Инунари: Любовь не значит трагедия.

Всё в лепестках сакуры, в воздухе пахнет цветами и алкоголем. Ину-О вместе с вельможами распивает сакэ на природе. Аристократы спорят каков же парень без маски,„- красавец или урод?“,- юноша лишь только смеётся. Вдруг сердце услышало тихие звуки бивы подле цветущего дерева за холмом. Единственное, что может заставить душу "собачьего короля" трепещать ещё сильнее - это Томоити, сидящий под опадающей сакурой, и наигрывая что-то на своём "столетнем жуке". - Может выпьешь с нами?,- парень присел рядом, держа в руке кувшин с выпивкой. - Не люблю банкеты,- голос ровный, монотонный... "Приятен на слух",-подумал Ину-О, делая глоток. - Твоя бива уже как столетний жук, долго ещё собираешься её мучить?,- музыкант тоже отпивает с этого сосуда. Непрямой поцелуй- это, что характерно только для них двоих. И пускай снаружи юноши выглядят спокойно, но у каждого внутри всё будоражит от таких моментов, особенных... или даже сказать интимных. - Просто мне она и так нравится. … - Томоити, кажется я наконец-то понял, приставшие ко мне духи мертвых никогда меня не проклинали, они хотят дать знать, что тоже жили на этом свете. Пусть все, да пускай хоть кто-нибудь знает, другой награды им не надо. Поэтому я беру их жизни, их истории и слагую о них песни, буквально отпевая этим их души. И чем больше шума поднимаем мы, тем веселее и громче говорят они! Говорят:"- Вот они мы, тут!". - Мы тут, говоришь... Слушай Ину-О, я понял чё хочу! Я разнесу твои истории по миру: по всей стране и даже за моря! А потому я беру себе новое имя - Томоари. - Томо-ари?,- сказал Ину-но-О, словно пробуя новое имя на вкус. - Да. В честь этого твоего "- Мы все тут!". "Мы все тут - узрите!" Вот. - Ммм... Ну а что, неплохо. Парни громко рассмеялись. Атмосфера между ними была всегда и правда особой, наполненной доверием, и пожалуй, чем-то ещё. Умиротворенную тишину нарушил слегка взволнованный монотонный голос: - Ину-О, я всегда хотел спросить... если ты не против... м-можно мне потрогать твоё лицо?,- легендарный музыкант сказал последнюю фразу почти шёпотом; бива на которой он играл теперь лежит, облокотившись на один из выступающих корней дерева. От страха всё испортить Томоари начал сминать край своего наряда, чтобы хоть как-то успокоиться,- Ты только не надумай себе чего-нибудь неприличного! Просто... я ведь не могу тебя видеть, но я могу понять как ты выглядишь наощупь. Поэтому... а вообще забудь, что я сказал. Это слишком нагло с моей стороны, прости! Брюнет сильно взгрустнул, и чтобы собеседник этого не заметил - отвернулся, притворяясь что любуется сакурой. - Если не боишься, то можно,- ответил юноша в маске. Не, ну а чё? Он ведь не изверг какой-то. К тому же сердечко у него не железное, между прочим. Как Ину-О может отказать в просьбе Томоари - самому дорогому человеку в его жизни?! А уж тем более заставлять его грустить. - Правда можно?,- от удивления и радости, которые переполняли черноволосого, из под закрытых глаз показались белые белки. Его нынешный взгляд излучал тепло. - Ага, - "собачий король" встал со своего места и уселся прямо под сакуру,- это чтобы никто посторонний не увидел. Слепой мастер тоже поднялся со своего места и бестыже присел на колени к носителю маски. Актер немного в шоке, но ему нравится такая смелость "его музыканта". Парень снимает маску, берет руки Томоари в свои и ведёт их снизу вверх по лицу. Брюнет почувствовал что-то шероховатое под своими ладонями. - Это мой глаз,- говорит Ину-но-О. Затем поднимается выше и даёт монаху самому все ощупать. Вдруг мягкие пальцы на левой стороне натыкаются на твердые чешуйки, совсем как у рыбы, но они не противные, а очень даже приятные. Слепой мастер несколько раз бережно поглаживает это место большим пальцем, стараясь надолго запомнить это приятное чувство. "Собачий король" переживал как никогда, кто-то впервые трогал это лицо, хотя не только лицо. Это был первый раз, когда кто-то сам захотел потрогать его... проклятого... - Здесь находится мой нос, а чуть выше ещё два глаза,- Томоари очертил переносицу и приступил трогать глаза. Они были по ощущениям такие же как первый: шероховатые, но при этом в меру твёрдые; над правым глазом были такие же чешуйки, как и на левой щеке, и конечно же черноволосый не упустил возможности их потрогать. Жертва таких "действий" была очень взбудоражена. Сердце Ину-О колотилось как бешеное, будто вот-вот выскочит из груди, а особенно остро