Сладкий сентябрь

Солнце медленно поднимается над горизонтом, освещая небольшую квартиру, в которой у окна сидит молодой мужчина с чашкой горячего кофе в руках. Рядом с ним на столе лежит билет на поезд, на котором напечатано: Чон Чонгук, Сеул — Каннын, 3.09.2005, 08:30 Сегодня первый день его долгожданного отпуска, который он проведет в небольшой деревушке у подножия гор неподалеку от города Каннын, вместо того чтобы отправиться на один из солнечных пляжей Чеджу и попивать там маргариту, загорая и плавая в теплом сентябрьском море. Так складывается, что Чонгук долгое время не навещает свою бабушку, полностью погруженный в работу, и, возможно, так продолжалось бы и дальше, если бы не разговор с мамой, которая напоминает ему о его безразличии и о том, что если он не навестит бабушку сейчас, то, возможно, уже никогда ее не увидит, а он пристыженный слишком легко соглашается. Возможно, где-то в глубине души ему искренне хочется окунуться в прошлое, восстановить связь с корнями, с тем местом, где когда-то были рождены его первые счастливые воспоминания. А может, просто нужно отдохнуть от шумных вечеринок и суеты городской жизни. В его памяти всплывают образы бабушки: её тёплой улыбки, аромата пирогов, что она пекла, и бесконечных прогулок по узким улочкам деревни. Он уже и забыл, каково там было — с тех пор как стал старше, его увлёк большой город, учёба, работа, отношения. Когда воспоминания об этом месте резко накрывают, он остро чувствует желание туда вернуться, ведь это место всё ещё занимает уголок в его сердце, несмотря на то что в жизни для него места не осталось. Чонгук поднимает взгляд на часы. До отправления поезда остаётся всего час. Вздохнув, он направляется к двери, захватывает рюкзак. В сердце трепещет волнение, смешиваясь с предвкушением. Доехав на такси до вокзала, он быстрым шагом подходит к перрону, где уже ждёт поезд. Скрипы и стук колёс погружают его в воспоминания о поездках к бабушке, когда он был ещё ребёнком. Кажется, что этот сентябрь станет особенным — даже если не таким, как он изначально планировал. Поезд отходит от станции, и Чонгук, глядя в окно, наблюдает, как за стеклом мелькают сменяющие друг друга пейзажи: зеленые поля, горные склоны и крошечные деревушки. Сердце наполняется теплым чувством — он возвращается в родное место. Через несколько часов поезд останавливается в городе Каннын. Отсюда ему предстоит добираться до деревни на автобусе. Спустя короткую поездку по извилистой дороге, между густыми деревьями и тихими полями, автобус останавливается у узкой деревенской улицы. Чонгук выходит, вдыхая свежий воздух, насыщенный запахами земли и свежескошенных трав. Он идет неспешно вперед, взгляд невольно задерживается на знакомых домах и дворах, напоминающих давно забытые моменты из детства. Деревянные заборы, цветущие сады, щебет птиц — всё навевает ему воспоминания о безмятежных летних днях, проведённых здесь много лет назад. Наконец он подходит к дому бабушки — небольшому, простому, но уютному, с окошками, украшенными занавесками с вышивкой. Дверь открывается, и на пороге появляется бабушка с приветливой улыбкой на лице, а её глаза светятся радостью. — Чонгук, сынок, ты приехал! — ласково говорит она, обнимая внука. Он отвечает на её объятия, чувствуя волну тепла и покоя. После сытного обеда бабушка улыбается и говорит, что его комната осталась такой же, какой он её оставил. Он поднимается по знакомой лестнице на второй этаж и открывает дверь своей старой комнаты. Мебель, кресло у окна, полки с книгами — всё как прежде, будто время здесь остановилось. Он садится на кровать и закрывает глаза, позволяя воспоминаниям и чувствам наполнить его сердце.       — Чонгук, ты меня не догонишь! — кричит худенький мальчишка, задорно хохоча, пока бежит от мальчика покрупнее в сторону речки.       — А вот и догоню! — прилетает ему в спину.       Секунда. Две. Три.       Худенький мальчик вбегает в воду, и уже там Чонгук его настигает, напрыгивая со спины. Они дружно падают, поднимая вокруг веер брызг, и уходят под воду с головой.       — А давай до того берега наперегонки? — пытаясь отдышаться, предлагает вынырнувший мальчишка.       — Тебе нравится проигрывать, Тэхён? — отплёвывая воду, спрашивает Чонгук.       — Ну, когда-нибудь я обязательно выиграю, — ярко улыбается Тэхён, а после срывается с места, яростно загребая в сторону противоположного берега.       Чонгук бросается следом с мыслью о том, что хочет ему поддаться. Он выныривает из воспоминаний, пытаясь сбросить наваждение, опутывающее его сознание тонкими нитями. Вспоминает о неразобранном рюкзаке и начинает доставать из него свои немногочисленные вещи, аккуратно раскладывая их по полкам. Закончив с вещами, идёт в душ, чтобы освежиться с дороги, а после проваливается в лёгкую дрёму, растянувшись на старой односпальной постели, прямо поверх синего пледа с маленькими нарисованными мишками. Просыпается Чонгук, когда за окном уже смеркается. Идёт в ванну, ополаскивает лицо и спускается вниз, откуда тянется манящий запах выпечки, а у плиты суетится бабушка. — Дорогой, садись скорее за стол, — говорит она с теплой улыбкой, завидев его в дверном проёме, ведущем на кухню. — Твой любимый пирог испекла. Он подходит к ней и, приобнимая, нежно целует в седую макушку. Рядом с ним она совсем маленькая. — Спасибо, ба, — благодарит Чонгук, проходя к высокому стулу. — Сходишь в магазин после ужина? Я совсем забыла о том, что молоко не купила, — спрашивает бабушка, накладывая ему на тарелку огромный кусок пирога. — Без проблем, — отвечает Чонгук, не отрывая своего взгляда от желанной выпечки. У него во рту уже скопилась слюна, так хочется как можно скорее впиться зубами в нежное, горячее тесто. Откусывая первый кусок, он жмурит в удовольствии глаза. Вкус такой же, как в детстве. — Ошень вкуфно, — говорит он с набитым ртом. — Прожуй сначала, а то подавишься, — ласково журит его бабушка, отходя к плите. Он послушно, тщательно жует пирог, запивая его горячим чаем, а в голове словно вспышкой проносится воспоминание.       — У твоей бабушки самые вкусные пироги, — облизываясь, говорит Тэхён, сидя на том самом месте, где сейчас сидит Чонгук.       — Она готовит их по тайному семейному рецепту, — не без гордости отвечает Чонгук, когда ставит на стол две тарелки, в каждой из которых по большому куску пирога.       Как только Чонгук садится за стол, они сразу же набрасываются на еду. Аппетит у обоих зверский, им по четырнадцать, они только что вдвоем перекопали весь бабушкин огород. Тела блестят от пота, где-то налипла земля, но им всё равно.       Тэхён так сильно торопится, что давится пирогом, начиная кашлять. Чонгук испуганно хлопает его по спине, а после подает стакан с водой, к которому тот жадно припадает. Вода льется мимо рта, струится по шее и судорожно двигающемуся выпирающему мальчишескому кадыку, струйки затекают в вырез рабочей майки, бликуя на летнем солнце, что светит в окно. А Чонгук следит за ними взглядом, не в силах оторваться. — Купи ещё сахар, завтра испеку сладкий пирог, — бабушка нежно треплет его по волосам и уходит. А Чонгук думает о том, что ему не помешает проветрить голову, и решает до похода в магазин прогуляться по деревушке. Он ставит тарелку и чашку из-под чая в раковину, заходит в свою комнату за кошельком и выходит на улицу. Несмотря на то что осень уже наступила, на улице всё ещё достаточно тепло, даже когда солнце почти село. Он идёт по знакомой с детства тропинке до речки, пролезает между колючими кустами шиповника и выходит на узкий каменистый берег. В стороне лежит большая старая коряга, что побелела от времени; он садится на неё, подмечая, что теперь она ощущается по-другому, набирает