Щенячья любовь

             Цепь натянулась, издав тихий звук, что эхом отскочил от стен пустующей комнаты. Рука потянула на себя за один её конец, заставляя тело на другом конце начать шевелиться. Голые коленки и ладошки по пути собрали на себя всю грязь подвального помещения, а крохотные камушки вдавились в кожу. Что-ж, заслужил. Сынмин понимает, что не просто так его бросили в эту бетонную коробку без особых удобств. Он гнев в глазах своего хозяина видел, ощущал всеми фибрами души. И, о боже, как же он этим упивался, пока охрана тащила его в подвал. Хотя "тащила" – громко сказано. Ведь главного помощника господина Хвана нельзя и пальцем трогать. К Сынмину может прикасаться только Хёнджин, но и тот не пользуется этим, чаще направляя за поводок, что обычно безвольно свисает с шеи Кима. А тому остаётся тихо скулить от тоски, да умолять взглядом: "прикоснитесь, ну же". Невыносимо, ведь Сынмини – мальчик тактильный до жути, а касания Хёнджина желанные до искр в глазах. И как же они опаляюще прекрасны. В том огне, что они за собой оставляют, Сынмин готов сгорать бесконечно. Думается, что это однозначно стоит такого мучительного ожидания. О том, чтобы коснуться Хвана самому и мысли быть не может. Пока хозяин не разрешит, верному псу остаётся лишь наблюдать и умирать внутри от томления. Именно с ним, бурлящим внутри, Сынмин оказывается у длинных и изящно скрещенных ног своего босса. Он застенчиво поднимает взгляд, но не выше грудной клетки. Указа не было, значит в глаза смотреть не положено. А Сынмин послушный пёсик. Ну, по большей части… С шеи Хвана свисает расслабленный галстук, а растёгнутые пуговички оголяют смуглую кожу. Заметно глубокое и недовольное дыхание, что должно напрячь, но Сынмин только облизывается, предвкушая. Любое наказание будет принято с благодарностью и удовольствием. Тихий хмык звучит, отскакивает от бетонных стен. Рука в чёрной перчатке сжимает накрученную цепь, пока другая лежит расслаблено на поверхности стола. Он низкий, что позволяет Хвану сидеть на нём, а Сынмину быть пока на уровне колен. Хёнджин тянет цепь на себя, беззвучно позволяя чуть больше. Шансом пользуются мигом, долго не думая, свои тонкие пальчики Сынмин перемещает на уже разведённые ноги босса, а после скользит к бёдрам, щекоча внутреннюю часть, скрытую за классическими брюками. Красиво. Его босс действительно красивый в этих всех деловых костюмах, что придают ему намного больше грозного вида. Цепь продолжила натягиваться до тех пор, пока лица двоих парней не оказались на одном уровне. Но Сынмин всё ещё не смотрит в глаза. Ждёт приказа, как послушный пёс. — Какое задание я тебе дал? — холодно спрашивает Хван. Хочет поймать на ошибке, ведь знает, как Сынмину тяжело держаться, когда они так близко. — Отвечай. — П-передать оружие... — тело начинает пробивать дрожь и вовсе не от страха. Как же Сынмин хочет прикоснуться, хочет, чтобы прикоснулись к нему. Не важно "как". Любое внимание хозяина ценно, будь оно грубым или ласковым, что, конечно же, бывает намного реже. Грустно ли от этого? Ни капли. — А что сделал ты? — цепь натянулась сильнее, заставляя Сынмина нахмуриться от ощущения давки. Но это не помешало ему сладко улыбнуться. И происходящим сейчас и тем, что он натворил – всем доволен. — Убил их. Они угрожали хозяину...— глаза едва скользнули в сторону лица Хёнджина, но тот вовремя дёрнул поводок в сторону, заставив парня завалиться на стол. Кожа с локтя чуть стирается, но Сынмин совершенно не обращает на это внимания. Не сейчас. Уж точно не когда Хёнджин отпускает цепь, что тут же на пол со звоном падает. Сынмин бледнеет. Почему? Разве его не должны были наказать? Почему же тогда Хёнджин уходит? — Хё... Господин... Он хочет вскочить следом и вопреки запрету, схватить того, остановить, но. — Сидеть. Голос пригвождает к месту и Сынмин не смеет ослушаться. Тело оседает на пол, в руке цепь дрожит, но место, за которое держался Хёнджин, всё ещё отдаёт теплом. Стоит ли это считать милостью? Или же Сынмина так жестоко… бросают? Вместо тёплых рук хозяина он сидит на полу, едва не скуля. Зато Хёнджин оборачивается, закуривая. Его