Когда Дракон Сердится: История Сяня

"Ай-ай, хозяин, простите… я не хотел быть плохим…" Маленький черный лис, свернувшись тугим комочком на коленях своего господина, ощущал, как жгучая волна боли расползается по разгоряченной коже. Каждый шлепок обжигал его юную плоть, но длань дракона, словно высеченная из вечного камня, неумолимо вздымалась над алеющими ягодицами. На столе, зловеще поблескивая в полумраке, покоилась расчёска – мрачный символ неминуемой кары. Лисёнок, с ужасом в глазах, утопающих в слезах, глядя на этот предмет, понимал, что простыми шлепками на этот раз не отделаться. Дракон, с невозмутимостью древнего изваяния наблюдая за тем, как алеет кожа его подопечного под градом, казалось, бесконечных ударов, медленно потянулся за расческой. "Ты знал, что бегство запрещено, но дерзко ослушался, едва не расставшись с жизнью. Мы говорили об этом, и я обещал, что последует расплата. Подними хвост, сейчас начнется основное действо. После каждого удара ты должен произносить: "Я больше так не буду, великий дракон". Всего тебя ждет тридцать пять ударов. Понял?" "Да, великий дракон," – прошептал лисёнок дрожащим голосом, обречённо принимая свою участь. Первый удар обрушился с неожиданной силой, словно хлёсткий удар кнута, рассекающий воздух. Лисёнок стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. "Я больше так не буду, великий дракон," – прохрипел он сквозь слезы. За ним последовал второй, затем третий, каждый раз отзываясь острой, обжигающей болью в маленьком тельце. Лисёнок зарыдал, но продолжал твердить заученную фразу, словно молитву, спасающую от неминуемой гибели: "Я больше так не буду, великий дракон…" На десятом ударе инстинкт самосохранения взбунтовался, и он попытался инстинктивно прикрыться своими семью пушистыми хвостами, создав подобие защитного кокона. Дракон мгновенно пресёк эту жалкую попытку резким, властным движением, от которого по спине лисенка пробежала дрожь. "Если ты ещё раз осмелишься на подобное, я накажу тебя куда более изощренным способом, и мы начнём всё сначала. Наказание начнётся с самого начала." Лисёнок, понурившись, убрал свои дрожащие хвосты. Слезы градом катились из его глаз с каждым новым ударом расчески, каждый из которых отзывался эхом боли в самом сердце. Когда последний шлепок прозвучал, словно вынесенный суровый приговор, лис мгновенно вскочил с коленей дракона, словно ужаленный ядовитой змеей. Он смущенно отвёл взгляд, не в силах смотреть в глаза своему господину, стыдясь своей слабости и провинности. "Простите, великий дракон, что доставил вам столько огорчений." "Ты прощен," – ответил дракон, в голосе которого прозвучали нотки смягчения, – "но лгать не смей. Ложь лишь усугубит твою вину." Дракон вздохнул, притягивая к себе дрожащего лисенка. "Подойди, не бойся. Ты всё ещё мой любимый, даже когда поступаешь дурно. Но ты должен понимать, что мои правила созданы лишь для твоей защиты. Мир жесток и полон опасностей, а ты ещё так мал и неопытен." Он нежно погладил лисенка по голове, стараясь успокоить его дрожь, чувствуя, как трепещет его маленькое сердечко. Лисёнок уткнулся мокрой мордочкой в колени дракона, чувствуя, как постепенно утихает боль и страх, а на их место приходит тепло и чувство безопасности. "Я понимаю, господин. Я просто… испугался. Мне показалось, что я отстал, и я побежал за вами, не думая ни о чем другом." Дракон обнял лисенка крепче, прижимая к себе маленькое дрожащее тельце. "Я знаю, маленькое чудо. И я понимаю, что тебе было страшно. Но в следующий раз просто позови меня. Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя от любых бед." Он поднял лисенка на руки, прижимая к себе, словно самое драгоценное сокровище. "А теперь пойдём. Тебе нужно отдохнуть, и я принесу тебе твою любимую тёплую молочную кашу с мёдом." Лисёнок сладко зевнул, чувствуя себя в безопасности в сильных и надёжных руках дракона. Он знал, что его наказали заслуженно, и что дракон любит его, несмотря ни на что. И он, в свою очередь, любил своего господина всем своим маленьким, преданным сердцем и обещал себе больше никогда не огорчать его своими безрассудными поступками. Не прошло и недели, как лисёнок снова попал в неприятности. Его привел дядя и сердито смотрел на подопечного племянника, ведь тот не только разбил редкую реликвию драконов, но ещё и пронес вино, которое было строго запрещено. "Ван – он очень непослушный, думаю, ему не хватает более жёстких ограничений. Думаю, стоит наказывать его как дракона. Но ведь он лис, и он меньше и слабей…" "Но не беспокойся, дядя, он получит своё наказание." Дракон достал щётку и имбирь. Он не хотел так наказывать лисёнка, но дядя прав, что стоит наказать, как наказывают дракончиков за выпивку. Но лисенок не выдержит нефритовое весло, а вот вторую, довольно неприятную, часть сможет. Сянь смотрел, как его хозяин достает щётку, с которой он имел несчастье встретиться на прошлой неделе и от которой попа зажила только в четверг, и вздрогнул, ведь в этот раз он правда переборщил и разбил священный камень. Дядя спокойно смотрел, как его племянник готовит наказание, и даже одобрил, что в нем будет принимать участие имбирь, как и заведено у драконов, которые протаскивали вино. "Может, так лисенок все же поймет, что на горе не стоит вести себя плохо." "Великий дракон, пожалуйста, не надо. Я знаю, что поступил плохо. Но не надо расчёски," – чуть не плача прошептал черный лисенок. Дядя посмотрел на лисенка, который очень боялся расчёски: значит, его племянник не дает спуску поступкам его подопечного. "Вас ждёт не только щётка, но и куда более серьезные последствия за ваши выходки, молодой господин." Лисенок не мог поверить, что может быть что-то серьёзней порки этой тяжёлой и злой расчёской. Ван посмотрел на своего дядю, и тот вышел. Дракон смотрел строго: "Иди в угол и стой там, пока не позову для наказания. Одежду сними и не прикрывайся хвостом." Лисенок выполнил действия, зная, что если он не будет слушаться, то его накажут сильней. В углу было скучно, но он старался вести себя хорошо, чтоб уменьшить наказание. Ван подошёл к стулу и сел на него. "Сегодня я вами очень разочарован, поэтому я думаю, вас следует наказать, как наказывают здесь за такие проступки дракончиков. Например, разрушение реликвии – это сто ударов веслом из нефрита, а вино ещё сто, плюс имбирь." Лисенок увидел одного дракона, который стоял в коридоре, и у него в руках был имбирь, и он рыдал, что не хочет быть так наказан. Ведомый любопытством, он спросил, и выяснилось, что это вставляют в задний проход. Лисенок Сянь тогда очень испугался, ведь дракон рыдал так сильно. Ведь если даже дракон боится этого наказания, ему тем более следует остерегаться. Но кто ж знал, что всего через месяц его накажут так же. Сянь не хотел быть наказаным так скоро после предыдущего наказания, тем более так, порка это одно, тем более всегда можно перекинутся в лисёнка, чтоб регенерация делала свое дело. То что он так не делал это просто уважение к дракону Вану и он понимал, что ту порку он получил заслужено. Но если бы боль была поглощающей разум, он бы перекинулся и заживил себя за час. Д Дракон вздохнул, видя испуг в глазах лисенка. "Веслом тебя бить не буду, ты этого не переживешь. Но имбирь… придется потерпеть. Это наказание нужно тебе, чтобы ты запомнил, что реликвии – это святое. И вино – не для тебя. Ты еще слишком мал. Но сначала будет расческа. Тридцать ударов за реликвию и двадцать за вино. И никаких уверток, понял?" Лисёнок кивнул, чувствуя, как предательская дрожь пробегает по всему телу. Ван взял расческу и подошел к Сяню. Первый удар обрушился на ягодицы, обжигая кожу. Сянь сдержал стон, закусив губу. "Я больше так не буду, великий дракон," – прошептал он сквозь