Не боишься оставаться здесь одна?

Горячая вода приятно согревала кожу. Воздух в душевой наполнился ароматом ягодного шампуня, которым я намылила и волосы, и тело. Душистая пена окутывала меня, расслабляла, и я, потерявшись в этом моменте, словно перенеслась в прошлое — время, когда всё было проще, и не приходилось каждую минуту бороться за выживание. Авель. Я невольно улыбнулась при воспоминании о нём. Это благодаря ему я могла сейчас наслаждаться почти настоящим душем. Забавно: он не знал, что такое журналы, но сумел воспользоваться кипятильником. Этот ангел полон сюрпризов. Хотя, его ум и сообразительность меня не удивляли — это было заметно с самого начала. С того момента, как нас застал Ноа, мы больше не разговаривали. Его неожиданное появление отрезвило нас обоих. Мы почувствовали себя неловко, и вся близость, что была между нами, в один миг исчезла. Я не знала, что делать, и, не найдя слов, просто встала и ушла. А сейчас… Тело помнило. Помнило его губы. Горячие, настойчивые, жадные. Помнило, как дрожь прокатывалась по коже от одного только его прикосновения. И теперь, под струями тёплой воды, я снова ощущала, как в животе туго стягивается узел, как желание вспыхивает под кожей, внизу живота, напоминая о том, что мы так и не довели до конца. Я закрыла глаза, и он тут же возник в моём воображении. Близко. Настолько, что можно почувствовать тепло его дыхания… Авель бережно гладит меня руками, опускающимися всё ниже… Его горячая плоть прижимается к низу живота, и это сводит с ума. Моё тело выгибается к нему само, ладони скользят по его плечам, пальцы теряются в белоснежных волосах. Мы сливаемся в поцелуе — яростном, голодном, полном жажды. Он целует меня так, будто это единственное, что имеет значение, а я отвечаю с той же самоотдачей, впуская его глубже, желая этого по-настоящему… Вдруг мне показалось, что я услышала чей-то голос. Я не разобрала слов, но этот звук заставил меня резко распахнуть глаза и вернуться в реальность. Фраза повторилась. На этот раз я отчётливо услышала голос… Киры? Как такое возможно? Почему именно она? В этот момент я почувствовала, как резко подскочило внутреннее напряжение: в душевой я была не одна. Паника охватила меня. Мой взгляд заметался по кабинке, и за матовым стеклом промелькнула тень. — Кто здесь? — мой голос был напряжённым, громким, но в ответ — только тишина. С усиливающимся чувством тревоги я решила осторожно приоткрыть дверь, надеясь увидеть кого-то, но то, что я увидела, заставило меня замереть от ужаса. Из тени выступало странное, уродливое существо, в котором едва угадывались черты Киры. Оно не двигалось. Но в следующий момент, издав противный звук, оно резко толкнуло меня на пол, а затем, превратившись в чёрную субстанцию, просочилось в слив и исчезло. Когда это всё произошло, я испуганно закричала. Страх сковал меня, но вскоре я услышала быстрые шаги. Я едва успела отползти от двери, когда она распахнулась. Меня обдало холодным воздухом, и я, почти не веря своим глазам, увидела его. Авеля. Сидя на холодном кафеле, подтянув колени к груди, я дрожала и смотрела на ангела снизу вверх как на спасителя, сошедшего с небес. Его взгляд нашёл меня не сразу. А когда заметил меня полностью обнажённую, ангел стушевался и поспешно отвёл глаза. Мне даже показалось, что он покраснел. Но быстро взял себя в руки и, не найдя никакой опасности, сказал: — Ты кричала? — Т-тут… что-то было! Или кто-то… — я не могла скрыть растерянности и страха в своём голосе. Авель немного поразмыслил, осматривая меня и помещение, а затем осторожно произнёс: — Все уже спят. А парень в очках сидит перед светящимся ящиком. Сюда никто не заходил. Я чувствовала, что он мне не верит, и с обидой добавила: — Оно просочилось в слив. Понимая всё меньше, но пытаясь разобраться, Авель посмотрел на меня, а затем на слив. Кабинка была узкой для его крыльев, но он протиснулся боком, чтобы заглянуть в сливное отверстие. Туда же опустила глаза и я. Но мы не увидели ничего, кроме фильтров, через которые не могло проникнуть ничего, кроме воды. Авель перевёл взгляд на меня. Было очевидно, что он мне не поверил даже при том, что его лицо не выражало никаких эмоций. Однако мой напуганный вид говорил сам за себя, и его лицо вновь стало озадаченным. Он вышел из кабинки. Одно его крыло попало под струи, и теперь с него капала вода. А затем… ангел стал снимать с себя халат. Я затаила дыхание, и всё вокруг будто