длинные пальцы двигаются изящно и сигарета меж них выглядит, как произведение искусства. Но вместе с первыми клубами дыма звучит тяжёлый выдох. — Ты молодец, — и что? — На сегодня свободен, — нет. Нет. Как же... так? — Почему? — выходит разбито, тихо, несмотря на опасное свечение в глазах, что упёрлись в закрытую дверь. Неужели, это всё? •••       Скрежет зубов пугает рядом сидящего паренька, он вздрагивает и с вопросом глядит на Сынмина. У того взгляд пустой на потолок направлен, пока сам он выглядит достаточно расслабленно, развалившись на диване. Противоречиво, ведь в ауре вокруг него витает напряжение. — Пёсик не в настроении? — с издёвкой спрашивает Минхо, проходящий в этот момент мимо. Джисон шипит на коллегу, прося того не злить Сынмина ещё больше. — Лучше конфетку возьми, пожалей зубы, иначе чем будешь перегрызать глотки. Не боишься, что Хван тебя тогда на помойку выбросит? Это дало какой-то сдвиг. — Боюсь? — Сынмин чуть отмирает, переведя взгляд на коллегу. И вдруг смеётся. Боится? Чего? Что станет не нужен Хёнджину? Действительно смешно, ведь тогда с его шеи просто упадёт ошейник, а Сынмину станет позволено ослушаться своего некогда босса. Тогда он будет смело смотреть в его омуты, тонуть в них, пока Хёнджин будет тонуть в его нутре. Эта связь между ними никогда не исчезнет, в этом можно и не сомневаться. Хёнджин без ума от Сынмина и это взаимно. Они оба знают. — Не бывать такому, — лениво продолжает Ким, откинувшись обратно на спинку дивана. Цепь на его шее свободно прозвенела, словно подтверждая слова. — Как самоуверенно, — фыркает Минхо, чуть пнув коллегу по обуви. — Пусти, я тоже сяду. Но Сынмин игнорирует его, вновь вглядевшись в белоснежность потолка. В голове он повторяет: если Хван решит избавиться от своего пса более жестоким способом, то Сынмин просто примет судьбу. Он давал клятву этому человеку, его клану. И он никогда не пойдёт против этих слов. Навсегда преданный клану Хван, любимый и верный цепной пёс – Ким Сынмин. Мимо них проносятся несколько коллег, явно спешащих на какое-то дело. Джисон только заинтересовано глядит им вслед, а Минхо закатывает глаза, в глубине души надеясь, что его не потревожат. Он только закончил с прошлым делом… А Сынмин… во всю восхищённо сверлит фигуру Хвана, что соизволил выйти из кабинета. Тот раздаёт указ оставшимся сотрудникам некоторое время, после чего начинает двигаться к выходу. И внутри уже бурлит предвкушение. Будь у Сынмина хвост, он уверен, что уже остервенело начал бы им вилять. Хёнджин проходит мимо троицы и напряжение, кажется, настигает своего пика. У пса безумие в глазах. Ну же. Ну. — Сынмин, ко мне. Хван закуривает по пути и даже не глядит, чтобы убедиться в том, что приказ был услышан. Он в ответ ловит слухом звон цепи с чужой шеи. И это звучит громче любых слов. Сынмин идёт следом, сохраняя отстранённое выражение лица, пока внутри умирает от восторга. Они покидают здание, отправляясь на одну из сделок уже вместе, как это обычно и происходит. — Собаки такие глупые, — кидает Минхо напоследок, получая грозный взгляд Джисона, все это время сидевшего молча. — Ну что? Я же просто волнуюсь за него, — пожимает плечами. — Что с ним станет, когда Хван наиграется в это всё? — Они придумают что-то ещё, — отвечает Хан, потягиваясь на месте. — Эти двое взаимозависимы. Отдели одного от другого и мир схлопнется. Слышал, что было в прошлый раз, когда Хван отправил Сынмина на сделку? — Ну? — Он был тогда со мной в архиве и чуть книгу не сгрыз от волнения. Скрывал это, но беспокоился за свою собачку, а когда услышал, что сделка подставная, то и вовсе сам как с цепи сорвался, приказал увести оттуда Сынмина немедленно. — Разве пёс сам не должен был отступить, как только запахло жаренным? — Ага, но кто-ж знал, что тот в перестрелку полезет, игнорируя приказ. Минхо хмыкает, выглянув в окно. Сынмин открывает дверь для Хёнджина, а после спешит на своё место с другой стороны машины. — Значит что-то его вывело из себя. Для этого, конечно, постараться надо.    