Filter

***

Шум был сплошной стеной. Он не просто заполнял уши — он проходил сквозь кости, вгрызался в каждую клетку тела. Толпа ревела, стоило только приглушённым огням взорваться сотней прожекторов, а на сцене появлялся он — Пак Чимин. Юнги стоял в тени кулис, рядом с громоздкими стойками и кабелями, пахнущими горячим металлом и пылью. В руках он держал бутылку воды, но пальцы так и не потянулись к крышке. Всё внимание было там, впереди, где в ослепительном свете двигалась фигура, словно сотканная из шёлка и ритма. Чимин вышел на сцену так, будто этот огромный зал принадлежал только ему. Чёткий, обтягивающий костюм из чёрной ткани переливался в свете софитов, цепляясь за каждое движение, за каждое изгибание его тела. Лёгкий шаг, поворот, мягкая улыбка — и тысячи фанатов взрывались криками. Он словно дразнил весь зал разом, но Юнги… Юнги знал, что это дразнение бьёт прямо по нему. Он скользил по сцене, то приближаясь к краю, то снова уводя внимание зрителей вглубь, играл с камерой, подмигивал, как будто видел кого-то конкретного за её линзой. Музыка пульсировала, и каждое слово ложилось на движения, как шелковая ткань на тёплую кожу. Юнги поймал себя на том, что буквально прожигает его взглядом, следит за каждым движением плеч, за тем, как на секунду обнажаются ключицы, когда Чимин касается ворот рубашки, за плавной линией бедра, подчеркнутой светом. — Хён, — вдруг раздался тихий смешок рядом, и Юнги едва заметно дёрнулся, — ты его взглядом раздеваешь, аккуратнее. Хосок, конечно. Кто ещё. Скрестив руки на груди, он наблюдал за сценой с ухмылкой, явно наслаждаясь моментом. — Ну а что, — голос Юнги был ровным, но чуть хрипловатым, — посмотри на него… сексуальный, красивый, глазки строит. А при нас, та даже при мне — вечно в мешковатых вещах, как будто прячет это тело. Чимин на сцене плавно провёл рукой по линии шеи, словно подтверждая каждое слово Юнги. — Эта строчка… — продолжил он чуть тише, но не отрывая взгляда, — “Я обниму тебя так, как в твоих мечтах. Это мой тайный талант”. Он же знает, как я сейчас на него смотрю? Хосок тихо хмыкнул, слегка толкнув его локтем: — Осторожнее, Мин Юнги. Ещё кто-то подумает, что ты и правда ревнуешь. — Пусть думает, что хочет, — отрезал тот, но в глазах не было привычного равнодушия. Сцена перед ними переливалась цветами, Чимин, казалось, скользил по ритму, его губы едва заметно кривились в улыбке, когда он поднимал глаза к камере. Юнги не мог понять, нарочно ли он это делает, но с каждой секундой внутри росло напряжение, жёгшее хуже софитов. — Ладно, — Хосок бросил взгляд на экран с таймингом, — через пару минут мой выход. Хватит залипать. Но оторвать взгляд оказалось невозможно. Юнги лишь коротко кивнул, запоминая каждое движение, каждую нотку голоса, уже точно зная — этот разговор с Чимином состоится. И лучше бы они были в этом разговоре одни.