в руку мелких камушков и начинает бросать их в воду, пытаясь сделать лягушку. Прилично получается у него только с пятого раза. А вот Тэхён всегда мог сделать с первого раза, горько усмехается он про себя. Вздыхает, поднимается на ноги, разжимая ладонь, из которой падают оставшиеся камушки, и уходит прочь с берега, с которым связано слишком уж много воспоминаний. Купив молоко и сахар у приветливой полной продавщицы в обшарпанном небольшом павильончике, он возвращается в бабушкин дом, чтобы как можно скорее провалиться в сон. Неделя ощущается как одно мгновение. Чонгук много работает: красит забор, краска на котором давно облупилась; чинит крышу — как выясняется после дождя, она протекает прямо над его комнатой. Он помогает бабушке с уборкой посадок в огороде. Вечерами он читает ей вслух книгу, пока она вяжет для него тёплый зимний свитер, а иногда они играют в шахматы. Каждый день бабушка готовит его любимые блюда, и ему кажется, что за это короткое время он немного набирает в весе. Проводить время с родным, любящим человеком — так хорошо и приятно, и он искренне рад, что решил приехать. — Ба, а где моя старая удочка? — спрашивает он после ужина. — Должна быть на чердаке, дорогой, — отвечает бабушка, берясь за вязание. — Тогда я пойду искать, давно не рыбачил. Он поднимается по лестнице к чердаку, туда, где не был много лет. Стремянка, прислонённая к стене под люком, жалобно скрипит под его весом. Он откидывает крышку люка, заглядывает в него и чихает — поднявшаяся клубом пыль наполняет воздух. Подтянувшись на руках, он запрыгивает наверх и осматривает помещение чердака. Всё почти так же, как и раньше, за исключением слоя пыли и грязи, которой здесь стало гораздо больше. Когда-то чердак был его убежищем, тайной базой, укромным уголком, где он и Тэхён прятались от деревенских хулиганов и разрабатывали собственные военные стратегии. Улыбаясь детской глупости, он подходит к шкафу — тому, что должен хранить его вещи. Когда-то они вместе разрисовали его красками, но сейчас они поблекли от времени и казались тусклыми в свете фонаря. Он открывает дверцы и рыщет внутри, вещи в шкафу свалены кучей. Наконец он находит то, что ищет, и его лицо озаряет победная улыбка. Аккуратно доставая удочку, он уже собирается закрыть шкаф, как вдруг замечает что-то торчащее из щели под шкафчиком. Нахмурившись, наклоняется и вытягивает из-под мебели пыльный конверт. Замечая в углу маленькую надпись, написанную до боли знакомым почерком, он замирает, а глаза гипнотизируют своё имя. Ведь на пыльном конверте убористым почерком написано: «Чонгуку». С трудом проглатывая комок, образовавшийся в горле, Чонгук спешно сворачивает конверт вдвое и убирает его в карман штанов. Берет удочку и спешит в свою комнату, прочь с чердака. Поставив удочку в угол, он вытаскивает из кармана смятое письмо, вертит его в руках, а после откладывает на комод. Чувствуя после чердака слой пыли даже на собственной коже, он спешит в душ. Встав под теплые струи воды, он не может сдержать вновь накатившие на него воспоминания, а ведь он так упорно сдерживал их всю неделю.       Им по семнадцать, они сидят под большим раскидистым дубом. Тэхён пыхтит от усердия, ведь в его руке маленький ножик, которым он вырезает их имена на толстой коре дерева.       — Я видел в фильме, что так делают, — говорит он, облизывая сухие потрескавшиеся губы. Его каштановые волосы в полном беспорядке, а лямка полосатой майки сползает с плеча.       Чонгуку очень сильно хочется наклониться и поцеловать это острое плечо, усыпанное родинками.       — И что это означает? — хрипло спрашивает Чонгук.       — Как что? — хмурится Тэхён, а после поворачивается к нему, и его лицо озаряет квадратная ослепительная улыбка. В теплых карих глазах пляшет солнце. — То, что МЫ это навсегда, — продолжает он с искренней наивностью.       