Потухший огонь

Бар «Лунный олень» тонул в золотистом свете фонарей, будто мёд, пролитый на старые доски. Мерлин крутил в пальцах бокал, наблюдая, как капли рома стекают по стеклу, словно слёзы времени. «Опять один. Слишком долго», — думал он, но тут дверь распахнулась с грохотом, будто сама судьба ворвалась внутрь. Тень, перекрывшая свет, была огромной — широкие плечи, грудь, словно высеченная из скалы, и взгляд, острый как клинок. Мерлин замер. — Персиваль? — имя сорвалось с губ, будто забытая песня, которую он не пел веками. — Мерлин, — голос мужчины звучал как гром, но в нём дрожала усталость. — Мир снова на краю и нам нужен герой. Сердце мага сжалось, будто в тисках. Артур. Король, чьё имя он шептал в темноте, как молитву. — Ты исчез… тысячу лет назад, — прошептал Мерлин. — Для меня прошло меньше, — Персиваль (нет, Лютер, но волшебник не знал этого) схватил его за руку. Его ладонь была горячей, как угли. — Я прыгнул сквозь время, но теперь конец света догоняет нас по пятам. Мерлин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Судьба наконец-то сжалилась над его одиноким существованием. — Ты говоришь, будто это завтра, — усмехнулся он, но в глазах уже горела магия. — Потому что так оно и есть, — Лютер наклонился ближе, дыхание обжигало. — Ты готов снова стать легендой? Где-то за стенами завыл ветер, будто сама тьма задержала дыхание. Мерлин ухмыльнулся. — Только если легендой буду не один я. Мерлин встал, его тень на стене барной стойки изгибалась, словно змея, готовая к броску. Его пальцы сжали бокал так, что стекло застонало под давлением. — Ты говоришь о Конце Света, как будто это очередная пьяная история, которую я услышу здесь, — голос мага был лезвием, обнаженным в полутьме. — Но я чувствую, что на этот раз всё иначе. Ты… не Персиваль, не так ли? Лютер замер, его глаза сузились, словно хищник, почуявший ловушку. Ладонь, все ещё сжимающая руку Мерлина, дрогнула, но не отпустила. — Имя — это маска, Мерлин. Ты, лучше всех, должен понимать это. Но я здесь не для игр слов. Мир рушится, и Артур… Артур нужен нам. Он — ключ. Мерлин почувствовал, как в груди разгорается что-то старое, забытое, что-то, что он давно похоронил под слоями алкоголя и одиночества. Артур. Имя, которое звучало как молот, бьющий в наковальню его души. — Если ты знаешь, где он, — голос Мерлина стал низким, почти рычанием, — то почему пришел ко мне, а не к нему? Лютер наклонился ещё ближе, его дыхание смешалось с запахом рома, который витал в воздухе. Глаза его горели бесстрашием. — Потому что ты — его тень. Его память. Ты знаешь, где он спрятан, даже если сам этого не осознаешь. И если мир рухнет, то он рухнет вместе с тобой. Мерлин засмеялся, но смех его был горьким, как пепел. — Тогда скажи мне, Лютер, — произнес он, и имя прозвучало как вызов, — что я должен сделать? Ты хочешь, чтобы я снова стал тем, кем был? Чтобы я снова стал… тем "ушастым недоразумением"? Лютер ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то хищное, что-то, что заставило сердце Мерлина биться быстрее. — Я предлагаю тебе шанс, — прошептал он, и его голос был как удавка, обвившаяся вокруг шеи. — Шанс не быть тенью. Шанс стать тем, кем ты должен был стать. Но выбор за тобой, маг. Готов ли ты снова войти в огонь? Эмрис посмотрел в окно, где ветер гнул деревья, словно пытаясь вырвать их с корнем. Мир рушился. И он знал, что выбор был сделан давно. Маг бросил бокал на пол. Стекло разлетелось на осколки, словно тысячи звезд, разбившихся о каменный пол. Его рука дрожала, но не от спирта — от ярости, которая лилась в его жилах, как лава, готовая вырваться наружу. — Ты думаешь, я боюсь огня? — прошипел он, его голос был как гром, разрывающий тишину перед бурей. — Я создавал огонь, Перси. Я вдыхал его, пил его, я жил им, пока он не сжег меня дотла. Лютер не отступил. Его глаза выражали всё ту же решимость, что и давным давно перед очередным смертельным боем. Он шагнул вперед, и его тень слилась с тенью Мерлина, создавая единую, извивающуюся форму, будто уже две змеи, готовые сразиться. — Тогда докажи это, — прошептал он, и его голос был как шелест листьев перед ураганом. — Артур нуждается в тебе. Не в призраке, которым ты стал, а в том, кто ты есть. В маге. В пророке. В его опоре. Мерлин почувствовал, как что-то внутри него сдвинулось, словно древний механизм, давно спящий в глубинах его души. Его рука инстинктивно потянулась к груди, где когда-то билось сердце, полное света. Теперь оно было пустым, как разбитый кувшин, который больше не может удерживать воду. — Ты хочешь, чтобы я снова стал его мечом? — спросил Эмрис, и его голос был как лезвие, скользящее по камню. — Мечи ломаются, Лютер. Они ржавеют. Они забываются. Рыцарь ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то первобытное, что-то, что заставило кожу волшебника покрыться мурашками. — Тогда стань огнем, — шепнул он, и его слова были как искры, разлетающиеся в ночи. — Огонь не ломается. Огонь не умирает. Он просто ждет, чтобы его разожгли. Мерлин замер. Его глаза снова метнулись в сторону окна, где буря бушует, словно яростный зверь, рвущийся на свободу. Он почувствовал, как что-то внутри него загорается, как уголь, раздуваемый ветром. — Ты возьмешь на себя ответственность, если я сожгу этот мир дотла? — спросил он, и его голос был как гром, заглушающий всё вокруг. — Мир уже горит, Мерлин. У тебя есть шанс стать его огнем… или его золой.