тело реагировало на прикосновения к чешуе. Все тело словно током прошибало. Никто никогда не прикасался ик нему там, поэтому он не знал, что эти места такие чувствительные - А это мой рот,- совершено случайно музыкант натыкается на губы Мацури-О. Они расположены на правой скуле, в отличие от остального лица очень мягкие,- ну, что скажешь? - Ты очень милый! - Что? Я? Милый?,- парень не мог поверить своим ушам,- тебе не противно? - Нет. Для меня важен лишь только ты сам, поэтому для меня в любом облике ты самый милый! Прическа Томоари выглядела растрёпана, а в волосах запутались лепестки сакуры и блики света играли на белоснежном лице. Весь этот вид и слова музыканта тронули актёра за самое сердце. Он притянул парня к себе и крепко-крепко обнял. " Я тебя никому не отдам",- думал "собачий король" краснея с каждой минутой всё больше и больше. - Ину-О?,- слепой сказитель, схваченный внезапными обнимашками, не понял что произошло. - Ничего. Просто давай так посидим немного? *** Томоари бежит к храму Тодо-дза ищя помощи и защиты, бежит, несколько раз спотыкается, но всё равно добегает. - Мастер Таити! Мастер Таити! - Это ты Томоари?,- отвечает старый монах. - Моя труппа, все её участники в беде! Почему мне не можем исполнять свои песни?! В чём мы им не угодили?! - Почтенный Какуити составил нынешний канон Тайра, истории которые в него не входят - рассказывать нельзя,- старик гладил юношу по голове, стараясь хоть как-то его успокоить. - Но это же наши песни... - Таково решение сёгуната. - Я против! Песни Ину-О принадлежат ему, а моя судьба заключается в том, чтобы петь их, а они хотят у меня их забрать?! -Томоари, я понимаю что ты против, но прошу тебя, смени имя и вернись в Тодо-дза... Я - Томоари! Меня зовут Томоари! Это имя я выбрал себе сам! Мы все тут - узрите! - Ину-О он... - Томоари!,- на пороге храма появился Ину-но-О, теперь он был без маски: волосы цвета полыни были зачёсаны назад, лицо выглядело взволнованным, а каштановые глаза смотри прямо на молодого монаха. - Ину-О?,- певец пошёл на голос актёра, но споткнулся и едва не упал; зеленоволосый вовремя поддержал его. - Осторожно! Не ушибся? - Ину-О, это правда ты?,- музыкант начал ощупывать тело своего спасителя, а когда удостоверился, крепко к нему прижался. - Ага, это я. Я рядом...,- тот притянул в ответ. - Они... наши песни...,- из белых глаз непереставая текли слезы. - Я знаю, но... Томоари, давай сбежим вместе? Только ты и я. - Что? Но я не могу! Как я здесь всё брошу? Наша труппа, наши люди... - Их уже всех казнили,- брюнет вздрогнул, он не мог поверить в услышанное, - остались только ты и я. - Нет! Я не хочу бежать ! Неважно, что из-за этого я умру я не брошу свою судьбу - петь твои песни! Я... Томоари резко замолчал. Во всём храме стало тут же стало тихо. Слышны были только тихие чмоканья. Ину-О притянул юношу за голову и жадно впился ему в губы, стараясь через поцелуй забрать всю злость и грусть, которую тот сейчас испытывал. Первый поцелуй получился далеко не нежным. Он был с привкусом слёз, обиды на мир и желанием защитить самого дорогого человека. Мастер игры на биве смог унять свои рыдания только к концу этого интимного момента. - Ну что, легче?,- слегка сбито, из-за нехватки воздуха говорил Мацури-О. - Ага,- румянец на бледной коже щёк молодого монаха распустился пышными цветами. На улице становилось всё шумнее. - Похоже это за нами, Томоари пожалуйста, пойдём со мной. Ты для меня очень дорог, я не хочу тебя потерять,- парень сжал ладонь собеседника в своей руке,- держи меня за руку и ни за что не отпускай. Черноволосый опустил взгляд и ничего не ответил, только сжал её в ответ. - Уходите скорее,- мастер Таити и Акаси Какуити показали юношам потайной выход из храма. Надев плащи, те побежали вперёд, держась за руки и неся сумки хайно за спинами, все дальше и дальше удаляясь от Тодо-дза. Вскоре из храма послышались вопли людей и Томоари понял, что назад дороги уже нет. *** Начало смеркаться. Молодые люди с горем пополам добрались до леса, там же они и решили заночевать. Ину-О пошёл добывать им ужин, а Томоари пока грелся у уже разожженного костра. - Я вернулся!,- радостно воскликнул зеленоволосый, держа нанизанных на палки двух рыб среднего размера,- Тут рядом была речка, так что на ужин у нас сегодня рыба. Томоари ничего не ответил, он так продолжал пялиться на огонь. - Томоари, ты как?, - парень подсел к монаху близко-близко почти соприкасаясь плечами. - Как я? Такое чувство будто у меня забрали свет моей жизни... Как иронично... Слепой человек ослеп дважды,- выглядел сейчас мастер битвы мягко говоря не ахти: лицо приобрело оттенок болезненной бледности, а глаза покраснели и опухли от слёз. - Расскажи, что ты испытывал, когда ослеп?,- зеленоводосый переплёл их пальцы вместе. - По началу было страшно, очень страшно. Перед глазами была лишь пустота, было такое ощущение будто я умер, но при этом оставался живым. Я переживал больше не о себе, а о матери, которая тогда осталась без мужа и со мной-инвалидом. Я мог только слышать её рыдания, но никак не мог помочь. Я потерял не только способность видеть, но и жить...