***

Шум толпы ещё не стихал, эхом прокатываясь по пустеющим рядам стадиона, но за кулисами царила своя особенная атмосфера — влажная от пота и напряжённого ожидания, пропитанная ароматами грима и дорожных духов. Звуки вентиляторов и приглушённые разговоры команды смешивались с отзвуками музыки, которую ещё недавно исполнял Чимин. Он спустился со сцены, каждый его шаг казался лёгким и уверенным, словно он всё ещё парил на волнах музыки. Влажные волосы липли к лбу, а ткань чёрного, обтягивающего костюма облегала тело, подчёркивая каждую мышцу и изгиб. Тонкая серебристая цепочка на шее мерцала в свете неоновых ламп, а взгляд Чимина играл игривыми искрами, будто он знал какую-то тайну, недоступную остальным. Юнги стоял немного в стороне, сжав в руках бутылку воды, пытаясь справиться с бурей чувств, которую вызвало выступление. Его глаза невольно искали Чимина, следили за каждым движением, ловили едва заметные детали — как мягко выгибается шея, как тонко играют губы, как, казалось, он специально бросает взгляд в их сторону. И вот Чимин уже рядом. Лёгкий шелест ткани, едва уловимый аромат его парфюма — всё смешалось в одно ощущение, которое заставило сердце Юнги биться чуть быстрее. Рука Чимина едва коснулась его пальцев, и в этот миг время будто замедлилось. — Ну как? — проговорил он тихо, голоса было достаточно, чтобы Юнги услышал каждое слово, — понравилось моё соло? Юнги приподнял бровь, его взгляд стал чуть игривее, но на лице по-прежнему царил спокойный вызов. — С твоей подачей кто угодно мог бы подумать, что ты пел про кого-то конкретного. Чимин усмехнулся, сделав шаг вперёд, приближаясь настолько, что между ними оставалась лишь тонкая грань, и даже дыхания сливались вместе. — А может, так и есть, — прошептал он, глаза блестели лукавством. — Может, это была история для одного особенного человека. Юнги чувствовал, как внутри всё накаляется, и его пальцы непроизвольно сжали бутылку так, что та захрустела. Он попытался отвести взгляд, но взгляд Чимина уже приковал его снова. — Я видел, как ты на меня смотришь, — тихо добавил Чимин, наклоняясь так близко, что его губы почти касались уха. — Твои глаза говорят больше, чем слова.

Вместо ответа Чимин легко коснулся кончиком языка нижней губы, и в этот момент Юнги словно замер. Но тут же Чимин отступил, бросил последний игривый взгляд и уже с лёгким смехом направился к стилистам. Юнги остался стоять, ощущая, как по телу пробежал жар, и стиснул бутылку в руке — звук хруста эхом отозвался в тишине закулисья. Внутри он знал: эта игра только начинается.