Сынмин никогда не позволяет себе ослушаться приказов. Абсолютно любого уровня сложности, бредовости или невозможности. Он всё сделает для своего босса. Вот и сейчас лежит послушно, уткнувшись лицом в постель и не дёргается лишний раз, пока Хёнджин вбивается в него. Дышать тяжеловато, но он не станет сопротивляться давлению. Хван убирает руку с головы, хватает цепь и тянет на себя, выпрямляясь. Сынмин старается оттолкнуться от кровати руками, но те слабы совсем, дрожат и не держат, так что давление на глотку лишь усиляется, а парень задыхается теперь не только от толчков. — Блять, — рычит Хёнджин, входя глубже и резче. Тянет цепь, не видя, как закатываются от этого действия глаза у Сынмина. — Не лезь на рожон, если я не давал указа, понял? — дёргает, затягивая ошейник туже. — Я... д-должен был защитить, — кряхтит, сквозь сдавленное дыхание. Ничего. Он терпит. — Я сказал тебе не лезть в драку, пока не услышишь моего разрешения. Это приказ, Сынмин. Понял? Вместо согласия до слуха доносятся хрипящие стоны, а так хорошо принимающая дырка прекращает сжимать его. Давление на шею исчезает, Сынмин почти падает обратно на кровать, но Хёнджин ловит его за запястья и держит теперь за них, продолжая трахать расслабленное тело. Сынмин близок к границе миров, вот-вот потеряет сознание от переполняющих чувств и не только. — Ты понял меня, Ким Сынмин? — Д-да, — большее выдавить не получается. Только стоны и нуждающийся скулёж. — Умница. Позови меня. — Х-хозяин, — послушно сипит сквозь свои срывистые вздохи. — Ненавижу это, — голос сочится злостью, что чувствуется и в толчках. Те становятся более резкими. Хёнджин хватает Сынмина за шею уже рукой, притягивает и прижимает к своей груди. Он фиксирует голову парня за челюсть, вторая рука скользит к животу, чтобы надавить на него и добавить ощущений. Сынмин стонет неприлично громко, цепляясь рукой за чужую. Он не решается убрать её, только осторожно сверху укладывает и хнычет. — По имени зови. — Хн... Хёнджин, — выстанывает, пока выгибается от тока, что по нервам бьёт. — Эт-то слишком... — Что-то не нравится? — с усмешкой спрашивает Хван, кусая за ушко. — Глубоко... Слишком много для меня... — Да что ты, — почти скалится, выпуская Сынмина из рук. Тот падает на постель, не успев подставить руки. Хёнджин хватается за талию, направляя зад парня к себе навстречу, ягодицы того уже заметно покраснели от жёстких толчков. — Я уже близко. Кончу в тебя, а ты примешь всё, так ведь, Сынмини? Стоны смешиваются со всхлипами и неразборчивыми звуками. Постель под ними уже вся мокрая и не ясно из-за слёз, пота или ещё каких жидкостей. Хёнджин наклоняется, чтобы укусить за плечо и оставить ещё больше своих меток на бледной коже. Он целует в шею, кусает и лижет, приближаясь к уху. — Такой хороший пёсик, Сынмини. И только для меня? — Т-только для тебя... — Тогда примешь всё, что я тебе дам. Если бы мы только могли сделать щеночков... Я уверен, что они были бы такими же хорошенькими. Сынмину на шею ничего не давит, но он теряет весь воздух из лёгких, задыхается от одной только мысли, а слышать это из мурчащих уст Хёнджина лучше, чем что-либо. — Я-я приму всё... — скулит, срываясь на стоны при резких проникновениях. Теряя ритм, те становятся отрывистыми, глубокими и нетерпеливыми. Хёнджин сжимает талию, явно оставляя на коже синяки. Он зачёсывает волосы и стонет в унисон с Сынмином, изливаясь в вытраханное нутро. Подрагивающие от оргазма плечи влекут к себе, поэтому при мучительном плавном выходе, он целует каждую свою метку, будь та новой или старой, а Сынмин хнычет тихонько. — Хороший пёсик, — бархатно хвалит Хёнджин, гладит по голове и позволяет Сынмину прикрыть глаза от усталости. Он накрывает его одеялом и остаётся ещё на несколько минут в комнате, пока выкуривает очередную сигарету. Лишь пара мгновений. Всего немного, чтобы насладиться мягкими и, на удивление, уютными чертами Кима, пока с них сходит послеоргазменная нега. И после такого они вернуться к работе на следующий же день, развозя оружие, тренируя агентов и выбивая долги. Это всё норма их жизни, которую они вряд ли когда-то поменяют. Всё их устраивает. И между ними всегда будет этот звон цепи, свисающей с шеи Сынмина, которую позволено трогать лишь Хёнджину.