А Чонгук задыхается. Он надевает чистые штаны и футболку, промакивает влажные волосы полотенцем и садится на край кровати, сжимая в руке злополучное письмо. Открывать его почему-то страшно. Чонгук не может. Он просто не может. Бросает письмо в верхний ящик комода и ложится в кровать, пытаясь заснуть. Во сне к нему приходит Тэхён. Он сияет своим неповторимым солнечным светом в теплых глазах, улыбается мягкой квадратной улыбкой, гладит щеку Чонгука своей нежной рукой, а после робко касается его губ своими, точно так же, как тогда, в жарком августе девяносто седьмого. Он просыпается, срывая с себя одеяло и садится на кровати, тяжело выдыхая. Пах сводит от возбуждения. Он пытается отвлечься, но не выходит. Идет в душ, включает воду и, надеясь, что в тишине ночи бабушка ничего не услышит, прикрыв глаза, дрочит, опираясь одной рукой на раковину. Столько лет прошло, а он так больше никого и не полюбил. Столько лет прошло, отношений, партнеров, а Тэхён до сих пор остался его самой влажной фантазией. Чёрт. По щекам Чонгука текут слезы, когда он кончает. Ему противно от самого себя, противно от того, что испытывает так много боли из-за того, кто его бросил. И оттого, что всё ещё его любит. Утром он спускается вниз с опухшими от слёз и недосыпа глазами. — Чонгук-и, что случилось? — ахает бабушка, когда смотрит ему на лицо. — Фильм грустный смотрел ночью по телевизору, — бурчит он в ответ, отодвигая стул. — Ночью спать надо, а не телевизоры смотреть, — начинает читать нотации бабушка, но главное успокаивается и больше за него не переживает. — Надо бы в Каннын съездить, купить луковицы, в августе то я не успела. Если сейчас провороним, весь новый урожай разберут, и в мае мне нечего сажать будет. — Я съезжу сегодня, — обещает Чонгук, уплетая макгуксу. — Спасибо тебе, дорогой, — благодарит его бабушка. — Честно говоря, тяжеловато уже мне самой в город ездить. — Мне не сложно, ба, ты же знаешь, — улыбается Чонгук. — Вот и хорошо, заодно и с Тэхёном увидишься, вы же так дружили в детстве. Палочки выпадают из ослабевшей руки и звонко бьются об тарелку. — С Тэхёном? — переспрашивает Чонгук охрипшим голосом. — Сын Кимов с Геоцинтовой улицы, он в Канныне свой цветочный магазинчик открыл, у него лучшие луковицы, да и скидку всегда по знакомству мне делает, — посмеивается бабушка, а Чонгука всего трясёт. — Я тогда пойду собираться, — пытаясь скрыть волнение, говорит Чонгук. — Ты же не доел, — удивляется бабушка. — Я наелся, спасибо, ба. Он встаёт и уходит под пристальный взгляд бабушки. «Что это с ним?» — думает она. — «Чтобы Чонгуки и от еды отказывался, чудеса!» Он бежит наверх, перепрыгивая ступени, захлопывает за собой дверь комнаты и садится на кровать, хватаясь за волосы. Потом встаёт и начинает ходить из угла в угол по комнате. Тэхён тут, в Канныне. Он не в Пекине. Как он оказался в этом богом забытом месте, если сам свалил в чёртов Китай? Он вспоминает тот день, когда пришёл к их дубу на встречу к Тэхёну, а его там не оказалось. И на следующий день тоже. И после. А потом он узнал, что Тэхён уехал учиться в Пекин. И даже с ним не попрощался. Не выдержав, он дёрнул ящик комода и достал треклятое письмо. Руки тряслись, но он всё же смог открыть конверт, жадно впиваясь взглядом в красивый, убористый почерк.       «Чонгук-и, я пришёл к тебе, а ты на рыбалке с дедом, поэтому пишу письмо. Я его оставлю на нашем чердаке, там ты точно его найдёшь. Они увозят меня в Китай, представляешь? Хотят, чтобы я там учился. Но я не хочу, но и противостоять им не могу, они меня не слушают. Чонгук-и, давай сбежим? Поступим вместе в колледж в Канныне, будем всегда вместе, я очень этого хочу. Пожалуйста. Я буду ждать тебя у дуба на рассвете. Люблю тебя, твой Тэ». Пальцы разжимаются, а тетрадный листок, на котором всё это было написано, мягко парит и приземляется на ворсистый ковер под ногами Чонгука. Сердце судорожно сжимается в груди с такой силой, что он начинает растирать грудину сжатым кулаком, когда осознает, что не может сделать вдох. Кое-как успокоившись, он нагибается и вновь берет в руки листок. Глаза то и дело возвращаются к последним словам письма. Они никогда не признавались друг другу в любви, и Чонгук все эти годы думал, что Тэхён никогда его не любил. Удушливый комок подбирается к горлу, а в носу предательски щиплет. Не в силах держаться, он прижимается губами к буквам. Ровно в том месте, где Тэ и его любовь. Собирается впопыхах, безумно тянет, как можно скорее увидеть Тэхёна. Каким он стал? Как живет? Чем дышит? Уже в автобусе в голову приходит мысль о том, что, возможно, он в отношениях или вообще женился, вдруг у него есть дети? Эти мысли пугают. Но мысль не использовать свой второй шанс пугает больше. Если бы он не приехал к бабушке и случайно не нашел это письмо, возможно, никогда бы не узнал, как все было на самом деле. И до конца своей жизни винил Тэхёна в предательстве. Письмо обжигает карман брюк, когда он подходит к стеклянной двери цветочного магазинчика в Канныне, адрес которого дала ему бабушка. Сквозь стекло видно, что за прилавком кто-то есть, но высокая пальма в широком горшке загораживает весь обзор. Поэтому, вздохнув и собравшись с силами, Чонгук входит внутрь и сразу направляется к прилавку, шумно выдыхая, когда видит его, склонившегося над пышным букетом, на котором Тэхён завязывает алую ленту. — Одну секунду, — произносит Тэхён низким бархатным голосом, услышав звук колокольчика. Он не поднимает головы и продолжает туго перетягивать стебли букета. Тэхён выпрямляется ровно в тот момент, когда Чонгук подходит к прилавку. Карие глаза, всё такие же тёплые и красивые, выбивают своим взглядом весь дух из Чонгука. А вот сам Тэхён, конечно, уже не такой, как восемь лет назад. Он стал мужчиной, при этом сохранив свою хрупкость и изящество. Как и в семнадцать лет, в двадцать пять Чонгук так же готов поклясться, что Тэхён — самый красивый мужчина из всех, кого он видел. — Чонгук? — звучит шокировано. — Привет, Тэ, — мягко приветствует его Чонгук. — Что ты тут делаешь? — Бабушка послала за луковицами, — он кладёт на прилавок список, что составила для него бабушка. — Ах, да, конечно, — Тэхён берёт себя в руки. — Прости, я повёл себя совсем непрофессионально, ты же покупатель, — он начинает суетиться. — Сейчас я соберу все необходимые луковицы, — тянется рукой к списку, не ожидая, что сверху его ладонь накроет чужая. — Не суетись так, — умоляет Чонгук, а Тэхён вскидывает на него непонимающий взгляд. Чонгук тянется в свой карман, достаёт смятый тетрадный листок и распрямляет его на прилавке, на глазах у Тэхёна. — Узнаешь? — спрашивает он, прищуриваясь. — Моё письмо, — ахает Тэхён. — Зачем ты его принёс? — в его голосе обида смешивается с болью. — Я нашёл его на чердаке пару дней назад, а прочитать смог только сегодня, когда узнал, что ты тут, в Канныне, — признаётся Чонгук. — Только сегодня? — в неверии шепчет Тэхён. — Да, — подтверждает Чонгук. — Я все эти годы думал, что ты меня бросил, — признаётся. — Я бы никогда тебя не бросил! — вскрикивает Тэхён, а на его глазах появляются слёзы. — Ты не пришёл тогда к дубу, это выглядело так, что ты не хочешь со мной сбегать. И они заставили меня поехать в Китай… — его плечи обессиленно опускаются. Чонгук обходит прилавок и мягко прижимает всхлипывающего Тэхёна к себе. Чуть позже Тэхён закрывает магазинчик, и они идут вдвоём в ближайшую кофейню. — Я не думал, что мы ещё увидимся, — признаётся Тэхён, покручивая в руке стаканчик с кофе. — Твоя бабушка говорила, что ты больше не приезжаешь. — Я и не приезжал, — отвечает Чонгук. — Но в этот раз почувствовал, что надо приехать. Бабушка не молодеет, я бы не простил себя, если бы так её