***

Комната отеля погрузилась в уютный полумрак, тонкий свет настольной лампы мягко окутывал стены, рисуя на них узоры из теней и бликов. За окном мерцали огни большого города, словно звёзды, рассыпавшиеся на землю. В воздухе витал лёгкий аромат жасмина и свежести — смесь, будто созданная для вечера, в котором могло случиться что-то особенное. Чимин появился в дверях гостиной, его волосы были ещё влажны, капли воды медленно скатывались по вискам, блестя в рассеянном свете. На нём был лёгкий, белоснежный халат, который аккуратно облегал его стройное тело, чуть приоткрывая шею и линию ключиц. В руке он держал изящный бокал с красным вином, издавая легкий звон при каждом его движении. Он медленно подошёл к Юнги, который уже расположился на мягком диване, слегка откинувшись назад, в руках покачивая почти полный бокал. На столике между ними стояла тарелка с фруктами — сочные виноград и клубника, ломтики киви и спелого манго. Чимин, словно играючи, взял одну ягоду и протянул её Юнги, при этом их глаза встретились, и в этом взгляде мелькнул вызов. Юнги не смог удержать лёгкую улыбку, хотя на лице по-прежнему отражалась усталость дня. — Ты какой-то злой и уставший сегодня, — мягко заметил Чимин, садясь рядом, — даже на меня толком не смотришь. Что случилось? Юнги перевёл взгляд с ягоды на Чимина, задержав его на его губах, которые так легко могли шептать что-то совсем иное, нежели слова. Его голос был хрипловат, слегка провокационен: — Всё нормально. Просто ты сегодня так слащаво пел свою песню… Эти строчки… «Я обниму тебя так, как в твоих мечтах»… — он глубоко вдохнул, словно пытаясь сдержать эмоции, — аж скулы сводит. Чимин улыбнулся, чуть приподняв бровь, и осторожно скользнул пальцами по щеке Юнги. Затем, пододвинувшись ближе, он наклонился, чтобы коснуться губами его шеи, оставляя лёгкие, тёплые поцелуи вдоль линии челюсти. — Ты что, ревнуешь? — шепнул он, почти на выдохе. — Это что-то новенькое... Может, я для тебя пел? Может, я вообще эту песню выбрал именно из-за тебя? Юнги отстранился на долю секунды, пытаясь собраться с мыслями, но его руки сами потянулись к краю халата, сжимая ткань. — Может быть, — тихо ответил он, голос теперь был напряжённым, почти вызовом. Чимин улыбнулся ещё шире, и с тихим напевом начал повторять строчки из «Filter», слегка покачивая головой в такт мелодии: «Я тот фильтр, который изменит твой мир. Помести меня в своё сердце...» Когда он остановился, встретив взгляд Юнги, внутри последнего словно что-то щёлкнуло. Юнги резко схватил Чимина за ворот халата и притянул к себе, целуя жадно, без промедления, с таким страстным накалом, будто хотел выплеснуть все эмоции сразу. — Именно этого я и добивался, — прошептал Чимин между поцелуями, с лёгкой усмешкой, — ты даже не представляешь, как давно. Жажда в поцелуе Юнги была всепоглощающей, но теперь в ней чувствовалась власть. Его руки скользнули под распахнутый халат Чимина, охватывая голую талию, ощущая мурашки на влажной от душа коже. Чимин ответил стоном прямо ему в рот, его пальцы все еще вцепились в волосы Юнги. Запах жасмина смешивался с их дыханием. Юнги резко оторвался. Его глаза, темные и решительные, метнули взгляд на бокал, который Чимин все еще сжимал в ослабевшей руке. Без слов, властным движением, Юнги выхватил бокал. Вино – темно-рубиновое, почти черное в полумраке – плеснуло внутри. Идея вспыхнула в сознании Юнги ярко и мгновенно. Его взгляд скользнул по обнаженной груди Чимина, по гладкой линии живота. – Юнги, что ты...? – начал Чимин, но его голос оборвался. Юнги медленно, с едва заметной ухмылкой, наклонил бокал. Струя прохладного вина хлынула на центр груди Чимина, прямо между сосков, и потекла вниз, по напряженному животу, огибая пупок, собираясь в капли на лобке и белой ткани халата, все еще прикрывавшей бедра. Чимин резко вдохнул, его тело содрогнулось от неожиданного холода. Мурашки побежали по коже, соски моментально затвердели, напряглись до каменной твердости. Он инстинктивно попытался отстраниться, но руки Юнги крепко держали его за талию. "Холодно! Боже, как холодно!" Юнги бросил пустой бокал на ковер. Его глаза горели азартом. Он наклонился к груди Чимина, туда, где вино еще струилось по коже. Первое прикосновение языка было шоком контраста. **Горячее, влажное, живое** против **ледяной влаги вина**. Чимин взвыл, его тело выгнулось дугой, пальцы впились в плечи Юнги. – Хён! Черт! Т-так... хорошо! – он задыхался. Юнги не останавливался. Его язык следовал за ручьем вина, ловя алые капли, счищая их с кожи. Он двигался медленно, намеренно, опускаясь все ниже. Каждое прикосновение горячего языка к охлажденной вином коже заставляло мышцы Чимина судорожно сокращаться, вырывало из его горла прерывистые стоны и проклятья. Чувствительность была невероятной, обостренной до предела контрастом