застыло... Но поразило меня не безупречное телосложение ангела. А то, что открылось мне в следующий момент. По обеим его рукам, от плеча до запястья, пролегали шрамы. Около десятка линий, будто кто-то нарисовал на его коже карту боли. Они опоясывали его руки, как грубые, уродливые браслеты, врезавшиеся в плоть. Я видела эти шрамы на старых фото в папке Донован. Тогда Авель лежал без сознания, обмотанный окровавленными бинтами. Но одно дело — старый потрёпанный снимок, и совсем другое — увидеть это сейчас, своими глазами. Вблизи. Вживую. Сердце сжалось. Мне стало больно и мерзко. От того, что его тело сделали объектом для экспериментов, когда он не мог защитить себя. Он стал вещью для своих и стал вещью для Донован. Мой взгляд невольно поднялся к его лицу, и мы встретились глазами. Авель понял, о чём я думаю. Я увидела это по его взгляду. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он просто вновь вошёл в кабинку. — Давай руку, — сказал он спокойно, но в голосе прозвучала мягкая настойчивость. Он протянул ладонь и тактично отвёл глаза. Я вложила руку в его, и одним лёгким движением он поднял меня с пола. Пока я неловко пыталась прикрыться руками, он аккуратно накинул халат на мои плечи. Его взгляд был сосредоточен строго поверх моей головы, а движения были плавными, точными. Не было ни единого лишнего жеста. Только тактичность, осторожность и… что-то ещё, скрытое в его спокойствии. Я стояла перед ним в халате, но по-прежнему чувствовала себя обнажённой. Вода с волос и тела пропитывала ткань. Она становилась плотной, липла к моей коже и повторяла все изгибы, словно напоминая, что она не укрытие, а лишь тонкая граница между мной и его взглядом. Я сжимала края халата на груди и у бёдер и чувствовала, как внутри о себе напоминает такое неуместное в этот момент желание. Я подняла взгляд на Авеля. Я смотрела на него так, будто он сделал что-то невероятное. Но его лицо оставалось бесстрастным, почти каменным. Словно всё, что произошло, не имело для него никакого значения. Будто забота об обнажённой девушке была для него обычным делом. И всё же я ощущала копившееся в нём напряжение. Я чувствовала, что внутри у него происходит невидимая борьба. Возможно, он просто не знал, что делать дальше. Он стоял совсем близко. Обнажённый по пояс. То самое тело, которое я пару минут назад рисовала в воображении, теперь было передо мной, настолько близко, что я ощущала исходящее от него тепло, виделa игру мышц, неровные линии шрамов. Лицо моё вспыхнуло жаром, а пальцы сильнее сжали края халата, будто тонкая ткань могла защитить от этой волны смущения и желания, накрывавшей меня. — Авель… спасибо, — проговорила я, с трудом сдерживая дыхание, пытаясь унять то, что странным образом начинало пульсировать внутри. Его взгляд медленно скользнул по мне, по очертаниям, которые тщетно пытался скрыть плотно запахнутый халат, задержался на мгновение. В его глазах не было ни намёка на похоть, но всё остальное было слишком очевидно: он медлил. Не хотел уходить. Искал причину остаться. Задержаться дольше хоть ненадолго. Я чувствовала это. Чувствовала его нерешительность. Такую же сильную, как и моя собственная. Потому что я тоже не хотела, чтобы он уходил. Мгновение тянулось, а напряжение сгущалось вокруг нас, делая воздух тяжёлым, горячим. Сердце билось так яростно, что я была уверена, что он слышит его. Не знаю, какие мысли вертелись у него в голове, но вдруг прозвучал его голос. Тихо, почти с сомнением: — Ты в порядке? Не боишься оставаться здесь одна? Я едва поверила своим ушам. Это не было просто дежурной фразой. Это не было просто беспокойством.Это звучало как нечто большее. Он будто предлагал остаться. До нас долетали капли воды, и мой взгляд невольно проследил за одной из них, стекающей по его рельефному торсу и исчезающей за поясом брюк, и я почувствовала, как губы сами произнесли: — Боюсь… Это прозвучало как приглашение. Одно короткое слово — и все невидимые преграды рухнули. В нём что-то сорвалось. В следующую секунду Авель стремительно сократил расстояние, и его губы накрыли мои — жадно, требовательно, обжигающе, как пламя, которое слишком долго держали взаперти и которое теперь вырвалось на свободу, поглощая нас обоих. Его руки сжались на моей талии, притянув ближе, впечатывая в себя, и я сдалась этому напору. Не потому что была застигнута врасплох, а потому что сама хотела этого. Ждала. Отпустив края халата, мои ладони