Игры коридоров

      Смех ворон, беспорядочно кружащих над головой, бьёт по слуху. Как безумные раскрывают свои клювы и смеются, смеются, смеются. Беспощадно насмехаются, издеваются. Над судьбой брошенного человека. Над состоянием сломанного. Над положением бедного. Сынмин касается лба перебинтованной ладонью, а после сам с себя смеётся, подхватывая ворон. Словно замаскироваться под них надеется, чтобы хоть так выйти на его след, но нет. Они не примут к себе такую душу. Не смогут. Сынмин хочет проверить температуру, но сквозь ткань та едва ли ощущается. Зато дрожь пробивает тело – ему явно холодно. Хотя оно и понятно. Любому было бы холодно в сумеречном лесу. Лес, хранящий в себе ту тьму, о которой люди привыкли слышать в сказках. Лес, скопивший в себе мрак и оказывающий давление им. Лес, сводящий с ума и без чьей-либо помощи. Сынмин чувствует это, как бы силён он не был духовно, сколько бы практик не провёл, укрепляя сознание – в сумрачном лесу даже демонам дурно. А он кто? Всего лишь человек, посвятивший свою жизнь нечисти. Облокотившись на ближайшее дерево, он останавливается, тяжело дышит после бега, кашляет. — Я устал к тебе взывать, — хрипит, запрокидывая голову. Не оставляет надежду быть услышанным. Между макушек деревьев мечатся вороны. Они – его знак. Они беспокойны и безумны, словно над ними потеряли контроль. Что же случилось? Стоило бы уже всё принять и отпустить, но он не может. — Прошу, приди... Сильно сжав руку, разворошил старую рану, чтобы вновь промокнуть пальцы в естественных алых чернилах и на ребристом стволе дерева оставить свой след. Ровный, узорчатый, такой, как в толстенных учебниках по экзорцизму. — В последний раз, — он рисует символ. Больше не взывает. Призывает. — Приди, приди… Вороны не смеются. Плачут, словно навзрыд. Словно не только Сынмин потерял нечто важное. Они тоже брошенные. Их визги пробирающие, наполняют лес, теряясь эхом за деревьями. И больше ни-че-го. Тишина и пустота. — Да где же ты! — в сердцах выкрикивает и бьёт по символу, не жалея самого себя. Не сработало! Опять. Отпечаток ладони расползается кровавым пятном, марая природу. Чужое ДНК, не принадлежащее этому миру, так и остаётся на стволе, стекает и вскоре засыхает, темнея. Результатов нет, а значит Сынмину в этом мире делать больше нечего. ••• В коридоре, как и всегда, веет острым холодом. Хёнджин перешагивает через чьи-то обледеневшие кости. Позади осталось множество таких же. Тёплое дыхание паром растворяется в воздухе. Он разминает шею, хрустит позвонками затёкшими и плечами двигает, чтобы сбросить с тех напряжение. Где-то вдали слышен зов ворон. Глаза закрываются, чтобы отключиться от визуальной неприятности и вслушаться. Холод привычен, так что удаётся совсем немного насладиться родным звучанием карканья. Он посылает сигналы, надеясь, что те дойдут до адресатов: «Скоро, маленькие. Скоро я буду рядом». А после приходится сделать ещё шаг. Лопатки жжёт, одежда натирает. Хёнджин раздражается, его терпение вот-вот готово лопнуть, а кончики пальцев уже покалывает. Нет, не от холода. Он слышит зов иной. Зов к собственной душе. Он слышит зов знакомого юнного путешественника меж мирами. Они встретились в коридоре однажды, после чего так и продолжали сталкиваться, а потом и вовсе путешествие решили разделить на двоих. Сынмин – юноша, познавший тонкости экзорцизма и научившийся открывать ворота в другие миры. Не во все доступен вход, но прогулка по коридору всегда мигает заманчивой идеей в его голове. В коридорах прячется не меньше интересного. Опасного, убийственного, но интересного. А Хёнджин является заведующим пустошью – одним из миров, куда попадают проклятые, отбывая свои участи. Кто-то называет выходцев оттуда жнецами, ведь за ними вечно тянется дух смерти, а сами они являются перед людьми в последние минуты жизни. Но они самые обычные отлыниватели. Ходят туда-сюда, не имея цели. Пустошь – не только про место. Оно про внутреннее. Пустота в сознании, пустота в груди… Большинство «жителей» пустоши слоняются там сами по себе, из-за чего Хёнджин часто скучает. Именно поэтому он позволил мальчишке прицепиться к себе. Но кто же знал, что Хёнджин и сам к юноше проникнется. Ему по ночам снятся эти озорные глазки, эта коварная яркая улыбка, эти зубки в брекетах, по которым Хёнджин любит скользить языком и ему всё равно, что он царапается о них. Свои губы до сих пор помнят мягкость и тепло других, а душа жаждет вновь поймать ощущение эйфории от поцелуя. Но точно также, как и на