но потом я встретил тебя. Ты и исполнение твоих песен стало для светом, я будто заново научился жить и радоваться жизни,- парень тяжело вздохнул,- А сейчас.... я просто не знаю что мне делать... Белые белки постепенно начали наполняться слезами. Ину-О заметил это и достал из своей сумки то, что точно должно помочь. Он протянул это Томоари. - Возьми,- актер передал в руки музыканта знакомою биву; когда бледные пальцы дотронулись до инструмента, то были мягко говоря в шоке. - Ты взял её собой? Спасибо огромное!,- брюнет крепко-крепко прижал её к себе. - Ага, ну что успокоился?,- улыбнулся Ину-но-О,-Хе-хе, я знал что тебе понравится! - Очень! Правда спасибо! - Пожалуйста, только... Томоари могу ли я тебя о кое-чём попросить? - Конечно! - Тогда, знай, долго оставлять эту биву у себя мы не сможем. - Что ты хочешь сказать? Ты хочешь от неё избавиться? Ты же только что мне её принёс! - Я знаю, что прошу слишком много, но если оставим её при себе, то нас смогут быстро найти и схватить, а я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое,- "собачий король" встал на колени,- прошу тебя, Томоари... - Я соглашусь, только если ты разрешишь мне исполнить последнюю песню на этой биве. - Но нас же... - Всё будете хорошо, я шёпотом, специально для тебя. Эта фраза очень заинтриговала Мацури-О, специально для него? Монах настроил инструмент и начал петь: В лучах заката алых, Где сцены жизнь творят, Я с улыбкой нежной Тебя в душе храню. Как бива в руках струна, Звучит мелодия одна, Два сердца в унисон, Связаны судьбой давно. На сцене блеск и слава, Но в сердце только он, Я знаю ясно — Наш путь предрешён. Как бива в руках струна, Звучит мелодия одна, Два сердца в унисон, Связаны судьбой давно. Пусть время мчится вдаль, Но чувства не угасли, Ты и я — Наша связь не напрасна. Как бива в руках струна, Звучит мелодия одна, Два сердца в унисон, Связаны судьбой давно. Кода песня закончилась, Томоари протянул руку с бивой над костром, но он всё никак не мог её выбросить. Тогда Ину-О нежно прикоснулся к его ладони, поглаживая. Только после этого духовный рассказчик смог отпустить руку. Музыкальный инструмент тут же охватило пламя и начало постепенно его разъедать. Хозяин инструмента, чтобы не слышать звуки сгорающей древесины заплакал во весь голос и крепко прижался к Ину-О, тот в свою очередь начал поглаживать его по голове и спине, вырисовывая круги руками. "Сегодня был тяжёлый день",- думал он. На следующий день они дальше отправились в путь. Дорога была, непростой, так как они находились в горной местности со своими переваламии и оврагами, но уже к вечеру они нашли небольшую хижину. В ней уже давно никто не жил, но здание оставалось довольно крепким. Они быстро навели в нём порядок. Поужинав и растопив жаровню, которую они в там нашли, парни принялись готовиться ко сну. Актер саругаку достал из своей сумки гребень и начал аккуратно расчёсывать длинные волосы Томоари. - Не больно,- беспокоился он. - Нет. В доме стояла умиротворяющая тишина. Слышно было как горит жаровня, как шелестят чёрные волосы в руках юноши и как дышит монах. - Ину-О, я хотел спросить... разве ты не грустишь, из-за того что наша труппа распалась и ты теперь не сможешь выступать? - Грущу конечно, но без театра я прожить смогу, а вот без тебя нет,- обладатель волос цвета полыни прикоснулся губами к его волосам. Этот жест очень смутил брюнета, щеки начали пылать. - Ину-О, кажется я испытываю то же самое: мне плохо без игры на биве, но без тебя я бы не выжил. Я рад, что ты всегда рядом,- слепой сказитель прижался к своему собеседнику. - Я тоже этому рад,- тот лишь украдкой поцеловал его в губы. Дальше их ждёт ещё много всего, но они обязательно всё преодолеют. Их любовь сильнее всего на свете, ведь любовь совсем не значит трагедия.