температур. Когда язык Юнги скользнул по соску, облитому вином, Чимин вскрикнул, его ноги подкосились, и он едва устоял, держась только за Юнги. Юнги опустился на колени, продолжая свой путь. Его язык ловил струйки вина, стекавшие по животу Чимина. Он целенаправленно провел кончиком языка по углублению пупка, куда натекло вина, заставив Чимина вздрогнуть всем телом. Затем ниже, к линии лобка, где вино смешалось с естественной влагой его возбуждения, пропитав тонкую ткань халата. Юнги губами и языком прижался к этому влажному пятну, чувствуя под тканью твердость и тепло. Горячее дыхание, влажный рот через ткань – контраст с остатками прохлады вина сводил Чимина с ума. Он стонал непрерывно, его бедра дрожали. – Д-достань... Пожалуйста... – выдохнул Чимин, его голос был сломанным. Юнги послушался. Его пальцы быстро развязали пояс халата, стащили его с бедер Чимина вместе с нижним бельем одним движением. Член Чимина, напряженный до боли, подпрыгнул. Юнги не медлил. Он обхватил основание рукой, чувствуя пульсацию, и сразу взял в рот почти до корня. Глубоко, влажно, уверенно. – О, Боже! Да! – Чимин закинул голову, его руки опустились на голову Юнги, пальцы вцепились в волосы не для контроля, а ища опору. Рот Юнги был горячим раем после ледяного вина. Он двигал головой в четком ритме, язык работал по нижней стороне ствола, массируя уздечку, сосредотачиваясь на чувствительной головке. Слюна смешивалась со вкусом вина и его самого. Чимин закусил губу, пытаясь сдержать бедра, которые рвались навстречу каждому движению. – Так хорошо... Там... да, именно так... Юнги чувствовал, как тело Чимина натягивается как струна под его губами и рукой. Он услышал изменение в стонах – они стали выше, отчаяннее. Чимин начал терять ритм дыхания. Юнги замедлился, перешел на нежные посасывания кончика, продлевая момент, заставляя Чимина стонать от нетерпения. – Юнги... я... скоро кончу – предупредил он, голос дрожал. Юнги ответил глубоким, мощным движением, взяв его полностью, и в этот момент пальцы его свободной руки нашли яички Чимина, нежно сжали. Этого было достаточно. Чимин резко вскрикнул, его тело выгнулось, бедра дернулись в последнем, неконтролируемом толчке. Теплая горечь заполнила рот Юнги. Он принял все, глотая, чувствуя, как судороги проходят через бедра и живот Чимина, как его пальцы судорожно сжимаются в его волосах. Когда последняя волна спала, Чимин рухнул на спинку дивана, дыхание было тяжелым, прерывистым. Юнги медленно отпустил его, мягко облизал губы. Его рука легла на затылок Чимина, пальцы вцепились в влажные волосы. – Вот... вот чего я хотел. – прошептал Юнги, его голос был низким, насыщенным удовлетворением и обещанием большего, что должно было последовать этой ночью. Руки Юнги, сильные и властные, подхватили Чимина под локти, приподняв его с дивана. Чимин все еще дрожал мелкой дрожью после оргазма, его дыхание было прерывистым, мышцы бедер слабыми. Он едва держался на ногах, опираясь на Юнги, его взгляд был затуманенным, покорным. Следы вина все еще блестели на его коже в полумраке, смешиваясь с легким слоем пота. Юнги без лишних слов развернул его лицом к широкой кровати и мягко, но решительно толкнул вперед. Чимин упал на спину на прохладные шелковые простыни, его тело аморфно раскинулось, грудь вздымалась. Юнги стоял над ним, его глаза, темные и оценивающие, медленно скользили по обнаженному телу партнера – от растрепанных волос и покрасневших губ, по мокрой от вина и пота груди, вниз, к все еще чувствительному, полувялому члену и напряженным бедрам. – Ты выглядишь... сексуально, – произнес Юнги низким голосом, в котором звучало удовлетворение и намек на что-то еще, более темное. Он наклонился, его руки снова нашли пояс халата Чимина. Юнги быстрым, ловким движением скрутил длинный пояс халата позади спины партнера. Он затянул ткань туго, но не причиняя настоящей боли, зафиксировав запястья Чимина вместе. — Так лучше. Не двигайся. Чимин слабо дернулся, проверяя узел, но тут же замер, когда взгляд Юнги упал на его привязанные руки. В его глазах мелькнуло не ожидание страха, а возбуждение от подчинения. – Юнги... – прошептал он, его голос был хриплым, покорным. Юнги игнорировал его. Его пальцы скользнули вниз по животу Чимина, к внутренней стороне бедер. Кожа здесь была особенно нежной, чувствительной. Юнги раздвинул его ноги шире, обнажая все. Он заметил легкое подрагивание мышц бедер Чимина – остаточное после сильного оргазма и предвкушение нового. Юнги достал из сумки лубрикант. Он выдавил холодную, прозрачную жидкость на пальцы, а затем, не глядя на лицо Чимина, прижал смазанный указательный палец прямо к его входу. Чимин резко вдохнул, его тело напряглось. – Расслабься, – приказал Юнги, его голос был ровным, но не терпящим возражений. Он не стал долго массировать, не стал растягивать ожидание. Чимин был уже возбужден, его тело отзывчиво. Юнги надавил сильнее, преодолевая начальное сопротивление кольца мышц. Первый палец вошел глубже, чем Чимин ожидал, вызывая смесь жжения и глубокого, непривычного наполнения. – Ах!