легли на его грудь. Горячую, напряжённую, будто в ней кипело сдерживаемое желание. Пальцы скользнули вверх по шее, и, не теряя ни секунды, зарылись в белоснежные волосы. Я сжала их, притягивая его ближе, словно боялась, что он может передумать. Но Авель подался вперёд, углубил поцелуй, и его язык ворвался в мой рот. Тёплый, жадный, не оставляющий мне ни воздуха, ни воли. Мои руки блуждали по его телу, торопливо, жадно. Пальцы скользили по рёбрам, задерживались на упругих сосках, пробегали вдоль напряжённой спины и вновь поднимались выше. Я коснулась основания его крыльев, и они дрогнули, выдавая их уязвимость. Это только усилило моё желание изучить его всего — каждую линию, каждый шрам. Я впитывала в себя тепло его кожи, будто хотела запомнить навсегда. Его ладони отвечали тем же. Мягкие, но настойчивые, они скользили по моей спине, обнимали талию, очерчивали бока, поднимались к груди, задерживаясь ровно настолько, чтобы сердце пропускало удар. Его прикосновения были полны нежности, и в то же время он касался так, будто хотел оставить на мне след, будто я принадлежала ему целиком. Его тело прижималось к моему, и с каждым мгновением росло то чувство, которое мы были не в состоянии контролировать. Дыхание обоих стало тяжёлым, рваным. У нас то и дело вырывались стоны, которые мы заглушали поцелуями, чтобы нас никто не услышал. Он прижал меня к перегородке душевой, и я почувствовала, как холодный кафель коснулся моей спины. Только в этот момент я осознала: я не заметила, как халат соскользнул с плеч. Я оторвалась от губ Авеля, взгляд упал вниз. Белая ткань лежала под нашими ногами, пропитанная водой, смятая, забытая. Мы оба посмотрели на неё, потом снова друг на друга. Я стояла перед ним совершенно обнажённая, но не чувствовала ни смущения, ни стыда. Лишь странное ощущение, что всё происходящее естественно, что так и должно быть. Авель не придал никакого значения тому, что мы испортили его одежду, и уже через секунду наши губы вновь нашли друг друга, а влажные обнажённые тела жадно тянулись друг к другу, пытаясь соприкоснуться каждой клеткой. Прижимая меня своим телом к прохладной стене, он медленно опустил руку вниз. Его пальцы скользнули туда, где у меня уже горело. Едва они коснулись самой чувствительной точки, как из груди вырвался тихий стон, и я вздрогнула, не в силах сдержать отклик. Удивлённый моей реакцией, Авель не убрал руку. Наоборот, он будто пробудился. Его тело напряглось, дыхание стало прерывистым и горячим. Он замер на долю секунды, словно прислушиваясь к моему телу, а затем повторил прикосновение — мягко, но намеренно. Я резко втянула воздух, плечи предательски дёрнулись, а внизу живота сплелся тугой, пульсирующий узел. Его взгляд потемнел, стал острым, хищным, и я поняла: он читает меня, ощущает каждую ноту моего желания. Когда я снова отозвалась на его движение, уголки его губ дрогнули в тени торжествующей улыбки. В следующее мгновение он сократил расстояние до нуля, жадно и резко накрыв мои губы. Поцелуй был глубоким, жарким, без малейшей сдержанности. В нём смешались голод, власть и право на меня, которое он забирал здесь и сейчас. Его ладонь внизу двигалась смелее, и я почувствовала, как его палец проникает внутрь. Я застонала прямо в его губы, выгибаясь к нему, будто это могло впустить его ещё ближе, сильнее, глубже. Я уже не могла дышать. Руки судорожно сжались на его плечах, а затем потянулись к волосам. Каждый его толчок пальцами, которых стало два, вызывал новую волну дрожи, от которой мышцы то напрягались до боли, то обмякали, и я ловила себя на мысли, что мне мучительно мало, мне нужно больше, иначе я просто сойду с ума. — Мне нужен ты… — сорвалось с моих губ в коротком, сбитом шёпоте, и я не осознавала, как моя ладонь опустилась к его паху. Через промокшие брюки я ощутила, какой он твёрдый, готовый, и в ту же секунду Авель подхватил меня на руки, будто вес мой для него был пустяком, и всё вокруг смазалось: пролетели стены душевой, распахнутая дверь, тусклый интерьер соседней комнаты. Едва мы рухнули на диван, как мои пальцы проскользнули по его бокам, забрались под резинку его штанов, и я потянула их вниз требовательно, без стеснения, потому что не могла больше ждать. Не разрывая поцелуя, Авель избавился от них, и я ощутила, как его твёрдый член коснулся моего бедра рядом с пылающей промежностью. А потом... Он вошёл в меня. В этот миг весь мир исчез, оставив после себя