай мне собрать вещи.       — Я могу собрать тебя, — хмыкает Чонгук, но, чтобы не нарваться на очередное замечание, всё же берёт пару футболок и начинает их скручивать... намеренно криво, чтобы Тэхён потом ругался.       Через некоторое время чемодан, наконец, закрыт, хотя Тэхён успел три раза его снова открыть, потому что «ой, я же забыл крем», «ой, забыл рубашку», и «ой, забыл те джинсы, в которых у меня офигенная попа». Чонгук на этот третий раз уже просто падает на спину и начинает смеяться, потому что по его ощущениям они сейчас либо так и не поедут, либо приедут на побережье с рассветом следующего дня.       — Всё? — он лениво тянет слово, поднимая бровь. — Или у тебя ещё есть что-то жизненно важное? Может, лампа? Пылесос? Ведро?       — Очень смешно, — Тэхён бросает в него свернутой парой носков, и Чонгук, конечно же, ловит их одной рукой, делая вид, что это было суперсложно.       — Слушай, — продолжает он, — а мы точно едем на пару дней? А не на переезд всей твоей жизни?       — Знаешь что, — Тэхён закрывает молнию чемодана с таким видом, будто ставит финальную точку, — я просто люблю быть готовым.       — Да ты, по-моему, готов к апокалипсису, — фыркает Чонгук, подходя ближе и хватая чемодан за ручку. — Всё, я не дам тебе его снова открыть, даже если ты вспомнишь, что забыл любимую чашку.       — Ты знал, что я про неё как раз подумал? — Тэхён смотрит на него с прищуром, и оба начинают смеяться.       Они выходят в коридор, и Чонгук, таща чемодан, продолжает подшучивать:       — Так, в машине будем слушать мою музыку.       — Нет, мою, — сразу парирует Тэхён.       — Мою.       — Ты в прошлый раз включил рэп про то, как парень любит свой тостер, — Тэхён закатывает глаза.       — Это был шедевр, — серьёзно говорит Чонгук. — Лирика, глубина...       — Да глубина у тебя только в татушках, — хмыкает Тэхён, и Чонгук останавливается, чтобы возмущённо на него посмотреть.       — Вот так, да? Значит, я не глубокий?       — Ммм, — протягивает Тэхён, — только в определённых ситуациях.       И смотрит на него так, что Чонгук чуть не роняет чемодан.       — Ты это специально, да? Чтобы я забыл, куда мы вообще едем?       — Ну, если что, я могу напомнить по дороге, — ухмыляется Тэхён, обгоняя его и первым спускаясь по лестнице.       Чонгук идёт за ним, качая головой, но улыбка с его лица не сходит. Он уже мысленно видит, как они будут ехать по трассе, ветер будет бить в окно, а Тэхён будет сидеть рядом, ноги на торпеде, и подпевать какой-нибудь старой джазовой пластинке, которую он обязательно заставит включить. Идиллию однако резко прерывает упаковка таблеток, что чуть торчит из не до конца закрытой сумки. Он быстро запихивает её себе в карман, снова натягивает на лицо улыбку и ловит себя на одной мысли.       А стоит ли вообще принимать их? Любит ли он Джина до сих пор..?       Машина стоит во дворе, тёплый воздух уже пахнет пылью и бензином, а солнце так и норовит попасть прямо в глаза. Чонгук забрасывает чемодан в багажник, с таким звуком, будто он только что кинул туда мешок цемента. Тэхён кривится:       — Ты бы ещё метнул его, как ядро.       — Ага, а потом собирай свои рубашки по всему шоссе, — усмехается Чонгук, закрывая крышку. — Всё, поехали.       Тэхён садится на пассажирское, сразу удобно устраивается, скидывает кроссовки и закидывает ноги на торпеду. Чонгук, садясь за руль, только косится на это и качает головой.       — Вот я уверен, если б ты мог, ты бы и на выставку в таком виде пришёл.       — А что, удобно же, — без тени стыда отвечает Тэхён, поправляя ворот рубашки.       Чонгук запускает двигатель, и мотор глухо рычит. В колонках пока тишина, но Тэхён уже тянется к магнитоле.       — Эй, нет, — Чонгук перехватывает его руку, удерживая. — Мы договаривались: сначала моя музыка.       — Мы договаривались? — приподнимает бровь Тэхён. — Я такого не помню.       — Удобная у тебя память, — фыркает Чонгук и включает трек, откуда раздаётся энергичный бит.       — Да у меня вообще всё удобное. И фигура, и одежда, и память. Я сам комфорт воплоти.       Но через секунду Тэхён морщится так, будто ему в уши налили уксуса.       — Это... это вот то самый «шедевр» про тостер?       — Да! — гордо кивает Чонгук, барабаня пальцами по рулю. — Я сказал, что он задаст настроение поездке.       — Задаст, — бурчит Тэхён, — настроение продать машину и ехать на автобусе.       Чонгук смеётся, громко, искренне, и это заразительно. Тэхён тоже не выдерживает и начинает смеяться, хотя и пытается прикрыть рот ладонью, будто ему надо держать образ.       Они выезжают на трассу, и город остаётся позади. За окном пролетают вывески, заправки, какие-то редкие фигуры на обочине. Ветер начинает врываться в салон, трепать Тэхёну волосы, и тот, прищурившись, открывает окно ещё шире.       — Слушай, а давай по дороге заедем куда-нибудь поесть, — предлагает он.       — Мы ж только что выехали.       — И что? Я проголодался.       — Ты проголодался, пока надевал рубашку? — Чонгук чуть поворачивается, чтобы посмотреть на него, и улыбается уголком губ. — Ты рекордсмен.       — Просто я много энергии трачу на то, чтобы терпеть твой плейлист, — парирует Тэхён, и Чонгук, не отрывая рук от руля, тянется и щёлкает его по коленке.       Тэхён хватает его за запястье и не отпускает. Ладонь тёплая, пальцы крепкие, и Чонгук это чувствует, даже продолжая смотреть на дорогу.       — Ты специально так делаешь, да? — тихо спрашивает он.       — Ага, — так же тихо отвечает Тэхён, и ухмылка у него выходит совершенно довольная.       Ещё пара минут они едут молча, но это молчание не тягостное, а какое-то насыщенное — в нём и ветер, и запах дороги, и ожидание впереди. Тэхён закрывает глаза, откидывается на спинку, и Чонгук краем глаза ловит, как тот выглядит сейчас — расслабленный, красивый, будто весь этот мир — шумный и пыльный — ему в данный момент вообще не нужен.       Трасса тянется прямо, как натянутая струна, и от этого даже дышится легче. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы пригревать сквозь лобовое стекло, и Чонгук, прищурившись, чуть сбавляет скорость. Тэхён сидит полубоком, локтем облокотившись на подоконник, и, кажется, просто наслаждается дорогой, но вдруг, как будто вспомнив что-то важное, резко поворачивается к нему.       — Эй, — начинает он с тем самым тоном, когда заранее знаешь: сейчас что-то ляпнет. — А чё ты такой дерзкий? Я вообще-то старше.       Чонгук скользит по нему взглядом, чуть поворачивая голову, и уже ухмыляется.       — Ага, — протягивает он, — на целый год.       — Год — это много! — возмущённо вскидывает брови Тэхён, и в его голосе столько напускной серьёзности, что Чонгук чуть не смеётся вслух.       — Ну, если ты так хочешь, чтобы я звал тебя стариком, так уж и быть, исполню твоё желание, — Чонгук нарочито важно меняет интонацию, добавляя с издёвкой: — ой, простите, ваше… сэр.       Тэхён скрещивает руки на груди, изображая глубочайшее оскорбление, но уголки губ всё равно предательски дёргаются.       — Мне двадцать семь, я не настолько старый, — бурчит он, глядя в окно, но голос у него мягкий, без настоящей обиды.       — Ну да, ну да, — соглашается Чонгук, — просто уже в том возрасте, когда колени начинают хрустеть, и утром нужен кофе, чтобы вообще вспомнить, кто ты.       