– Чимин закинул голову назад, его связанные руки дернулись. Юнги не ждал долго. Он чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг его пальца, но также ощущал их податливость. Он добавил второй палец почти сразу, растягивая, двигая ими резче, целенаправленнее, чем делал Чимин ранее. Его цель была ясна – подготовить, а не доставить длительное удовольствие. Он искал ту самую точку внутри. – Н-нет... так резко... – попытался протестовать Чимин, когда пальцы Юнги грубо наткнулись на простату. Волна острого, почти болезненного удовольствия прокатилась по нему, заставив все тело содрогнуться. Его член, казавшийся успокоившимся, резко наполнился кровью, поднявшись почти мгновенно. – Нет? – повторил Юнги с едва уловимой усмешкой. Он снова нажал на чувствительную железу, сильнее, вызывая у Чимина стон, смешанный с рычанием. – По-моему, твое тело говорит 'да'. – Он убрал пальцы так же резко, как и ввел, оставив Чимина выгнутым на простынях, дрожащим и открытым. Юнги быстро нанес лубрикант на себя. Его собственное возбуждение было очевидным, натянутым. Он встал на колени между разведенных ног Чимина, приподнял его бедра повыше, подложив под них подушку. Кончиком своего члена он провел несколько раз по влажному, подготовленному входу, чувствуя, как Чимин содрогается под каждым касанием. – Смотри на меня, – приказал Юнги. Чимин открыл глаза, встретив его темный, неумолимый взгляд. В них не было ласки, только чистое желание и контроль. Юнги не стал медлить. Он ввел себя одним мощным, глубоким толчком, преодолевая остаточное сопротивление, погружаясь до самого основания за один раз. – Ох, хён!– крик Чимина сорвался с губ, его тело напряглось как струна, глаза широко распахнулись от шока и интенсивности ощущения. Быстро, больно, невероятно глубоко. Ощущение немедленного, полного наполнения было ошеломляющим. Юнги не дал ему опомниться. Он вытащил себя почти полностью и снова вошел с той же силой и скоростью. Его бедра двигались мощно, ритмично, без нежностей, без поиска угла для дополнительного удовольствия. Каждый толчок был глубоким, прямолинейным, задевающим простату почти грубо. Он использовал тело Чимина, сосредоточившись на собственном удовольствии, на ощущении плотной, горячей хватки вокруг себя. – Ты такой тугой, малыш. – прохрипел Юнги, его голос был напряжен от сдерживаемой страсти. Его руки впились в бедра Чимина, оставляя красные отметины, удерживая его на месте для каждого мощного вхождения. Чимин был потерян в вихре ощущений. Боль от резкого начала смешалась с глубоким, почти невыносимым удовольствием от постоянной стимуляции простаты. Его стоны были громкими, прерывистыми, переходящими в вопли, когда Юнги особенно глубоко вгонял себя. Его связанные руки дергались за спиной, он не мог даже прикоснуться к своему члену, который болезненно пульсировал, капая на живот от перевозбуждения. Казалось, каждое нервное окончание в его теле было оголено и реагировало только на Юнги, на его движения, на его власть. Юнги чувствовал, как его собственное напряжение нарастает. Вид Чимина – покорного, использованного, кричащего от смеси боли и наслаждения, его тело, сжимающееся вокруг него в отчаянной попытке сдержать натиск, – все это доводило его до края. Его движения стали хаотичнее, толчки глубже и резче. Он наклонился вперед, опершись одной рукой о кровать возле плеча Чимина, а другой обхватил его член, сжав почти до боли, синхронизируя резкие движения кулака с мощными толчками бедер. Двойная стимуляция – глубокая, грубая внутри, давление на простату и сильная рука на члене – сломила Чимина мгновенно. Его тело выгнулось так сильно, что лишь пятки и затылок касались кровати. Немой крик исказил его лицо, и он кончил судорожно, мощными толчками, сперма забрызгала его живот, содрогаясь в неконтролируемой волне экстаза. Ощущение сжимающихся в немыслимом спазме мышц вокруг своего члена, вид абсолютной потери контроля Чимина стали финальным толчком для Юнги. Он вогнал себя в Чимина до предела, зарываясь лицом в его шею, и с глухим, звериным рыком достиг оргазма. Горячие волны выплескивались глубоко внутрь, заполняя Чимина, пока его собственное тело содрогалось в последних судорогах наслаждения и освобождения. Юнги замер, тяжело дыша, всем весом прижав Чимина к простыням, чувствуя, как его тело бессильно обмякло под ним, слыша прерывистые, всхлипывающие вздохи. Постепенно он приподнялся, осторожно выскользнул, вызывая у Чимина слабый стон. Он развязал узлел из пояса халата, освобождая запястья Чимина, на которых остались красные следы.