и не навестил. — Ты хороший внук, Чонгук, — мягко улыбаясь, подбадривает его Тэхён. — Я понимаю, почему ты не хотел приезжать. Я тоже не смог туда вернуться, поэтому поселился здесь, в Канныне, как только вернулся из Китая. — Но почему именно здесь? — задаёт волнующий его вопрос Чонгук. — Почему ты не поехал в Сеул или хотя бы в Пусан или Инчхон? Тэхён робко улыбается, отводя глаза. — Если честно, я всегда немного надеялся на то, что ты вернёшься, — его голос звучит очень тихо и неуверенно. Чонгук протягивает руку и сжимает его ладонь, что мирно покоится на столе. — Мои чувства не изменились, — произносит он твёрдо, а Тэхён в неверии вскидывает на него глаза. Чонгук понимает, что сейчас или никогда. Его очередь быть предельно честным. — Я всегда любил только тебя, ненавидел себя за это, ведь был уверен в том, что ты меня предал, но так и не смог разлюбить тебя, — сбивчиво шепчет Чонгук, так, чтобы посторонние его не услышали. Его любовь только для Тэхёна. Не потому, что он боится того, что их осудят. А потому, что это самое важное и хрупкое, что у него есть, и он готов это доверить только Тэхёну. Карие глаза наполняются слезами, а тонкая ладонь с длинными изящными пальцами подрагивает в ладони Чонгука. — Я тоже люблю тебя, Чонгук, — сбивчиво шепчет в ответ Тэхён. Чонгуку кажется, что они застряли там, в девяносто седьмом. Словно они все те же семнадцатилетние влюблённые подростки. Каждый из них просто не мог двигаться вперёд, не мог оставить свою любовь позади. Они застыли в эмоциональном моменте восьмилетней давности, не найдя другого выхода, и сейчас, вновь обретя друг друга, не могут больше сдерживать свои чувства. После кафе они гуляют по узким улочкам Каннына, хрустя свежеопавшей листвой под ногами. Тэхён взялся провести экскурсию и рассказывает Чонгуку о местных достопримечательностях. Так странно, они не виделись восемь лет, но так долго дружили до этого, что между ними чувство, будто не прошло и дня с последней встречи. После прогулки они приходят в квартиру Тэхёна. Чонгук звонит на домашний телефон бабушки и говорит ей, что останется сегодня у друга с ночёвкой. Она удивляется, но виду не подаёт. Он заверяет её, что завтра приедет домой и что все луковицы из её списка у него с собой. Тэхён выдаёт ему стопку чистой одежды и отправляет в душ, пока сам хозяйничает на кухне. Тщательно вымывшись, Чонгук натягивает на себя штаны и футболку Тэхёна, которые явно ему маловаты, обтягивая во всех местах. Но выбора у него всё равно нет, поэтому, смирившись, он выходит из ванной комнаты и направляется на кухню, откуда уже доносятся соблазнительные ароматы еды. Чонгук входит в комнату и замирает. Тэхён стоит спиной к нему у плиты. На нём надеты просто микроскопические белые шорты и та самая старая полосатая майка, одна лямка которой то и дело норовит сползти с изящного плеча. Тэхён что-то напевает себе под нос своим мягким баритоном, пританцовывая на месте, демонстрируя длинные загорелые ноги и округлые ягодицы во всей красе. Чонгук гулко сглатывает и проходит вглубь кухни. — Что готовишь? — он пытается сделать голос уверенным, но в итоге всё-таки даёт петуха. Тэхён оборачивается через плечо, хитро прищуриваясь. Он явно понимает, какой эффект на него оказывает. — Пибимпаб, — отвечает он немного погодя. — Насколько я помню, ты его любишь. — Люблю, — шепчет Чонгук, не отрывая взгляда от карих глаз. Напряжение, повисшее между ними, почти осязаемо. Чонгуку кажется, что ещё немного, и в его теле взорвутся все сосуды. Ему необходимо что-то сделать, необходимо коснуться Тэхёна. — Ты голодный? — спрашивает он глухо. — Нет, — растерянно отвечает Тэхён. — Я думал, ты хочешь есть. Чонгук подходит ближе, протягивает руку за спину Тэхёна и выключает плиту под его удивлённым взглядом, а после прижимает к столешнице всем телом, хрипло выдыхая прямо в нежное