желание прикоснуться вновь к бархатной коже, ощутить её не только под ладонями, но и всем телом, Хёнджин получает лишь разочарование. Сынмина нет рядом уже около полугода. И он не собирается с этим мириться. Коридоры коварны. Время в них тянется иначе. В каждом своё течение. Попав в это пространство – нет гарантии, что дальше сможешь выйти в мир. Возможно за дверью откроется очередной коридор. А возможно там будет обрыв. Именно в такой попал Сынмин, распахнув дверь и, не глядя, вступив. Земля под ногами провалилась, всё нутро перевернулось, а сердце замерло на мгновение, после чего ёкнуло больно и забилось неистово. Из него вырвался короткий вскрик. Никакой опоры больше не было. Сынмин попал в ловушку. Он падал. Дверь растворилась в воздухе, символ скрылся за облаками, сквозь которые стремительно пролетел юноша. Тело прошибло ознобом, на коже мелкими каплями собралась влага. — Чёрт, чёрт, чёрт, — повторял Сынмин, пока в панике разматывал перебинтованную ладонь. Его сила в символах. Он познал это искусство и мог пользоваться им в разных целях, но использовал в основном только для того, чтобы призывать Хёнджина, либо открыть двери. О двери сейчас можно забыть, а вот вновь попробовать связаться с хранителем пустоши – можно. Вдруг он здесь. Пожалуйста, будь здесь. Дрожащей от страха и потоков воздуха рукой, Сынмин нарисовал крайне кривой символ ворона на целой ладони. Это сомнительная идея. Крайне рисковая. Хёнджин придирчивый и на кривые знаки не отзывается, но это последний шанс Сынмина. Его тело с каждой секундой приближалось к земле. Ещё немного и он разобьётся, превратится в нелицеприятное пятно человеческой массы на асфальте. А он ещё столького не увидел! Столько не попробовал! Столько не сказал Хёнджину... Из зажмуренных глаз невольно вытекли слёзы. В отчаянии Сынмин коснулся символа губами и прошептал свои последние слова. Они точно настигнут адресата. Как жаль, что ответа Сынмин не получит. — Я люблю тебя. — А я-то как без ума от тебя, малыш, — шум ветрянных потоков, заполняющий до этого уши, сменился тишиной и только глубокий, мягкий голос коснулся слуха. Хёнджин крепче прижал к себе Сынмина, держа за талию и голову. Пальцы машинально в волосы зарылись, а вторая рука по-собственически сжала бок. Юноша поднял взгляд, оторвавшись несильно от груди, в которую его так остервенело вжали и едва ли не расплакался. Хёнджин поймал его. Услышал. Пришёл... Прилетел... Позади Хвана рассекали ветер угольные крылья. — Ты здесь, — прошептал Сынмин. Руками сжал широкие и такие надёжные плечи, подтянулся выше, чтобы уткнуться в шею, почувствовать родной запах холода. Его губы невольно скользнули по такой же ледяной коже, прямо к мочке, а после лица оказались напротив. Хёнджин закусил губу, взглядом устремился точно в щенячьи глазки, которые он так обожал. Он вообще всего Сынмина обожал и обожает. Как же от этого юноши кружилась каждый раз голова. И какой же жар распалялся в груди. — Я здесь, мой хороший, — тепло произнёс, поцеловав потом в щёку. Носом потёрся о неё, отвёл в сторону к ушку, чтобы уже горячо выдохнуть в него. — Как же долго я искал тебя по этим чёртовым коридорам. — И я тебя искал... — Больше не делай так. Слышишь, Минни? Никогда. Как "так" Сынмин сразу понял. Ведь именно по его вине коридоры их разделили. Не стоило проводить сеанс экзорцизма в доме, где уже есть символ призыва. Сынмин попросту растерялся, когда его друг напуганный и весь в слезах притащил своего младшего брата, судорожно объясняя, что подхватил тот что-то, а точнее кого-то. Бес в нём прогляделся в мгновение и был тот далеко не доброжелательным. Чужая жизнь ускользала сквозь пальцы. Паника накрыла с головой. Сынмин знал, что в целом проводить сеансы в доме – идея не из лучших. Вселится дух ещё в какой-нибудь предмет и потом пытайся изгнать его и не наслать на себя проклятие... Духи прыгучие, поэтому это может крайне надолго затянуться. Но тогда Сынмину повезло и он смог изгнать нерадивого в один из коридоров, тем самым освободив мальчишку от напасти. Но он совершенно забыл, что коридоры вместе с экзорцизмом играют в злые игры. Символ призыва Хёнджина был стёрт, а путь к дому Кима для хранителя пустоши – заказан. Коридоры решили поиграть. — Ни за что. Больше не буду, — Сынмин выглядел и звучал, как расстроенный пёсик. Грудь Хёнджина затопила вселенская нежность и любовь к этому мальчишке. Он, наконец, спустил их на землю, аккуратно поставил Сынмина на ноги и убедился, что тот в силах на них держаться. Крылья