слезы. Удары сыпались один за другим, и с каждым разом боль становилась все невыносимее. На двадцатом ударе Сянь не выдержал и закричал. После расчёски дракон подошел к нему с имбирем. Придерживал лисенка, чтоб тот не дёргался. Ван ввел имбирь в своего подопечного. Боль была ужасная, но он старался не кричать. А теперь иди и постой в углу, но в нем был имбирь, который противно жегся. Сянь не сказал бы, что это наказание было жестче порки, но было довольно неприятно. Стоя в углу на этот раз было довольно сложно, ибо имбирь жег внутри. Когда господин вынул имбирь, он почувствовал, что больше никогда не хочет быть так наказан. После этого наказания он обессилено упал на пол. Дракон укрыл лисенка одеялом и ушел. Через некоторое время он вернулся с тарелкой каши и стаканом теплого молока. "Ешь," – сказал он тихо. – "Это поможет тебе восстановиться." Сянь послушно съел кашу и выпил молоко, чувствуя, как силы постепенно возвращаются к нему. Он знал, что заслужил это наказание, и что дракон просто хотел, чтобы он вырос хорошим и ответственным. "На следующей неделе мне нужно будет улететь на конференцию, и ты останешься с моим дядей, пожалуйста, Сянь, веди себя хорошо. Дядя куда строже меня и брата. Если ты будешь вести себя так, как ведешь, ты не выйдешь из угла до моего прилёта, и попа у тебя будет болеть все время. Так что веди себя прилично." Сянь сглотнул, представив себе строгий взгляд дяди и бесконечные часы в углу. Он знал, что дядя не будет церемониться и накажет его по всей строгости драконьих законов. "Я постараюсь, господин, я обещаю," – прошептал он, глядя в глаза Вану с мольбой. Ван вздохнул, обнимая лисенка. "Я знаю, что ты можешь быть хорошим. Просто постарайся думать прежде, чем что-то делать. И помни, что ты всегда можешь обратиться ко мне или к моему дяде за помощью. Мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя." Неделя прошла относительно спокойно. Сянь старался изо всех сил, чтобы не расстраивать дядю, и большую часть времени проводил, играя в саду или читая книги в библиотеке. Он даже помогал дяде по хозяйству, убирая пыль и поливая цветы. Дядя, хоть и оставался строгим и сдержанным, казалось, был доволен поведением Сяня. В Ван вздохнул, обнимая лисенка. "Я знаю, что ты можешь быть хорошим. Просто постарайся думать прежде, чем что-то делать. И помни, что ты всегда можешь обратиться ко мне или к моему дяде за помощью. Мы всегда будем рядом, чтобы поддержать тебя." Неделя прошла относительно спокойно. Сянь старался изо всех сил, чтобы не расстраивать дядю, и большую часть времени проводил, играя в саду или читая книги в библиотеке. Он даже помогал дяде по хозяйству, убирая пыль и поливая цветы. Дядя, хоть и оставался строгим и сдержанным, казалось, был доволен поведением Сяня. В день отъезда Вана Сянь почувствовал грусть и тревогу. Он боялся, что без господина он не сможет сдержать свои озорные порывы и снова попадет в неприятности. Ван, видя его волнение, обнял его крепко и сказал: "Я знаю, что ты справишься. Просто верь в себя и помни все, чему я тебя учил. Я скоро вернусь." С этими словами он улетел, оставив Сяня на попечение дяди. Лисёнок старался не плакать, понимая, что если он будет хорошим мальчиком, его хозяин вернётся скорее. Была пятница, и до возрождения господина оставалось три дня. Сянь очень старался вести себя хорошо, но сегодня на обед был редис, и он не хотел его, он не любил этот овощ. Дядя господина Вана следил за ним, и он отодвинул тарелку, не собираясь есть редис. — Ешь, — строго сказал Жень. — Не буду, он не вкусный. — Если вы не будете есть, вы отправитесь писать законы драконов с красной попой. Я и так спускаю вам больше, чем своим племянникам. Если бы они вели себя как вы, у них бы болели попы постоянно. И правда, господин Жень наказал его только раз, и то это было заучивание нудного трактата. Но он видел, как