Обманутые

Я сейчас сдохну.

Не помню, когда я спал. Не помню, когда обруч напряжения не ломал мою голову на куски. Сегодня. Сегодня я снова его увижу. Дядя. Но в глазах то и дело встаёт туман. Руки дрожат. Я один. Ничего. Все чётко. Когда все чётко, надо только ставить галочки. Пробраться на встречу ОВПГ — есть. Убедить Крысу молчать — есть. Не сдохнуть при бегстве… Сначала нужно сбежать. До того — украсть. Не выцарапать глаза очередному бандитскому сыну за сладкую улыбку и ехидное, лжесочувственное: «Ну и каково это, когда Злат в тюрьме?» — есть. Осталось дождаться, пока все расслабятся, а они и без того… Весёлые такие. Мрази. Никто с дядей и близко не стоял. Да и что — стащили такую вещь, а использовать её мозгов не хватает! Жалкая организация. Как и сам Тэ. Меня сейчас вырвет. Я вдохнул, почти порционно, не позволяя лёгким толком заполниться. Стало хуже. В зал вошёл Калашников. С лицом графа Дракулы из черно-белого фильма. Отлично. Идеально. Почему именно он?! Такой придира, а сам даже знатного бандита изобразить не может. Дядю, что ли, мало видел? Никто тут не ходит с таким злобным видом, наоборот, они же ебаные бизнесмены, а вовсе не бандиты, по легенде! Ну как так можно?! Вслушиваясь почти против воли, я чуть не завыл, когда он назвался господином Тэ. Перед господином Тэ! Я уже решил скрыться от этого позора разведки Академии, когда Позор вошёл в зал сам собой. Растяпкин! Только его и не хватало здесь! Я скользнул в соседний зал, где было открыто гигантское окошко. Там можно было вдохнуть немного воздуха. У меня нет времени. Ни на одного из них. И ладно Калашников, но Семен… Семен плохой агент! И поэтому я не могу просчитать его тупых, нелогичных поступков до конца! Так мало того, будто сама жизнь, видя дурачка, ему подсуживает… А что агентам тут надо, ясно и так. Время против меня. Я должен идти сейчас. Но мне не повезло. Или рыжему повезло, как обычно. В следующем зале мы столкнулись носами. Уставились друг другу в глаза, с недоумением и ненавистью. Я было дернулся от него, но остановил сам себя. Нет. Он тупой, но сказать Калашникову сообразит. Нужно использовать его глупость себе во благо. Только. Себе. Во благо. И я схватил его за руку, утянул подальше от всех. А он шёл, все сильнее стараясь изображать сердитого Истребителя, присевшего на бутылку. — Что ты тут делаешь, Слава? — сквозь зубы выдавил он. Уверен, тут даже он сообразил бы. Но он слишком глуп, чтобы было нельзя сбить его с прямой, блять, дороги. — Ем, — нагло бросил я. Сработало отлично. Он замер, глупо распахнув глаза. — Что? — Ем. Дядюшку Злата вот вы кормите, из налогов, а я несчастный сирота на улице. — Если ты так хочешь, Слава… — Если ты так хочешь, Арнольд, — интересно, он понимает, что сейчас опаснее мне его выдать, чем ему меня? Не понимает. Надо втолковать. Но так, чтоб понял. — То я, конечно, с радостью испорчу тебе все дело, какое бы ни было. — Хочешь сказать, ты не знаешь? — чуть медленнее спросил он. Я криво усмехнулся. — Нет. Я знаю, что дядя у вас начал исправляться, вот, перевариваю, — вашу тупость и наивность. Поверить не могу, что Истребитель купился. — Так что мне не до ваших терок… И тебе не до терок со мной, Арнольд. У тебя есть беда: у тебя два отца, нехорошо. Семен вспыхнул, разъярился даже. И лишь потом до него дошло. — Как… Два?.. — Ну так, дорогой, один прилетел со всех ног, а второй делает вид, что он круче яиц. Растяпкин дрогнул. Глаза заметались. Правильно, бойся, рыжий идиот. Иди, возьми Калашникова за руку, и выведи отсюда как пьяного распиздяя. — Ну так что? Будешь меня ловить, или спасешь любимого папочку от позора? Если меня и возьмут, это не так страшно. Механизм дядиного побега уже запущен, я просто уйду вместе с ним. Хоть это и не по плану. Не так, как хотелось бы, но сойдёт! — Почему… Я должен тебе верить?! Потому что тебе нравится мне верить. Ты глупый. И ты знаешь, что я умен, знаю все, всегда готов к «уроку». И это так удобно, полагаться на идеального отличника под боком. — У меня нет личной ненависти к тебе, — ты — жалок. Но твоё везение меня до дрожи пугает. О чем я тебе никогда не скажу. — Это только ты на меня обижаешься. Я не считаю, что ты так много внёс в поимку дядюшки… Скорее, ты спас меня от того, чтобы пытаться пройти эту вашу систему экстренной обжарки. Ну а твой папочка, мой любимый человек на земле после дяди, — я улыбался, надеясь, что яд не очень заметно капает на пол. И притянув Семена ближе, прошептал почти интимно: — Мы сейчас в стане врага, а новый враг всегда страшнее, чем старый. Семен резко моргнул и попытался отстраниться. Я не позволил, зная, что он упадёт обязательно. — Ладно, Слава, — через силу выдавил он. — Но я буду за тобой следить. Так же как в банке. Следи, следи, доказательство Истиебительской некомпитентности. Но пока твой «папочка» будет спасаться, я уйду отсюда тихо. Отлично. Идеально.