Тэхён медленно поворачивается к нему, не веря в то, что только что услышал, и кидает подушку от сиденья прямо в Чонгука.       — Ты… — он даже слова подобрать не может, потому что Чонгук уже ржёт, едва не сбившись с дороги.       Подушка падает куда-то под сиденье, и Тэхён, не переставая коситься на него, тянется её достать. Но стоит ему чуть наклониться, как ткань шорт, в которых он теперь сидит, сползает чуть-чуть выше, открывая ровно столько, чтобы Чонгук отвёл взгляд от дороги и тихо, но совершенно отчётливо хмыкнул.       — О, так вот куда ты метил, — произносит он с такой наглой усмешкой, что Тэхён даже не сразу понимает, о чём речь, а потом только закатывает глаза.       — Ты просто уже нереально неисправимый извращенец, — отрезает он, но уголки губ всё равно подрагивают, и Чонгук это прекрасно видит.       — И не собираюсь исправляться, — отвечает тот, чуть склоняя голову в сторону, и уже тянется, чтобы щёлкнуть Тэхёна по бедру, но останавливается, потому что дорога выводит их на небольшой перекрёсток с яркой вывеской придорожного кафе.       — О, — Чонгук показывает туда подбородком, — давай туда заедем.       Тэхён с подозрением смотрит на облупившуюся вывеску с нарисованным гамбургером.       — Это место выглядит так, будто их кухня пережила ядерную войну.       — Зато здесь, — Чонгук расплывается в улыбке, — делают лучший бургер в радиусе ста километров.       — Ты это только что выдумал.       — Конечно, — легко признаётся он, — но у нас нет выбора, сэр.       Тэхён смеётся, качает головой и всё-таки кивает, позволяя Чонгуку свернуть к парковке.       Они паркуются прямо напротив входа, колёса тихо хрустят по гравию. На фасаде кафе вывеска с облупившейся жёлтой краской и криво подмигивающим неоновым гамбургером, который явно видел лучшие времена. Изнутри доносится какой-то старенький рок-н-ролл, смешанный с запахами поджаренного мяса, кофе и жареной картошки. Чонгук, едва заглушив двигатель, поворачивается к Тэхёну с выражением лица «ну вот, мы на месте, давай же, смелее».       Тэхён, конечно, сначала изображает величайшее недоверие, медленно расстёгивая ремень безопасности и глядя на дверь заведения, как будто там его ждёт комиссия по отбору в ад. Но всё же открывает дверь и выходит, натягивая на лицо лёгкую, вежливую улыбку.       — Если мне после этого места станет плохо, — тихо говорит он, пока они идут к двери, — ты будешь готовить мне бульон.       — Я и так собирался, — ухмыляется Чонгук, чуть наклоняясь к нему. — Только бульон будет из пакетика, на кипятке, но зато с любовью.       — Ох, с любовью, конечно, — фыркает Тэхён, но глаза всё равно теплеют.       Внутри кафе царит странная уютная атмосфера: потрёпанные кожаные кабинки, полупустые столики, официантка лет пятидесяти с ярко-розовой жвачкой за щекой, которая кидает на них быстрый взгляд и жестом приглашает садиться, куда захотят. Они выбирают столик у окна, и пока Тэхён устраивается, аккуратно расправляя полы халата и стараясь выглядеть прилично, Чонгук нарочно плюхается на сиденье, громко выдыхая, и с самым честным видом кладёт локти на стол.       — Ну? — спрашивает он. — Что закажем?       — Ты же говорил, тут лучшие бургеры, — напоминает Тэхён, поднимая на него взгляд. — Так что ты и заказывай.       — О, я тебе выберу, не сомневайся, — говорит Чонгук и уже тянется за меню, но на самом деле вместо того, чтобы листать, продолжает пялиться на Тэхёна. — Хотя, если честно… тебе сейчас идёт всё. Даже бургер в руках, думаю, будет выглядеть как реклама.       Тэхён закатывает глаза, но не удерживается от лёгкой улыбки.       — Прекрати.       — А что? — делает вид, что удивлён Чонгук. — Я серьёзно. Вот сижу и думаю… как человек может быть настолько… мм… фотогеничен, даже когда пришёл в место, где пахнет жареным луком и старой колой.       — Ты мне льстишь, — снова повторяет Тэхён, но в этот раз уже чуть мягче, а потом добавляет. — И хватит на меня так смотреть.       — Я и не смотрю, — притворно возмущается Чонгук, — я изучаю.       — Изучай лучше меню, — хмыкает Тэхён, но тот факт, что его уши чуть покраснели не ускользает от Чонгука.       Официантка подходит, и Чонгук, не моргнув глазом, заказывает два самых больших бургера, картошку и два молочных коктейля.       — Клубничный или шоколадный? — уточняет он у Тэхёна.       — Клубничный, — отвечает тот без колебаний.       — Знал, — довольно ухмыляется Чонгук и передаёт заказ.       Когда официантка уходит, они остаются вдвоём, и Чонгук, вытянув ноги под столом, едва заметно касается щиколотки Тэхёна носком кроссовка.       — Ты специально? — прищуривается Тэхён, но не отодвигается.       — Ага, — честно отвечает Чонгук, и у него на лице появляется та самая ленивая улыбка, от которой у Тэхёна внутри становится теплее.       — Ты же знаешь, что это не сработает, — пробует он изобразить равнодушие.       — Уже сработало, — тихо отвечает Чонгук и отводит взгляд только тогда, когда им приносят еду.       Официантка ставит на поднос огромный пакет с бургерами, картофелем, который всё ещё потрескивает от масла, и два высоких стакана с коктейлями, в которых клубничный и шоколадный вихри крутятся под крышками, а толстые трубочки торчат в сторону, как приглашение к первому глотку.       Чонгук расплачивается, забирает пакет с едой и идёт к двери, оглядываясь, чтобы убедиться, что Тэхён не отстал. Тот, как всегда, двигается спокойно и чуть отстранённо, но всё же держит в руках салфетки и пакеты с соусами, будто собирается устроить пикник прямо в машине.       Они выходят на улицу, и тёплый воздух обволакивает их, смешанный с отдалённым душным запахом хлеба и далёкого дыма от чьего-то барбекю.       Возле машины Чонгук шустро открывает заднюю дверь, засовывает пакет внутрь и кивает Тэхёну: мол, давай, садись, устраивайся. Тот слегка приподнимает бровь, но всё-таки залезает на переднее сиденье, прижимая к себе пакет с соусами, как нечто ценное. Чонгук обходит машину, плюхается на своё место, и в салоне тут же наполняется запахом свежей еды, густым и тёплым.       — На, держи, — он протягивает бургер, и Тэхён берёт его обеими руками, чуть нахмурившись от того, насколько тот огромный.       — Это… по-твоему, на одного человека? — тихо смеётся он, разглядывая башню из булочки, котлеты, сыра и овощей.       — Для нормального мужика — да, — ухмыляется Чонгук, и первым делом вгрызается в свой, оставляя на губах блестящие капли соуса.       Тэхён качает головой, но всё же осторожно кусает свой, и тут же из уголка рта убегает капля соуса. Чонгук, не говоря ни слова, тянется пальцем, вытирает её и, не отрывая взгляда, облизывает палец.       — Мм, острый был бы лучше, но и этот сойдёт, — невинно комментирует он, делая вид, что вообще ничего особенного сейчас не произошло.       — Ты неевоозмоожеен, — бурчит Тэхён, но уши его чуть розовеют.       Они едят, перебрасываясь короткими фразами, и Чонгук в какой-то момент подцепляет длинную картофелину и запускает ею прямо в Тэхёна. Та мягко ударяется ему в плечо и падает на колени.       — Ты серьёзно? — с деланным возмущением спрашивает Тэхён, подбирая её и кидая обратно.       — Попробуй ещё раз, — ухмыляется Чонгук, — и я запущу кетчупом.       — Тогда я запущу горчицей, — не остаётся в долгу Тэхён, и уже через пару минут они, как два подростка, перекидываются картошкой, то целясь в плечо, то стараясь попасть в рот друг другу. Один кусок попадает Тэхёну прямо в губы, он случайно захватывает его зубами, и этот момент настолько нелеп, что он начинает смеяться, наклоняясь вперёд и прижимая руку к животу.       — Боже, ты выглядишь, как будто тебя только что поймали за чем-то неприличным, — сквозь смех комментирует Чонгук.       — Ты и есть что-то неприличное, — выдыхает Тэхён, вытирая глаза, из которых уже текут слёзы от смеха.       Чонгук довольно улыбается, делает ещё один глоток коктейля и, слегка наклонившись к нему, тихо добавляет:       — Ну, тогда считай, что я в этом специалист.       И Тэхён снова смеётся, но уже с мягкой теплотой в голосе, глядя на него так, будто весь этот дурацкий мир за окнами машины можно смело оставить на паузе.       Они доедают почти синхронно. Последний кусочек картошки тает во рту, а в пакете остаются лишь салфетки и пустые коробочки. Чонгук сжимает их и бросает на заднее сиденье, проводя ладонью по колену, словно невзначай, но задерживая пальцы чуть дольше, чем нужно. Тэхён это замечает — уголки губ поднимаются в лёгкой ухмылке, глаза чуть прищуриваются, а плечи расслабленно опускаются. В машине тепло, не только из-за жары, и он уже прекрасно понимает почему.       — Ну, всё, сыты, — тихо говорит Тэхён, будто подводя итог, и чуть разворачивается в кресле, чтобы быть ближе. Ладонь его ложится на спинку сиденья Чонгука, пальцы почти касаются шеи, и это «почти» чувствуется сильнее любого прикосновения.       — Ага, — отвечает Чонгук, бросив быстрый взгляд на него. Улыбка на секунду мелькает, а потом он снова смотрит на дорогу, но явно не туда, куда нужно.       Тэхён наклоняется чуть ближе, его колено мягко упирается в бедро Чонгука. Двигается он медленно, так, что у Чона есть время почувствовать всё: как ткань брюк касается кожи через джинсы, как дыхание щекочет висок.       — Ты знаешь, — произносит он тихо, и голос у него чуть ниже обычного, — мне кажется, что мы слишком быстро доехали до этой остановки.       — Слишком быстро? — Чонгук усмехается, но пальцы на руле крепнут. — Что, хотел бы ещё кружочек намотать?       — Возможно, — Тэхён не отводит взгляда, и теперь его пальцы уже касаются линии плеча Чонгука, скользят к груди, будто проверяя, как сильно там стучит сердце. — Но, может, кружок мы сделаем попозже.       Чонгук хмыкает, прикусывая губу, и, не глядя на него, тянет руку вниз, чтобы переставить рычаг коробки передач, хотя машина стоит на месте. Но на самом деле он лишь хочет дотронуться до колена Тэ, и, когда его ладонь это делает, Тэхён почти незаметно втягивает воздух.       Они молчат, но в этой тишине есть всё: короткие взгляды, которые для постороннего ничего не значат, а для них — почти признания; дыхание, что выдает волнение; мягкое движение ладоней, что теперь гуляют всё смелее.       Пальцы Тэхёна ложатся чуть выше колена Чонгука и начинают медленно подниматься, будто не спеша, но с очень понятной целью. Чонгук усмехается, но не останавливает. Только чуть приподнимает бровь и, глядя прямо в его глаза, тянет:       — Ты уверен, что нам не стоит сначала доехать до дома?       — А ты уверен, что я хочу ждать? — отвечает Тэхён с таким выражением лица, что в груди у Чонгука всё сжимается, а в животе становится горячо. А может и сладко тянет в паху...       Но доехать всё же нужно ещё сегодня, поэтому уже скоро мотор глухо рычит, колёса мягко трогаются с места, и тёплый свет от фонарей начинает скользить по лобовому стеклу. Чонгук обеими руками держит руль, будто это спасательный круг, и старается смотреть только вперёд. Но Тэхён, конечно, не даёт ему ни единого шанса сосредоточиться.       Он чуть разворачивается в кресле, подбирая ногу так, что колено оказывается почти на коленях Чонгука. Пальцы лениво лежат на его бедре, слегка надавливают, словно проверяя, как быстро можно довести его до того момента, когда тот перестанет адекватно реагировать на дорогу.       — Пристегнись нормально, — хрипло бросает Чонгук, но глаза его всё-таки предательски скользят в сторону, туда, где рубашка Тэ чуть задралась, открывая полоску кожи.       — Я пристёгнут, — отвечает тот, и специально чуть наклоняется вперёд, делая вид, что что-то ищет в бардачке, а на самом деле просто даёт Чонгуку «случайно» увидеть слишком много. — Тебя что-то смущает?       — Меня смущает, что ты играешь с моими нервами, — коротко усмехается Чонгук, но пальцы на руле сжимаются сильнее.       Тэхён, довольный реакцией, скользит ладонью выше. Не резко, не нагло — как раз наоборот: медленно, тянуще, так, чтобы каждый сантиметр движения был как электрический разряд. Иногда он делает паузу, а потом снова продолжает, и Чонгук, несмотря на скорость, на секунду зажмуривается от этого ощущения.       — На дорогу смотри, — тихо поддевает Тэхён, хотя сам прекрасно понимает, что провоцирует. Его ладонь уже на внутренней стороне бедра, а большой палец чуть сжимает мышцу, словно проверяя, насколько крепко он держится.       Чонгук издаёт тихий сдавленный смешок и качает головой:       — Ты хочешь, чтобы мы оба не доехали?       — Хочу, чтобы ты не забывал, с кем едешь, — отвечает Тэхён, и в его голосе нет ни капли невинности. Он чуть откидывается в кресле, но руку не убирает, наоборот — двигает её медленнее, и тепло от пальцев только расползается выше.       Чонгук пытается говорить о чём-то нейтральном — спрашивает, включить ли музыку, но нажатие Тэ на бедро в этот момент заставляет его сбиться.       — Не отвлекай, — выдыхает он.       — А я разве отвлекаю? — Тэхён улыбается, будто это всё просто игра, но глаза у него блестят, и в этой улыбке столько намёка, что у Чонгука руки чешутся бросить руль и разобраться с этим прямо сейчас.       Дорога тянется ровной чёрной лентой, за окном мелькают редкие огни, а внутри машины становится всё теплее не от печки, а от того, что Тэхён продолжает своё тихое, методичное безумие. Его пальцы крутят круги на внутренней стороне бедра Чонгука, иногда чуть сильнее надавливают, а иногда — наоборот, еле касаются, оставляя за собой только раздражающее желание большего.       Чонгук уже несколько раз глубоко вздохнул, как будто это могло помочь держать себя в руках, но каждый новый «невинный» жест этого парня выбивает его из равновесия. Ему хочется сказать «прекрати», но это будет ложью. Вместо этого он лишь сжимает руль так, что костяшки белеют, и старается смотреть прямо перед собой, хотя краем глаза видит, как губы Тэхёна чуть приподняты в довольной, почти ленивой ухмылке.       Пачка таблеток, что он ощущает при каждом ерзании на сидение, тоже не помогает. Он полон сомнений, но думать об этом сейчас совсем не хочется.       — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас рискованно играешь, — хрипло произносит Чонгук, но Тэхён только наклоняется ближе, так, что его дыхание касается шеи, и тихо отвечает:       — Представляю. Именно на это я и рассчитываю.       