к нему заходят драконы и выходят с алыми, заплаканными глазами. Один даже стоял в углу, светя выпоротыми ягодицами, когда Ван привел его в дом. Сянь всё равно не собирался есть этот редис. Дракон Жень разочарованно посмотрел на лисёнка: — Ты идёшь в свою комнату, берёшь щетку и приходишь в кабинет. Сянь побледнел. Щетка! Это было хуже любого трактата. Ходили слухи, что щетка дяди Жена заколдована. Лисёнок медленно поднялся из-за стола, волоча ноги к своей комнате. В животе похолодело. Он знал, что спорить бесполезно. Дядя Жень был непреклонен в своих решениях. В первый день его прибывания старший дракон принес эту щётку в его спальню и повесил на дверь. В комнате он взял тяжелую костяную щетку. Она выглядела безобидно, но Сянь помнил рассказы слуг о том, как эта расческа усмиряла самых непокорных дракончиков. Сглотнув ком в горле, он направился в кабинет дяди. Дверь была приоткрыта. Жень сидел за огромным столом, заваленным свитками и документами. Он поднял взгляд на Сяня, и в его глазах не было ни капли сочувствия. — Садись, — коротко приказал он, указывая на небольшой табурет у стены. Это было понятная часть, типа стояние в углу, только сидя. Прошло минут сорок, прежде чем Жень закончил с делами: — Подойди. Сянь встал и подошёл к старшему дракону, протягивая щётку: — Прошу наказание за плохое поведение, старейшина. — Мой племянник тебя совсем разбаловал. Ты не можешь даже неделю вести себя хорошо. Думаю, тебе повезло, что он твой опекун, а не я. У меня бы ты получал порку каждый вечер. Сянь аж испугался: если бы Ван шлёпал его каждый день, он бы стал самым печальным лисом. — Эта щётка была заказана для Вана, когда ему было триста лет, и мне её не часто приходилось применять, так что думаю, я отдам ее племяннику, чтоб она была у него, и он наказывал своего лисёнка. Сянь вздохнул: может, это не та щётка, про которую говорят, что её удар — это молния. — Сянь, скажи, какое самое большое число давал Ван? — Пятьдесят, — прошептал лис, — плюс имбирь в задний проход. — Такое наказание у нас только за вино. Сянь вздохнул, ему правда больше не хотелось встречаться с имбирем. — Думаю, за обед я дам тебе двадцать пять, но если ты прикроешь хвостами попу, мы начинаем сначала. — Да, великий дракон. Сянь кивнул, чувствуя, как по спине ползет липкий пот. Двадцать пять ударов – это, конечно, не пятьдесят и без имбиря, но все равно страшно. Жень велел ему снять штаны и наклониться через стол. Дыхание участилось, сердце заколотилось, как пойманная птица. Он зажмурился, готовясь к удару. Первый удар обрушился, словно раскаленный прут, обжигая кожу. Сянь невольно вскрикнул, но тут же прикусил губу, стараясь сдержать стон. Второй, третий, четвертый… Каждый удар отдавался эхом в голове, проникая в самую душу. Он считал про себя, стараясь отвлечься от боли, но это было почти невозможно. К десятому удару кожа горела огнем, а слезы сами собой потекли из глаз. Жень не останавливался, продолжая отмерять удары с беспощадной точностью. Сянь чувствовал, как боль постепенно нарастает, переходя в ноющее, пульсирующее ощущение. Он кусал губы до крови, но ни звука не издавал. Он должен вытерпеть, должен доказать, что достоин Вана, что сможет измениться. Наконец, двадцать пятый удар. Жень отбросил щетку на стол. "Встань," – приказал он. Сянь, шатаясь, поднялся, с трудом удерживая равновесие. Ноги дрожали, а задница горела так, словно ее обложили раскаленными углями. Жень окинул его суровым взглядом. "Впредь думай, прежде чем отказываться от еды. А теперь иди и охлади свою задницу." С этими словами он отвернулся к своим свиткам, словно ничего и не произошло. Сянь, хромая, поплелся к двери, чувствуя себя жалким и униженным. Но в то же время в глубине души зрела робкая надежда. Он выдержал. Он смог выдержать не защищая свои ягодицы от ударов щетки. Может, он и правда сможет стать лучше.