Пиздец.

Руки заломили за спину так, чтобы неповадно было, очень больно. И держали прямо за волосы, даже не притворяясь милыми. Рыжего постигла ровно та же участь. А Калашников лежал на полу, без сознания. Блять, принцесса, а не высший агент, нахуй! Вечно с ним что-нибудь. Вот бы до него дорваться, вопреки мнению рыжего, у него не стреляют только глаза! Но любая попытка даже просто встать удобнее вызывала ответную попытку сломать ребра наверняка. Господин Тэ, улыбаясь сладко и мерзко, вышел к нам, вперёд. — Ну что ж, господа. Перед вами знаменитый господин Тэ, — и пнул Калашникова в живот. Зря. Что-то зашипело, затрещало, и даже я напрягся — как бы не рвануло! Это надо иметь много мозгов, чтобы пинать пороховую бочку! Господин Тэ, наверное, унесёт с собой синяк и травму на всю жизнь. И улыбка его уже отклеивается. — А вот это мой дорогой сыночек, — он погладил Семена по щеке, а державшие силой дёрнули его за волосы. Но Семен молчал, сжав зубы. Молодец. Хоть чему-то научился. Банда Тэ хохотала. — Ну а это, — на меня он посмотрел с огорчением, — противный племянник позорно сдавшегося Злата. — Позорно носить ваши брови на лице, — с гадкой улыбкой протянул я. На его лице брови каменные, залитые ботоксом как в столетнюю модель, которой все не уняться. Урод, хотя дядин ровесник. — Мальчишка, — господин Тэ мрачно хихикнул. — Не груби, у тебя милое личико, с радостью дам банде поразвлечься. Я укусил себя за язык, чтобы не впустить и капли страха в сердце. Сука! Сука, сука, сука! С тех пор, как в Академии нам рассказали о таких «развлечениях,» я боялся. Боялся чужой руки. Если и быть чьим-то, то только дядиным! Но признавать эту мысль нельзя. — Потому что твой сыночек не пришёл, и им скучно? — Злат не научил тебя быть благодарным, — прошипел господин Тэ, встав слишком близко. — Я впустил тебя в дом… — А я почти остановил кражу того, что ты и так не умеешь использовать, — огрызнулся я. — А теперь ломаешь комедию, потому что до дяди тебе не дотянуть, а сын твой нихуя хорошего не умеет. Удобно нас унизить, да? Господин Тэ вытащил микрочип из кармана. И ушёл к Семену. Сунул ему под нос. — Скажи, милый Арнольд, что это такое? Семен сжал зубы крепче. — Скажи, или твой старший друг сейчас умрёт. — Передатчик! — Передатчик? — повторил Тэ, а я подавился воздухом. Передатчик?! Какой нахуй передатчик?! Впрочем, похуй, что он врет. Врать положено. Настоящий чип у меня. — Ну а это что? — я чуть не заорал вслух. Тэ достал точно такой же чип. Откуда?! Было две подделки?! Ведь никто… Пока не залез в моё белье, они не могли забрать у меня! — Тоже передатчик? — Наверное, — буркнул Семен. Идиот… Еблан рыжий… — Наверное? — передразнил Тэ. — Ты что, не знаешь технику родной Академии? — Он троечник, на бровях экзамен сдал, — плюнул я. Передатчик. Чипы у Тэ одинаковые на сто процентов. А я так спешил. Я так спешил… Семен не умеет быстро лгать. Семен слишком тупой для этого, и ради Калашникова не стал бы… Так у меня сейчас его передатчик! Охуенно! Слов нет, блять, все пошло!.. — Ну вот и скажи мне, Златово отродье, поддельный чип создал троечник или племянник технического гения? Мразь. Однако я улыбался. — Троечник не один же пришел, ещё есть твой дублер. — О-о-о… — улыбка Тэ стала слаще. Но он не умеет играть так, как дядя! А его охрана дернула меня так, что голова раскололась, и я застонал. — Сам просишь, чтобы я продал тебя… — Ну давай, продай! — крикнул я. — А потом дрожи всю жизнь, чтобы дядя Злат не вышел на свободу. И чтобы все покупатели не нашли твой адрес предъявить за все травмы, что получат! — Ты, определённо, не хочешь долго жить, мальчик. — Чтобы стать таким же старым уродом как ты? — хоть я, кажется, дышу льдом, все равно, ни за что нельзя бояться. Нельзя скулить. Нельзя. Тэ резко выкинул руку в мою сторону, я дернулся, чувствуя, как ломаюсь о чужие руки… — Папа… Тэ изменился. Снова расцвел и отвернулся от меня. — Арнольд. Видишь ты, что бывает, дорогой мой, когда ты капризничаешь? У тебя появляются двойники. — Он? Расфуфыренный хуже девчонки, томный как обожравшийся кот, весёлый и мерзкий, и хилый Арнольд провилял бёдрами к нам и, естественно, схватился за меня, за мои без того медленно трещащие волосы. Тонкие его пальцы я мог бы сломать сейчас, одним движением. — Много было бы чести, кукла. Он — твой двойник. — Он?! — только это и вызвало гнев, ну надо же. Растяпкин тут же получил звонкую пощёчину, но почувствовал ли её при такой руке — сомневаюсь. — Папа, — а вот я почувствовал… — Ты, кажется, хотел их продать? Так вот, не надо. Ты лучше… Подари их мне. … как через сахарный голос Арнольда в нас вцепляется ещё больший пиздец.