Чонгук почти рычит от этого наглого ответа, но продолжает ехать. До следующего поворота. До ещё одного. И ещё. Но в какой-то момент Тэхён медленно, демонстративно закидывает ногу на колено Чонгука, и теперь его ладонь уже слишком близко к тому месту, куда Чонгук точно не хочет, чтобы она добралась, пока он за рулём.       — Всё, — выдыхает он, и голос звучит так, будто это уже приговор. Он резко включает поворотник, съезжает на обочину, а потом, не сказав больше ни слова, глушит двигатель.       Тишина после мотора кажется оглушающей. Чонгук отстёгивает ремень, поворачивается к Тэхёну, и в его взгляде уже нет ни капли терпения. Он тянет его за рубашку, заставляя отстегнуться и перебраться на свои бёдра, и в следующий же миг губы сталкиваются в поцелуе, жадном и совсем не сдержанном.       Тэхён отвечает с тем же напором, пальцы скользят по затылку Чонгука, цепляются за волосы. Тот держит его крепко за талию, прижимая ближе, будто даже миллиметр расстояния сейчас будет лишним. Поцелуи становятся всё глубже, дыхание перемешивается, и в замкнутом пространстве машины это ощущается вдвойне остро.       — Вот теперь, — Чонгук отрывается всего на секунду, чтобы выдохнуть, и снова вцепляется в губы Тэхёна, — можешь продолжать.       Губы снова и снова находят друг друга, будто им мало каждого поцелуя, будто нужно глубже, сильнее, горячее. Тэхён стонет в этот поцелуй — тихо, но так, что у Чонгука внутри всё сжимается и в тот же момент распаляется ещё сильнее. Его ладони уже не знают, где остановиться: одна обхватывает крепкую линию бедра, другая скользит по спине, то прижимая, то чуть отстраняя, чтобы снова жадно потянуть к себе.       Тэхён двигается так, что его задница плотно трётся о пах Чонгука, и тот выдыхает сквозь зубы, чувствуя, как терпение уходит куда-то в сторону, оставляя вместо себя только голый, почти болезненный голод.       Внутри машины жарко, даже слишком. Запотевшие окна скрывают их от внешнего мира, но звуки — влажные чмоки, прерывистое дыхание, тихое рычание Чонгука и довольные, чуть дразнящие вздохи Тэ, кажутся громче, чем любые слова.       — Тэхён-а… — Чонгук с трудом отрывается от его губ, прижимает лоб к его виску и тяжело дышит. — Если ты сейчас не перестанешь… я за себя не ручаюсь.       Тэхён чуть усмехается, пальцами проводя по линии его шеи вниз, на грудь, и тихо отвечает, глядя прямо в глаза:       — А я и не прошу ручаться.       Чонгук сжимает его талию сильнее, пальцы впиваются в ткань, и по его лицу видно — это была последняя капля.       Он замирает всего на пару секунд, словно проверяет, действительно ли услышал это от Тэхёна, а потом в его взгляде появляется та самая тёмная, голодная искра, от которой у Тэхёна внутри всё приятно сжимается. Он вжимает его сильнее в себя, пальцы сжимаются на бёдрах, и одним быстрым, уверенным движением Чонгук откидывается на сиденье, усаживая Тэхёна плотнее на свои бёдра.       Его руки сразу начинают блуждать. То крепко обхватывают талию, то сползают вниз, захватывая округлые формы, то снова скользят вверх, под ткань, разыскивая тёплую кожу. Тэхён поддаётся, двигается, и это движение сводит Чонгука с ума.       Они снова слипаются губами, языки цепляются друг за друга: то мягко, то резко, будто в этом поцелуе есть и игра, и борьба, и желание победить. Звуки становятся громче — чмокающие, влажные, нетерпеливые, захватывающие всё пространство вокруг. Вкус кофе и сладости с завтрака всё ещё чувствуется на губах, но сейчас это только подливает масла в огонь.       Чонгук срывается с губ на шею, жадно целуя, местами прикусывая, оставляя следы — слишком глубокие, чтобы их можно было забыть. Тэхён тихо смеётся и в то же время шумно втягивает воздух, выгибаясь в его руках. Его пальцы перебирают волосы Чонгука, цепляются за затылок, чуть тянут на себя, заставляя того снова встретиться с его губами.       Плотная, жаркая близость давит на обоих. Тэхён двигается чуть быстрее, и Чонгук, стиснув зубы, глухо выдыхает:       — Ещё немного, и… всё. Я просто… забуду, что мы в машине.       Тэхён не останавливается. Наоборот — его руки начинают смелее скользить по телу Чонгука, спускаясь всё ниже, к опасной грани, и в его взгляде уже нет ни тени невинности.       Чонгук срывается. Просто в какой-то момент вся эта игра, эти медленные прикосновения, эта наглая улыбка Тэхёна, его горячее дыхание и тихий смех — всё это становится слишком. Он крепче сжимает его бёдра, притягивая к себе так, что расстояния между ними не остаётся совсем, и выдыхает сдавленным, чуть охрипшим голосом:       — Всё, хватит. Ты сам напросился.       В следующий миг он разворачивает Тэхёна так, что их тела прижимаются ещё плотнее. Его ладони теперь уже не блуждают — они требуют. Хватают. Запоминают каждую линию, каждый изгиб, будто это единственный шанс прикоснуться. Поцелуи становятся жадными, резкими, как будто они соревнуются, кто первый останется без дыхания.       Тэхён отвечает тем же — цепляется за футболку Чонгука, сжимает её так, что ткань натягивается, а потом его ладони проникают под неё, встречая горячую кожу и рельеф мышц. Пальцы скользят выше, медленно, почти лениво, как назло, и Чонгук едва не стонет прямо в его рот.       Он снова спускается к шее, а губы оставляют за собой влажные, горящие точки. Там же, где недавно коснулся укусом, он теперь задерживается дольше, дразня, пока Тэхён не запрокидывает голову назад. Это открывает ему доступ ещё шире, и Чонгук только сильнее вжимает его в себя.       Его руки теперь уверенно спускаются к поясу халата, который Тэхён так и не успел как следует завязать перед дорогой. Пальцы чуть раздвигают ткань, скользят внутрь, и воздух в машине становится тяжелее, насыщеннее.       — Я же предупреждал… — Чонгук шепчет это почти в ухо, голосом, в котором слышится и обещание, и угроза, и предвкушение. — Теперь назад дороги нет.       Тэхён только усмехается, глядя на него в упор, и шепчет, выдыхая:       — Вот и хорошо.       Но вместо того, чтобы придвинуться ближе, он вдруг чуть прищуривается, оценивающе скользит взглядом вниз, на заметно выдающийся бугорок в джинсах Чонгука. Уголок губ хитро приподнимается, и он добивает тоном, от которого у Чонгука внутри всё сворачивается в тугой комок:              — А хотя… хватит с тебя на сегодня.       Он ещё пару секунд откровенно задерживает взгляд, как будто специально даёт Чонгуку прочувствовать каждую долю секунды этого молчаливого издевательства, а потом так же спокойно, будто ничего не произошло, соскальзывает с его коленей обратно на своё сиденье. Пальцы без спешки застёгивают ремень, взгляд устремлён в окно. Полная невинность на лице.       Чонгук остаётся сидеть, уставившись на него, и явно пытается осознать, что вообще сейчас произошло. Только что этот человек, буквально минуту назад был горячим, жадным и готовым сорваться вместе с ним, а теперь сидит, как паинька, будто они просто остановились перекусить.       — Ты… серьёзно? — голос Чонгука срывается на нервный, почти истерический смешок, но в нём больше шока, чем смеха.       — Более чем, — невозмутимо отвечает Тэхён, даже не глядя на него.       Пауза. Чонгук откидывается на спинку сиденья, проводит рукой по лицу и тихо усмехается. Но это не добрая усмешка — это та, за которой прячется мрачное обещание. Он медленно поворачивает голову, наклоняется ближе и шепчет:       — Ты понимаешь, что за это сегодня же поплатишься?       