лишь ощущение жара и такой нужной, такой долгожданной наполненности. Я выдохнула, уткнувшись лицом в его шею, и сжала его так, что на плечах наверняка останутся новые шрамы. Он замер, словно ошеломлённый тем, как это ощущается для него и для меня. А потом начал двигаться. Сначала осторожно, будто пробуя глубину. А затем — быстрее, увереннее, сильнее. Каждое его движение отзывалось в моём теле волной жара, будто под кожей разгоралось пламя, и я тонула в нём без остатка. Я хваталась за его спину, то скользя ладонями по напряжённым мышцам, то сжимая их, как якорь, чтобы не потеряться в этих ощущениях. Авель наклонился ко мне так близко, что его дыхание обжигало моё ухо, и с каждым толчком я слышала, как оно становится всё тяжелее, всё рванее. Его руки держали меня крепко, но не грубо. Даже в порыве страсти он помнил, что я не бессмертная, я хрупкая. Темп становился всё быстрее, дыхание — всё тяжелее. Ноги сами крепче обвивали его бёдра, не давая отстраниться ни на миллиметр. Мы цеплялись друг за друга, будто в страхе, что нас разорвёт, если отпустим хоть на миг. Я чувствовала, что Авель горит так же, как и я, и этот жар передавался мне через каждое его движение, каждый толчок, каждый стон, срывающийся у него с губ. Внутри всё сжалось до предела, до одной единственной точки, и в следующее мгновение эта точка взорвалась волной, пронёсшейся сквозь тело. Я вскрикнула, впиваясь в него ногтями, и почувствовала, как он тоже теряет контроль, двигаясь рывками, сильными и полными, пока мы оба не достигли края и не сорвались в него одновременно… Мы остались лежать, тяжело дыша, а наши сердца всё ещё колотились так, будто пытались вырваться наружу. Тепло его тела окутывало меня, и с каждой секундой приятная усталость всё сильнее тянула в свои мягкие объятия. Мышцы, ещё недавно натянутые, теперь расслаблялись, а в груди расплывалось сладкое, тягучее чувство удовлетворения. Я ощущала дыхание Авеля, его руку, всё ещё удерживающую меня, и мягкое прикосновение крыла, скрывшего нас, словно щит от всего мира. Глаза закрылись всего на секунду, но эта секунда оказалась коварной, и я не заметила, как провалилась в сон… Проснулась я одна. На том же диване, плотно укрытая тёплым пледом. Первое, что я почувствовала, — пустоту рядом. Холод того места, где лежал Авель, тут же смешался с неприятным уколом… одиночества? Брошенности? И ещё чем-то гадким, липким, будто меня использовали и ушли, оставив одну среди остывающего воздуха. Это кольнуло так остро, что я почти зажмурилась, чтобы не дать этому чувству расползтись по мне, испортить то, что было между нами. Но из душевой донёсся глухой звук пластиковых бутылей. Этот простой, бытовой шум странным образом успокоил. Значит, Авель рядом. Не ушёл. Когда ангел появился в дверях — в сухих штанах, в новом медицинском халате, — я замерла. Молча наблюдала за ним, вцепившись взглядом, и ждала. Ждала, пока он заговорит первым, потому что в глубине души боялась: вдруг после этой вспышки страсти между нами он станет другим. Холодным. Сдержанным. Отстранённым. Будет вести себя так, будто ничего не было. Но опасения рассыпались в ту же секунду, когда он подошёл, сел на край дивана и протянул руку, чтобы ласково прикоснуться к моей щеке. — Тебе было холодно, — тихо сказал он, поправляя плед. — Сколько я спала? — спросила я, не сводя с него взгляда. — Недолго. Остальные ещё отдыхают. У тебя ещё есть время поспать. В его голосе не было ни отстранённости, ни холода. Напротив, в нём жила мягкость и какая-то тихая забота. — А что ты делал? — Подумал, ты так и не успела толком помыться, — он чуть опустил взгляд, словно невольно признаваясь в своей вине, но в его лице не было и тени сожаления. — Всё готово. Можешь пойти, если захочешь. Я почувствовала это — его тепло, ту самую заботу, что говорила о главном: между нами ничего не изменилось. Он был всё тем же Авелем, который жадно и нетерпеливо стремился к моим губам, чьи руки безудержно исследовали моё тело и доводили до беспамятства одним движением. И от этой уверенности я ощутила, что одного раза мне мало. Что во мне снова назревает желание почувствовать его внутри себя. Я чуть приподнялась, прикрывая грудь пледом. Лениво, почти игриво, провела пальчиком по его обнажённому торсу от груди до линии живота, ловя на себе его прямой, спокойный, почти непроницаемый взгляд, в котором, однако, мелькнула искра живого интереса. — Только если ты пойдёшь со мной…