***

Чимин лежал неподвижно несколько мгновений, его грудь вздымалась, пытаясь поймать воздух. Затем, с усилием, словно каждое движение давалось с трудом, он повернулся на бок. Его руки – дрожащие, освобожденные, но все еще слабые – обвились вокруг торса Юнги, притягивая его к себе. Кожа к липкой коже, в смеси пота, вина и спермы. Он прижал лицо к влажному плечу Юнги, и его голос, хриплый и едва слышный, прошелестел теплом прямо в кожу: – Ну что… я обнял тебя, как в твоих мечтах? именно этого же ты хотел, да? Юнги, лежавший на спине и смотревший в потолок, почувствовал, как по его губам скользнула усталая, но глубокая, удовлетворенная усмешка. Он слегка повернул голову, его взгляд скользнул по мокрым от пота волосам Чимина, прилипшим ко лбу, по его полузакрытым глазам. Он кивнул, один раз, коротко и четко. – Да. А ты я вижу, нарываешься на ещё один раунд. – в ответ обнимая сказал Юнги. Чимин приподнял голову, его темные глаза, все еще мутные от пережитого, но уже с привычной искоркой, встретились с взглядом Юнги. Он чуть прикусил свою опухшую от поцелуев губу, и в уголке его рта дрогнула та самая дерзкая, самоуверенная ухмылка, которая сводила Юнги с ума с самого начала вечера. – Это и правда мой талант. – Бросил чимин, и медленно уснул в объятиях Юнги.

***

Остается только ощущение: тяжесть и тепло их тел, слипшихся на мятой простыне; преследующий запах жасмина, вина и секса; тишина комнаты, нарушаемая их постепенно выравнивающимся дыханием; и глубокая, доведенная до предела физическая и эмоциональная близость, оставившая после себя насыщенное, сложное, но неоспоримое послевкусие – исполненного желания, усталости и странного, обжигающего мира между ними. Огни города за окном продолжают мерцать, окутывая комнату в мягкий полумрак.