Тэхён на секунду всё-таки бросает в его сторону взгляд — дерзкий, блестящий, с самым невинным выражением глаз.       — Посмотрим, — мурлычет он, и снова поворачивается к окну.       Чонгук, покачав головой, заводит машину. Его руки на руле чуть сильнее, чем нужно, сжимают кожу, а в глазах уже плещется предвкушение реванша. Машина снова вливается в поток трассы, и дорога продолжается, но теперь каждый километр до Калифорнии пропитан напряжением, которое невозможно игнорировать.       Они добираются до побережья уже под вечер. Судьба явно не была к ним благосклонна, судя по количеству раз, что они попали в пробки. Небо тянется полосами золотого и розового, солнце медленно тонет в океане, и даже шум прибоя будто подстраивается под их шаги. Воздух здесь солёный, густой, и Тэхён, едва выходя из машины, глубоко вдыхает, словно заполняет лёгкие воспоминаниями, которых у него с этим местом явно немало.       Чонгук вылезает следом, на секунду вытягивая спину и оглядывая особняк — он высокий, с панорамными окнами, деревянными террасами и широкими ступенями, ведущими прямо к песку. Белые стены в закатном свете кажутся мягче, а стекло отражает последние лучи.       — Ну, не скромничай, — хмыкает он, когда Тэхён достаёт ключи и идёт к двери.       — А зачем? — отвечает тот, чуть бросив через плечо, и отперев замок, пропускает Чонгука внутрь.       Внутри пахнет деревом, кофе и лёгким, почти уловимым ароматом дорогого парфюма. Просторно, светло, везде уютные детали: то полка с пластинками, то открытая бутылка вина на барной стойке, которую, видимо, оставили с прошлой поездки.       Они быстро возвращаются к машине, чтобы разгрузить вещи. Чонгук берёт сразу две сумки, закидывает их на плечо, и, проходя мимо Тэхёна, намеренно задевает его бедром. Тот только косится в ответ, но без комментариев.       — Это куда? — спрашивает Чонгук, ставя чемодан прямо в холле.       — В спальню. Второй этаж, самая дальняя. Вид из окна — мечта, — Тэхён поднимается первым, и его рубашка съезжает с плеча. Чонгук, конечно, замечает.       Разгрузка идёт быстро, но атмосфера между ними остаётся такой же натянутой, как в машине. Иногда их взгляды пересекаются дольше, чем нужно. Иногда случайные прикосновения — к локтю, к спине, к талии — явно не совсем случайны.       В спальне — большая кровать, белое постельное бельё, и те самые панорамные окна, за которыми океан буквально в двух шагах.       — Красиво? — спрашивает Тэхён, облокачиваясь на дверной косяк.       — Очень, — Чонгук смотрит прямо на него, а не на пейзаж.       Тэхён это, конечно, замечает.       Он, едва видя, что Чонгук с какой-то опасной улыбкой и прищуром идёт к нему, моментально срывается с места. В его движениях — чистое «спасайся, кто может». Он смеётся, даже не пытаясь скрыть это, чуть задевая угол стола, и, оттолкнувшись ногой, мчится по коридору.       — Даже не думай! — успевает выкрикнуть он, оборачиваясь на секунду, и тут же снова набирает скорость.       Чонгук, конечно, думает. И не просто думает, а уже ловит его за талию — резко, точно, с таким расчётом, чтобы Тэхён даже не успел пикнуть. Руки обхватывают его, пальцы впиваются в тонкую ткань рубашки, и тут же — рывок, от которого у Тэхёна перехватывает дыхание. Он взвизгивает, но смех тут же прорывается сквозь губы, когда Чонгук, не останавливаясь, разворачивает его в воздухе и прижимает к себе так крепко, что Тэхён чувствует каждый мускул его тела.       — Я же предупреждал, — Чонгук дышит ему в шею, губы скользят по коже, горячие и чуть влажные от смеха.       Тэхён вырывается, но только для вида — его руки тут же цепляются за плечи Чонгука, когда тот шагает в зал, неся его, как что-то драгоценное и одновременно добытое в бою. Диван принимает их вес с тихим шуршанием, и Чонгук опускается на него, усаживая Тэхёна себе на колени так, чтобы тот не мог никуда деться.       — Ну и куда теперь? — Тэхён задорно закидывает голову, но его пальцы уже скользят вниз, по груди Чонгука, медленно, нарочито неспешно. Он знает, что делает. Знает, как заставить его дыхание участиться.       Чонгук прикусывает губу, но не реагирует — пока. Только сжимает его бёдра, давая понять, что терпение не бесконечно.       Тэхён ухмыляется.       — Такой серьёзный, — он наклоняется ближе, губы почти касаются уха Чонгука, — а сам уже весь напрягся.       Его ладонь скользит ниже, по животу, чувствуя, как мышцы там дёргаются под пальцами, а потом — ещё ниже, к поясу. Он не торопится. Наоборот, проводит кончиками пальцев по ремню, по ткани, как будто просто изучает, хотя оба знают, что это игра.       — Тэхён-а… — голос Чонгука звучит глубже, с лёгким предупреждающим оттенком, но тот только смеётся.       — Что? — он притворно-невинно поднимает брови, но пальцы уже расстёгивают пуговицу, а потом ещё одну. — Я тут упражняться собираюсь. Для этого мне нужен ты. Ведь ты же как-то предлагал заняться вместе спортом…       — Ты спортом заниматься собрался?       — Возможно, просто слегка нетрадиционным.       Его рука наконец проскальзывает внутрь, и Чонгук резко вдыхает, когда пальцы Тэхёна обхватывают его через ткань трусов. Лёгкое давление, почти невесомое, но уже достаточное, чтобы заставить кровь прилить к лицу.       — Вот видишь, — Тэхён дразняще сжимает ладонь, — тебе такой вид спорта точно понравится...       Чонгук не отвечает. Вместо этого он резко перехватывает его запястье, прижимая Тэхёна спиной к своей груди, и тут же другой рукой заставляет его пальцы углубить хватку.       — Тогда делай как следует.       Тэхён замирает на секунду, но тут же понимает намёк. Его смех становится тише, но не исчезает — просто превращается в довольное хихиканье, когда он наконец освобождает Чонгука от последних преград и берёт в руку по-настоящему.       — Ну уж если настаиваешь…       Его пальцы смыкаются — медленно, чувственно, и Чонгук закидывает голову назад, впиваясь пальцами в его бёдра.       Тэхён не спешит. Каждое движение — продуманное, каждое касание — с расчётом. Он знает, как довести его до края, но сейчас — сейчас он растянет это как можно дольше.       — Тебе нравится? — он шепчет, наклоняясь так, чтобы губы почти касались щеки Чонгука.       Тот не отвечает. Просто притягивает его ближе, и Тэхён чувствует, как его дыхание становится прерывистым.       Что он совсем не ожидал, так это того, что Чонгук вдруг резко сожмет его мягкие половинки своими широкими ладонями, скользнув руками под тонкую ткань шорт. Пальцы впиваются в мягкую плоть ягодиц, сжимая так, чтобы тот ахнул.       — Ах ты… — Тэхён не ожидал такого внезапного движения, его тело само собой выгибается, прижимаясь к Чонгуку ещё сильнее.       — Ты начал, — Чонгук целует его в шею, одновременно сжимая пальцы ещё раз, заставляя Тэхёна дрогнуть. — Теперь моя очередь.       Его руки не останавливаются — они скользят под тканью, медленно, намеренно, обнажая кожу Тэхёна сантиметр за сантиметром. Шорты сползают ниже, и Тэхён чувствует, как его собственное тело реагирует на каждое прикосновение.       — Ты… — он пытается сохранить дразнящий тон, но голос уже срывается, когда пальцы Чонгука проходят по самой чувствительной точке.       — Я что? — Чонгук ухмыляется, наблюдая, как Тэхён теряет контроль.       Но Тэхён не сдаётся. Он резко наклоняется, прижимаясь губами к его уху:       — Ты проиграешь.       И тут же кусает мочку, чувствуя, как Чонгук вздрагивает.       А Чонгук не торопится. Его пальцы теперь блуждают по пуговицам рубашки Тэхёна, раз за разом освобождая новую полоску кожи. Каждая расстёгнутая пуговица — маленькая победа. Ткань медленно расходится, обнажая сначала ключицы, потом грудную клетку, затем плоский живот.       — Ты дрожишь, — шепчет Чонгук, чувствуя, как под его пальцами кожа покрывается мурашками.       Тэхён пытается что-то сказать, но слова застревают в горле, когда губы Чонгука касаются его живота. Воздушные поцелуи, лёгкие, как перья, оставляют после себя горячие следы.       — Чёрт... — Тэхён закидывает голову назад, когда пальцы Чонгука натыкаются на кружевную кромку трусиков.       — Это что ещё такое? — Чонгук оттягивает эластичную ткань, рассматривая тонкое кружево. Его пальцы непроизвольно сжимаются, когда он понимает, что именно скрывалось под шортами всё это время.       Тэхён ухмыляется, но тут же вздрагивает, когда Чонгук резко стягивает с него последнюю преграду.       — Ах ты маленький... — Чонгук хрипло смеётся, но его голос тут же прерывается, когда рука тянется к карману и нащупывает там что-то твёрдое.       На секунду в воздухе повисает напряжение. Таблетки. Но Чонгук лишь на мгновение замирает, прежде чем достаёт то, что искал — презерватив и маленький тюбик со смазкой.       — Всегда готов, да? — Тэхён пытается шутить, но его дыхание сбивается, когда Чонгук выдавливает смазку на пальцы.       — А как же иначе.       Тэхён не успевает ответить. Его тело резко выгибается, когда смазанный палец нажимает на напряжённое колечко мышц.       — Бля... — у Тэхёна закатываются глаза, когда палец проникает внутрь. — Твои пальцы... чертовски... длинные...       Чонгук не отвечает. Снова. Он сосредоточен на том, как горячо и тесно внутри, как мышцы Тэхёна сжимаются вокруг его пальца. Второй палец присоединяется к первому, растягивая, готовя.       — Ещё... — Тэхён хватает его за запястье, но не отталкивает, а наоборот, притягивает ближе.       Чонгук подчиняется, добавляя третий палец, наблюдая, как лицо Тэхёна искажается от смеси боли и удовольствия.       — Ты, — Чонгук наклоняется, чтобы поймать его губы в поцелуй, — такой красивый, когда теряешь контроль.       Тэхён хочет ответить, но всё, что он может — это стонать в его рот, когда уже три пальца свободно входят и выходят, находя то самое место внутри. Его тело вздрагивает, ноги непроизвольно сжимаются вокруг бёдер Чонгука.       — А ты готов? — Чонгук вынимает пальцы, и Тэхён кряхтит от неожиданной пустоты.       — Чёрт возьми, да...       Чонгук не заставляет себя ждать. Он быстро щёлкает молнией джинсов, спускает их вниз вместе с боксерами и натягивает презерватив, нанося смазку, и прежде чем Тэхён успевает перевести дыхание, прижимает его к себе.       — Расслабься, — он целует его в шею, чувствуя, как тело под ним напрягается.       — Легко сказать... — Тэхён хрипит, но пытается следовать указаниям.       Медленно, невероятно медленно, Чонгук входит в него. Оба стонут одновременно — один от непривычного давления, другой от невероятной тесноты.       — Боже... — Тэхён цепляется за его плечи, ногти впиваются в кожу. — Ты... такой... большой...       Чонгук замирает, давая ему привыкнуть, целуя его в губы, в шею, в грудь — куда только может дотянуться.       — Лучше? — он шепчет, чувствуя, как мышцы вокруг него постепенно расслабляются.       Тэхён кивает, не в силах говорить.       Это всё, что нужно Чонгуку. Он начинает двигаться — сначала осторожно, потом всё увереннее, находя ритм, который заставляет Тэхёна терять дар речи.       — Вот так... — Чонгук хрипит, чувствуя, как его собственное тело натягивается, как тетива. — Ты... чувствуешь?       Тэхён может только мычать и сладко хныкать в ответ, его тело само подсказывает, куда двигаться, как изгибаться.       Они теряют счёт времени, теряют контроль, теряют всё, кроме этого момента, этого движения, этого жара между ними.       Когда волна накрывает их обоих, они падают вбок вместе, цепляясь друг за друга, как будто это единственное, что удерживает их в этом мире.       Тишина. Только тяжёлое дыхание и стук сердец.       — Ну что... — Тэхён наконец находит силы говорить, его голос хриплый, разбитый. — Повторим?       Чонгук только смеётся и тянется за новым презервативом.

***

      Тэхён ушёл в душ после этого, как он выразился, "напряжённого марафона", а Чонгук решил изучить этот пока что неизвестный ему огромный особняк. Он уже побывал в кухне, в спальне, в ванной, даже в подсобке... И тут он, проходя очередной длинный коридор, натыкается на неестественно яркого цвета дверь, что тут же привлекает внимание. Та — приоткрыта. Он почти машинально сворачивает туда, и в следующий момент оказывается в полутёмной комнате, пахнущей чем-то старым, пыльным, но не заброшенным.       Щёлкает взглядом по мебели — массивный стол, книжные полки, плотные шторы. В углу — тумбочка. Что-то в ней притягивает внимание, хотя он сам не понимает, почему. Чонгук подходит, открывает ящик.       Внутри — аккуратно поставленная баночка таблеток. Белая этикетка, синие буквы: “NeuroClean”. Он замирает, читая название. Ещё пара секунд — и взгляд цепляется за то, что лежит рядом. Его собственная фотография. Не из недавних. Похоже, снимок сделан тайно, с какой-то выставки или уличного мероприятия.       Он не сразу понимает, как на это реагировать. Пальцы чуть сжимают край фотографии, но он быстро кладёт её обратно, закрывая ящик. Глубокий вдох, будто пытается вытолкнуть из головы ненужные мысли. Не сейчас.       Где-то вдалеке Тэхён зовёт:       — Чон, ты где? Давай, не прячься!       Голос звучит легко, игриво. Как будто за стенкой ничего странного не лежит. Чонгук ещё раз проводит взглядом по комнате, потом выходит, захлопнув дверь чуть сильнее, чем нужно.       Он находит Тэхёна у лестницы. Тот уже собирался придумать новую уловку, как заманить его в свои руки. Глаза блестят, губы в полуулыбке, движения лёгкие. Всё то же настроение, которое было в машине, и которое, по его плану, должно было здесь перерасти во что-то куда более горячее.       Но Чонгук, вместо того чтобы поддаться, устало опускается на диван.       — Что? — удивляется Тэхён, подходя ближе. — Мы же хотели ещё…       — Я просто… устал. Дорога, знаешь, — он чуть отводит взгляд.       На лице Тэхёна на секунду мелькает недовольство, потом он прячет его за ровным выражением и кивает.       — Ладно. Тогда пойдём спать.       Они поднимаются наверх. В комнате гаснет свет. Они оба укладываются в постель, но ни один не засыпает сразу. Чонгук лежит на спине, прислушиваясь к дыханию Тэхёна, и сам не понимает, что сильнее — усталость или то странное чувство в груди. В голове — баночка, фотография и собственная такая же баночка в сумке.       Тэхён, лежа рядом, смотрит в темноту и чувствует, что Чонгук как будто отдалился на шаг. А он ведь точно планировал, что этот вечер будет иметь продолжение иного рода.       И каждый засыпает с ощущением, что что-то определённо... не так.