исчезли, но вокруг летали вороны, не давая забыть, что перед Кимом не обычный человек. Хотя ему было всё равно. Он жалобно кривил бровки и неосознанно чесал свою израненную руку. Хёнджин уже не обижался. Давно прошла его обида и злость на поступок юного экзорциста, осталась только тоска. ••• Сидя у камина в гостиной, Хёнджин со всей бережностью перебинтовывал руку, на ладони которой красовалась вечно свежая рана. Юноша прижимается спиной к твёрдой груди, временами откидывая голову, чтобы губками коснуться острой челюсти, шеи, мочки. Его ноги безвольно свисают с чужих, иногда покачиваются. Хёнджин зарывается носом в пушистые волосы, вдыхает любимый запах. Но глаза всё ещё не отрываются от раны, и мысли также вокруг неё кружатся. Сынмин слишком часто прибегал к своим силам, из-за чего та попросту не успевала покрыться корочкой. — Давай придумает другой способ кровопускания, — предложил Хёнджин. Он понимает, что иначе никак. Сила символов – словно договор, который необходимо заключать лишь на крови. Но ему так не нравится то, что младший себя калечит. — Придумаем, — промямлил юноша. Его тело, разум и язык совсем размякли в объятиях Хёнджина. Он поёрзал на члене, который всё это время находился внутри – их любимая практика. Сынмин любит греть Хёнджина в себе, а тому безумно нравится видеть, как постепенно плавится Ким. Никаких резких движений, никакой спешки. У них есть всё время всех миров. Хёнджин поднёс руку к губам и поцеловал её осторожно, стараясь не причинять больше боли, а Сынмин на это действие протяжно простонал. Оторвавшись от руки, Хёнджин повернул к себе голову младшего и захватил губы того своими, слизывая сладостные постанывания. Его нежный мальчик. Его мягкий, самый любимый... Такой сильный, но такой хрупкий. — Повтори то, что ты сказал тогда. — Когда? — непонимающе мычит юноша, тянется языком к отстранившимся губам, нуждающе хнычет и в спине выгибается, ощутив дёрганье чужого органа внутри. — Когда падал. Ты сказал то, чего не говоришь просто так. И я услышал это душой, но хочу вслух. Повтори. Хёнджин развёл свои ноги, заставляя также шире развестись ноги Сынмина, которые свисали по бокам от его. Стон потянулся тягучей мелодией, стоило Хвану двинуть тазом. Широкие ладони легли на бёдра, огладили внутреннюю сторону. — Такой красивый и открытый для меня. Я дам тебе всё, что только захочешь. Просто скажи мне это вслух, — пухлые губы обхватили тонкую кожу шеи, оставили на ней алую метку, по которой после заскользил язык. Влажная дорожка протянулась по всей шее, до мочки, а после зубы чуть прикусили её, вырвав скулёж. Сынмин дрожал. — Я... ах-хгн, — стон сорвался с губ после мягкого толчка. Член попадал прямо по простате, на что Сынмин реагировал вздрагиваниями и тихими скулежами. — Н-не... двигайся... Руки Хёнджина во всю уже блуждали по телу парня. Огладили живот, двинулись выше к груди, также принялись наглаживать соски, превращая Сынмина в совершенно несмыслящую массу. — Остан-новись, — парень хныкал, ёрзал и делал всё, чтобы возбудить Хёнджина лишь сильнее. Но тот его послушал. Знает, как любит Сынмин просто ощущать эту наполненность и заниматься утехами максимально медленно. Хёнджин оставил одну ладонь на животе, а вторую руку опустил на член, лаская его мягко и аккуратно. Это не доведёт до оргазма, но будет пускать приятные волны по телу Сынмина. Выдохнув, тот повернул голову так, что их лица были в жалких миллиметрах друг от друга. Дыхание разделилось одно на двоих, Хёнджин не удержался от поцелуя. Тягучего и сладкого, словно их губы в меду. Рука Сынмина опустилась ниже, чтобы добавить стимуляции члену Хёнджина, он пальчиками давил на мошонку, массировал, вынуждая того отрываться от губ, чтобы простонать. — Я люблю тебя, — невесомо произнёс Сынмин. Хёнджин чарующе улыбнулся, а после примкнул к губам для продолжения их поцелуя, который только углубился. Единожды он позволил себе оторваться от наслаждения, чтобы также прошептать в ответ: — А как же я люблю тебя. И сжал хрупкое тело в своих объятиях, вновь ловя стон своими губами. Они – выходцы из разных миров, встретившиеся однажды в коридоре, несущем в себе столько опасностей, сколько не несёт ни один мир, больше никогда не позволят потерять друг друга. Столькое пройдено вместе. Столько порознь, но ради второго. Столько всего их ждёт впереди. А здесь и сейчас они есть друг у друга, и они желают насладиться этим в полной мере, но всё также неторопливо, ведь им доступно всё время всех чёртовых миров.