ухо. — Очень хочу, — дыхание обжигает, — тебя. — Он отводит голову назад и заглядывает в потемневшие глаза Тэхёна. — Можно? — Да… Чонгук подхватывает его за талию, а Тэхён обвивает его торс своими длинными ногами. — В спальню, — приказывает. И Чонгук послушно несёт его на кровать. Они в спешке раздеваются, судорожно избавляясь от ставшей такой раздражающей одежды. Чонгук замирает стоя на коленях на кровати перед Тэхёном, который полностью обнажен и возбужден так же сильно, как и он сам. Его член пружинисто твердый, головка касается живота, когда Тэхён немного отползает повыше, а после поднимается, растянув за собой ниточку смазки. Во рту Чонгука скапливается слюна от этого зрелища. Он сам сейчас на пределе, член болезненно ноет, обнажившаяся бордовая головка также истекает вязкой смазкой, а в потяжелевших яйцах болезненно тянет. — Смазка и презервативы в нижнем ящике, — хрипло выдыхает Тэхён, который также смотрит на него во все глаза. Чонгук тянется к ящику и быстро вынимает из него содержимое, бросая всё на постель. Он нависает над Тэхёном и шепчет ему прямо в губы: — Сначала я буду тебя целовать, — прикасается к его губам своими. — Долго. Они сливаются в поцелуе, постанывая в него в унисон. Языки сплетаются в безумном танце, пальцы Тэхёна зарываются в жесткие черные волосы Чонгука, длинная нога ложится на крепкое бедро, возбужденные члены мокро соприкасаются. Чонгук мягко переворачивает Тэхёна на живот, а тот хватает небольшую подушечку с изголовья кровати и подкладывает её себе под бедра, приподнимая их выше. Крышка от смазки щелкает, и Чонгук выливает щедрую порцию себе на руку, сразу же прикасаясь к сжатому колечку мышц. Он оттягивает одну ягодицу в сторону, легко поглаживает, на пробу надавливает, и палец на удивление входит легко. — Я иногда снимаю напряжение в одиночестве, — оправдывается Тэхён. — Всё в порядке, — успокаивает его Чонгук, наклоняясь и легко прикусывая сочную ягодицу. Тэхён весь дрожит под его руками, отзывается на каждое прикосновение, он словно сбывшаяся мечта, о которой Чонгук позволял себе мечтать только в самые отчаянные моменты. Эмоции накрывают, в носу снова щиплет, а глаза увлажняются, он не может это контролировать. Чтобы отвлечься, сосредотачивается на ощущениях Тэхёна, растягивает его тщательно, ловя каждый стон и каждый вздох, шепчет нежности, гладит, целует. А когда Тэхён готов его принять, просит перевернуться на спину, хочет видеть его лицо. Самое красивое. Любимое. Он входит медленно, аккуратно, боится причинить боль. Тэхён же изнемогает от чувства распирающего его нутро члена. Он рассыпается в руках Чонгука на тысячи атомов от той нежности, с которой он его берет. Чонгук начинает двигаться быстрее. В голове пульсирует мысль о том, что вот он сейчас внутри Тэхёна. Внутри его Тэхёна. Видит его лицо, искривленное в удовольствие, искусанную нижнюю губу, блестящие от страсти помутневшие карие глаза, и этого хватает, чтобы с громким стоном излиться в презерватив. Всего несколько движений руки по члену Тэхёна хватает, чтобы и он кончил следом за ним. Они обессиленно валятся на кровать, и Чонгук сразу же подгребает Тэхёна в свои объятия, утыкаясь носом в его растрёпанную каштановую макушку, пахнущую шампунем с сосновыми шишками, как и много лет назад. — Поедешь завтра со мной в деревню? Сходим к дубу и на речку, — улыбается Чонгук, продолжая вдыхать вкусный запах Тэхёна. — Ба будет рада тебе. — Поеду, — Тэхён разворачивается, заглядывая в глаза Чонгука. — Жаль, август уже прошёл, он же был нашим любимым временем, — в тёплых глазах мелькает ностальгия. — Теперь моё самое любимое время — сентябрь, — в глазах Чонгука сияет любовь. — Он вернул мне тебя. Счастливые и уставшие, они засыпают в обнимку, кутаясь под большим одеялом. Впереди их ждёт самый сладкий в их жизни сентябрь. Да и просто лучшая жизнь.