***

      Утро в особняке начинается как-то чересчур солнечно. За окнами — глянцевый океан, чайки лениво орут друг другу что-то из своего чаячьего, внизу на кухне пахнет кофе и корицей, и всё выглядит так, будто вчерашняя странность могла быть просто усталостью. Тэхён, босой, в своей свободной футболке, разваливается на диване с чашкой, лениво листая телефон. Чонгук возится на кухне, гремя посудой и напевая что-то под нос.       И тут экран телефона загорается входящим вызовом: Чимин-щиии ☀️.       Тэхён, особо не думая, смахивает, подносит телефон к уху:       — Алло, Чим, чё там?       Из динамика сразу орёт:       — Господи, Тэхён, убери телефон от уха! Это видеозвонок! Я хочу посмотреть на тебя, а не на твой слуховой канал!       Тэхён, всё ещё на автопилоте, хмыкает и отодвигает телефон от уха, разворачивая камеру. И ровно в этот момент за его спиной появляется Чонгук — весь в домашнем, с кружкой кофе в одной руке, с ещё влажными волосами.       Пару секунд — мёртвая тишина.       Чимин резко подаётся вперёд в кадре:       — …А. Так. Погодите-ка.       Тэхён моргает. Чонгук тоже.       — Вы… — Чимин щурится, а потом как взорвётся: — Вы снова вместе?! Вы офигели?!! Чон, КЛЯНУСЬ, если ты его ещё раз ранишь, я приеду и…       — Стоп-стоп-стоп, — одновременно произносят Тэхён и Чонгук, глядя друг на друга.       — Что «стоп»?! — Чимин уже машет руками в экран, его волосы в разные стороны, и видно, что он реально не ожидал такой картины. — Вы прикидываетесь, да? Это смешно, да? Думаете, я не помню, чем всё закончилось в прошлый раз?       — В прошлый раз?.. — Тэхён чуть хмурится, оборачиваясь на Чонгука. Тот молча пожимает плечами.       Чимин на секунду застывает, а потом, убедившись, что оба смотрят на него с одинаковым непониманием, взрывается:       — Охренеть, вы ещё и прикидываетесь! Я вам напомню! Интимная фотосессия, помнишь, Тэ? О которой ты ничегошеньки не знал, а твой дружок Чон умудрился под конец вляпаться в историю с этой полуголой девицей. Та, что тебя тогда к чертям разнести хотела и наследства лишить, ага, она самая! И всё потому что «это было для проекта»! Вы потом орали друг на друга до трёх утра, хлопали дверьми, Чонгук свалил, ты неделю пил и рвал всё, что напоминало о нём!       Тэхён тихо:       — Чего?..       — Сам не могу до сих пор поверить в то, что Чон поступил как последняя мразь. Ударил ножом в спину, чуть ли не изменив тебе с этой шлюхой и ещё и скрыл это. А когда правда вышла наружу, обвинил в том, что ты, ТэТэ, якобы думаешь о себе как о эпицентре мира. Ну козёл... — бросает красноречивый взгляд на Чонгука. — То есть, зная, что у Тэхёна достаточно денег, чтобы спасти его чёртову мастерскую, всё равно пошёл на такое. Типа, я понимаю, что можно быть принципиальным и не хотеть принимать деньги без приложения собственных рук к этому, но не до такой же степени, чтобы... Чтобы в таком ключе связаться с человеком, который пытался разрушить репутацию твоего парня! Это же как принять подарок из рук врага любимого...       Повисает пауза.       Чимин продолжает.       — Разумеется, создаётся впечатление, что боль и пришлое Тэхёна не имеют никого значения, не так ли, Чонгук-и? М? Не знаю кого и за что больше ненавижу. Чонгука за это, или ту стерву за попытку унижения моего мальчика. К счастью — неудачную.       Чонгук и Тэхён оба как будто в прострации, смотрят сквозь Чимина после этого долгого монолога.       Чимин хмурится.       — А раз вы всё ещё тупите — объяснение только одно, — Чимин размахивает рукой, будто разгоняя дым, — ты, дурень, начал жрать эти свои таблетки, чтоб забыть. И он, видимо, тоже сожрал… — он замирает, глядя в их лица. — Погодите… вы оба что, вообще реально ничего не помните?       Внутри у Чонгука что-то хрустит, словно пазл защёлкнулся. NeuroClean в ящике. Его фото там же. Баночка в его сумке. Та женщина, что узнала его. Момент, когда Тэхён процитировал его татуировку.       И холодная мысль: "Если я не помню, значит, я их тоже принимал."       Чимин всё ещё продолжает ворчать, перемежая ругань с шуточками, но слова проходят мимо. Чонгук и Тэхён молчат, глядя друг на друга чуть дольше, чем просто «смущённо». В этой паузе есть что-то новое — чувство, что их история совсем не та, что они думали.       Чимин тараторит ещё пару секунд, закатывает глаза, как будто разговаривает с парой первоклассников, которые опять что-то натворили, а потом бросает:       — Надеюсь, я не устроил следующую катастрофу всемирного масштаба. Или землетрясение. Как раз передавали, что скоро возможно снова будут. Чёрт, упаси боже. Ладно, классно поговорили. Веселитесь!       И, не дожидаясь реакции, отключается.       В комнате остаётся тишина, в которой слышно только, как где-то далеко внизу в кухонной мойке капает вода. Тэхён продолжает держать телефон в руках, глядя на чёрный экран, будто надеется, что он сам сейчас включится и даст объяснение. Чонгук стоит за его спиной, и чувствуется, как его взгляд буквально прожигает затылок.       — Ну… — первым нарушает паузу Тэхён, всё так же не оборачиваясь. — Это… было странно.       Чонгук тихо, но хрипловато отвечает:       — Странно — мягко сказано.       Тэхён поворачивается, и их взгляды встречаются. Секунду оба держатся за эту линию зрительного контакта, словно проверяя, — тот ли это человек, с которым они думают, что познакомились заново.       — Ты что-нибудь понял? — спрашивает Тэхён почти шёпотом, будто боится, что стены услышат.       — Понял, что он явно знает больше, чем мы, — Чонгук делает пару шагов вперёд, сокращая расстояние. — И что, если он сказал про таблетки, значит…       — Значит, — подхватывает Тэхён, опуская взгляд, — мы оба их пили. И оба не помним.       Снова пауза. Только теперь она совсем другая. Не неловкая, а тянущаяся, сгустившаяся, как воздух перед грозой. Тэхён слегка переминается с ноги на ногу, будто пытается стряхнуть с себя остатки звонка, но вместо этого смотрит на Чонгука чуть дольше, чем нужно.       Чонгук же всё это время стоит достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его плеча. Он замечает, как Тэхён машинально прикусывает губу, и в этой тихой, вроде бы безобидной обстановке, это почему-то кажется опасным.       Но не тем опасным, от которого хочется убежать. Скорее тем, что заставляет всё внутри неприятно сладко сжиматься, как будто кто-то одним лёгким движением перекрыл доступ воздуха.       И становится… странно. Не просто неловко, а как-то глухо в груди, когда ты уже знаешь, что что-то между вами было, но не понимаешь до конца, что именно. Как вести себя теперь — непонятно. Будто стоишь на краю, и внизу вроде вода, но высота всё равно пугает.       Чонгук ощущает, как внутри начинает шевелиться что-то тяжёлое. И вдруг, без подготовки, выдыхает:       — Кажется, я и правда был козлом.       Он говорит это низко, почти хрипло, и взгляд сразу уходит в сторону, будто он не готов встретиться с глазами Тэхёна в этот момент. Но тот реагирует молниеносно.       — Хэй, — мягко, но уверенно останавливает его Тэхён, чуть поднимая руку, как будто физически отсекает дальнейшие слова, — даже не начинай! Это всё было в прошлом, Гук-а. И… прошу прощения, но если судьба решила свести нас снова, то что-то это да значит, разве нет?       Он слегка наклоняется вперёд, заглядывая прямо в глаза, и в голосе его нет ни капли осуждения. Только какое-то странное, спокойное тепло.       — Не будем думать об этом, окей?       Чонгук чуть горько, но всё же улыбается. И в этой улыбке нет ни сарказма, ни защитных колючек — только тихое признание самому себе. Он и не удивлён, что уже раньше влюблялся в Тэхёна. В него просто невозможно не влюбиться. Противостоять его чарам… это выше его сил. Да и желания противостоять, честно говоря, никогда и не было.       — Я… — он делает паузу, как будто боится сказать лишнего, но всё же решается. — Я планировал выпить эти же таблетки, чтобы забыть Джина. Чтобы всё, что было с ним стереть, выкинуть из головы, окончательно покончить.       Он нервно дёргает пальцами рукав своей кофты, взгляд чуть мутнеет, но голос остаётся ровным.       — Но знаешь что? Я понял, что уже совсем его не люблю. Вообще. Нет. Я люблю только тебя, Тэхён. Снова. И, наверное… нет, точно. Навсегда.       Он тихо смеётся, но в этом смехе нет легкомыслия. Скорее — признание в том, что он конкретно лоханулся когда-то, и это уже не поменять. То было, и всё.       Пусть этот эпизод останется в прошлом. Да, так будет правильно. Они же в любом случае ничего не помнят...       — Знаешь, я кое-что сейчас понял, — говорит он, чуть поднимая глаза. — Получается ведь, что Джин был только отвлечением. От боли.       Тэхён не перебивает. Он слушает, и в его взгляде нет ни капли раздражения или усталости — только спокойное ожидание, пока Чонгук закончит.       И самое главное…       Чонгук делает глубокий вдох, будто собирается с духом.       Пусть и больно, пусть тяжело, но боль делает жизнь настоящей. Эти таблетки, что стирают воспоминания… они не решают проблему. Они отнимают то, что делает нас живыми.       Он чуть хмурится, но через секунду мягкая улыбка расползается на его губах.       Нужно учиться жить с этой болью, а не убегать от неё.       В комнате совсем уж тихо. Только теперь это не та неловкая тишина, а густая, плотная, в которой каждое слово ложится на плечи как-то особенно весомо.       — Боль — это часть жизни, — тихо лепечет он. — И если её стереть… мы сотрем и себя.       Тэхён смотрит на него чуть дольше, чем нужно, и, кажется, впервые за всё время их разговоров видит Чонгука именно таким — полностью открытым, без привычной бравады и ухмылок.       Он сидит чуть развернувшись к нему, локтем опираясь о спинку дивана, и внимательно, почти изучающе, рассматривает Чонгука. Его глаза в этот момент такие глубокие и спокойные, что Чонгук чувствует — он действительно слушает каждое его слово, не просто кивает из вежливости. И когда тот замолкает, воздух между ними будто чуть нагревается.       — Знаешь, — голос Тэхёна звучит мягко, но с заметной теплотой, — я очень горжусь тобой.       Чонгук приподнимает брови, чуть растерянно моргая, будто не ожидает услышать это именно сейчас.       — Серьёзно, — продолжает Тэхён, слегка наклоняясь вперёд. — Раньше я, правда, думал, что таблетки — это норма. Ну… раз есть способ, почему бы им не воспользоваться? Живём же в двадцать первом веке. Но… — он делает небольшую паузу, и на губах появляется та самая лёгкая ухмылка, от которой у Чонгука всегда что-то приятно тянет внутри, — ты прав. Что само по себе уже редкое явление, — чуть хихикает, прикрыв рот рукой и заработав злобный взгляд от Чонгука. — Не зыркай так, ты же знаешь, что это правда. В общем... Они совсем не решение. Это просто побег от проблем. А побег… он ведь ничего не меняет.       Чонгук тихо выдыхает, чувствуя, как от этих слов в груди становится чуть легче. Может, дело в том, что Тэхён это признал вслух, а может в том, что в его голосе нет ни капли осуждения.       — Не знаю, как ты это делаешь, — шепчет Чонгук, — но каждый раз, когда я думаю, что всё запутано, ты вдруг всё раскладываешь по полочкам.       Тэхён не отвечает сразу. Вместо этого он медленно откидывается назад, всё так же не сводя с него взгляда, и на губах остаётся тёплая, чуть лукавая улыбка.       Между ними повисает пауза, но это уже не та тишина из-за неловкости, а та, в которой дышится свободнее. И вот эта лёгкость постепенно начинает растягиваться в ощущение, что всё… хорошо. Просто хорошо. Без лишних мыслей, без сомнений.       Чонгук, сам того не замечая, чуть наклоняется ближе. Не быстро, не так, как в фильмах, когда герои срываются в поцелуй. А мягко, почти неуловимо, будто проверяет, можно ли.       Тэхён тоже не спешит. Его взгляд чуть скользит вниз, на губы Чонгука, потом снова возвращается к глазам. И этот короткий момент кажется им обоим настолько естественным, что не нужно никаких слов.       Пальцы Чонгука сами тянутся к его лицу, скользят по линии челюсти, задерживаются на мгновение у уголка губ. Тэхён чуть прикрывает глаза, и всё вокруг будто становится тише.       И тогда Чонгук всё-таки сокращает оставшееся расстояние. Их губы встречаются осторожно, но тепло. И в этом поцелуе нет спешки — только медленное, почти ленивое ощущение, что они, наконец, на своём месте.       Руки находят друг друга как-то сами. Чонгук притягивает его чуть ближе, а Тэхён кладёт ладонь ему на шею, медленно скользя вверх к волосам. Этот момент длится ровно столько, сколько им нужно, чтобы всё внутри окончательно успокоилось.       Когда они отстраняются, оба всё ещё улыбаются. В этой улыбке — тишина, в которой нет пустоты.       Они остаются рядом, даже не думая отдаляться. Просто сидят, касаясь плечами, и ощущение, что всё наконец-то в порядке, становится почти осязаемым.       Там, за стенами, может быть всё что угодно — недосказанности, тайны, странные находки. Но здесь, сейчас, в этой комнате, всё просто и ясно.       Они не зажигают яркий свет — только настольная лампа у дивана, и мягкое жёлтое свечение ложится на их лица, делая взгляд ещё теплее. Тэхён первым устраивается поудобнее, поджав одну ногу и чуть наклонившись к Чонгуку, так, что плечи соприкасаются почти полностью. Он не спешит говорить. Чонгук тоже. Кажется, оба понимают — сейчас слова лишние.       Тихо играет музыка, которую Тэхён включил наугад, а теперь она будто стала их маленьким саундтреком. Между аккордами слышно, как где-то далеко трещит дерево в камине и тихо шумит ветер за окном.       Чонгук иногда ловит себя на том, что просто смотрит на него. Не на какие-то конкретные детали, а целиком. На то, как Тэхён поправляет волосы, как слегка шевелятся его губы, когда он пьёт чай, как пальцы чуть постукивают по колену в такт музыке. Всё это кажется настолько родным, что даже странно — ведь большую часть этих жестов он, возможно, когда-то уже видел… но не помнит.       Тэхён, в свою очередь, иногда чуть улыбается, заметив на себе этот взгляд. Не смущается, а, наоборот, как будто тихо радуется. Ловит момент, в котором можно просто быть.       Они разговаривают — медленно, без спешки, как будто в запасе ещё целая ночь. Вспоминают забавные мелочи из сегодняшнего дня, подкалывают друг друга за глупости, спорят о том, какая еда всё-таки лучше, и смеются, когда всё заходит в тупик.       Иногда Чонгук тянется и чуть касается его руки — не с намерением, а просто так, машинально, чтобы убедиться, что он рядом. А Тэхён не отнимает ладонь, наоборот, переплетает пальцы, и этот жест остаётся между ними на долгие минуты.       Чем больше тянется день, тем сильнее накатывает то чувство, которого Чонгук боялся, но оно оказывается не страшным, а наоборот, тёплым: это ощущение дома. Не места, а человека.       Когда часы уже показывают далеко за полночь, а музыка стихает, они просто перемещаются ближе друг к другу. Не договариваясь, не обсуждая, как будто это самое естественное, что можно сделать.       Тэхён засыпает первым, уткнувшись носом в его плечо. Чонгук ещё какое-то время смотрит в потолок, думая, что, наверное, впервые за долгое время ничего не хочет менять.       Он тихо касается его волос губами и почти шёпотом произносит:       — Навсегда.       И, может быть, Тэхён уже спит, а, может, слышит это и просто улыбается во сне. Но ответ ему уже не нужен — он и так знает.       Не важно, что было когда-то. Он запомнит всю эту боль. Ведь кто как ни его Тэ залечит раны.       А за окном всё так же тихо шумит ветер, и мир, кажется, наконец, перестал спешить.