Senator Edwards

Неделя 2 — День 3. Вторник. Позднее утро. Всё шло слишком спокойно. Кристиан шел в любимый книжный магазин — почти ритуал. Возвращение к себе. Возвращение к тому, кем он был до всего этого: до ужинов с масками, до крови в раковине, до стука в дверь от Коннора. Он держал в руках книгу — что-то лёгкое, с тонкой иронией, идеально подходящее под кофе и мягкий плед. Пальцы коснулись обложки, но вдруг… …ледяной взгляд. Не человека. И не просто андроида. Того самого. Красные глаза. Прямой, безошибочный контакт. Как будто тот узнал его. Как будто пришёл не случайно. А потом исчез. Распался в толпе, будто мираж в пустыне. Кристиан выронил книгу. Продавец что-то спросил, но он не ответил. Пальцы дрожат. Руки вспотели. Голова звонит, как пустой колокол. Он достал телефон. Набрал первый и единственный номер, который стал инстинктом. — Габриэль… — голос сухой, сорванный. — Он здесь. Тот самый. Я видел его только что. Он смотрел прямо на меня. Молчание на линии — ровное, точное. Не холод, не равнодушие — сбор данных. Затем: — Оставайся на месте. Не пытайся искать его. Не двигайся. — Я уже выезжаю. Не волнуйся. Я рядом. Он выключил вызов — и сердце у Кристиана отозвалось на эти слова почти болью. Как будто без Габриэля он бы не справился. Как будто только с ним рядом — этот мир можно выдерживать. *** В машине. Габриэль держит руль крепко, но спокойно. В голосе — привычная хладнокровная твердость, не требующая лишних слов: — Нужно сообщить об этом Коннору. Мы едем в штаб. Кристиан словно бы сжимается в кресле. Пальцы вцепляются в подлокотник, дыхание сбивается. Он резко качает головой: — Нет… нет, разверни машину. Я не поеду туда. Пожалуйста. Я не могу. Голос срывается на шепот. В глазах предательски поблёскивают слёзы. — Я больше не хочу видеть его. Ни Коннора, ни этот их отдел… Я… я правда не выдержу ещё одного допроса. Габриэль не тормозит. Только смотрит вперёд, как будто рассчитывает скорость встречного ветра, но на самом деле — решает. На несколько секунд наступает тишина. А потом, впервые, в его голосе появляется не жестокость, но несгибаемость. Нечто, что не оставляет выбора, потому что оно правильно. — Кристиан. — Ты был свидетелем. Этот андроид опасен. Убийства продолжаются. Если ты не сообщишь — кто-то может погибнуть. Завтра. Сегодня ночью. Через час. Он переводит взгляд на него. Глаза не злые. Просто… стальные. — Ты справишься. Потому что ты уже справлялся. А я рядом. Машина продолжает ехать прямо. Ни разворота, ни сбоя. Только это твёрдое «Я рядом», которое звучит внезапно важнее, чем сам факт поездки. Кристиан стискивает зубы. Слёзы бегут — не остановить. Но он уже не возражает *** В допросной холодно — но не от температуры. От света. От стекла. От взглядов. Кристиан сидит напротив Коннора, ровно, как учили. Не сутулится, но немного дрожит, глаза бегают по пространству, посматривая на выход. Коннор спокойно листает данные на планшете. Молчит. Капает время. И тут — голос Кристиана, спокойный, но с той самой нотой, которая всегда несёт в себе скрытую усталость: — Почему меня допрашиваете всегда вы? — Неужели здесь нет других сотрудников? Тишина. На пару секунд даже фоновые шумы кажутся затихающими. Коннор поднимает взгляд. — Есть. — Но я — лучший. Он говорит это не с гордостью. Без пафоса. Просто факт. — Вы фигурируете в нескольких эпизодах. Есть связь между событиями. Есть вы. И я. Я не теряю данных. Я не теряю логики. Он чуть наклоняется вперёд, не угрожающе, но с тем хищным вниманием, которое выжидает следующий шаг оппонента. — Или вы хотите, чтобы допрос вёл кто-то другой? Кристиан смотрит прямо. Усталый, бледный, с повязкой под рубашкой, но голос звучит твёрдо, даже если в нём всё ещё есть лёгкая дрожь. — Да, я бы хотел чтобы допрос вел кто-нибудь другой. Но это не потому что вы андроид. У вас аура отталкивающая… Коннор замирает. Ни на долю секунды, ни с раздражением — а с интересом. Тишина разрастается. Где-то вдалеке щёлкает лампа. Прохладный сквозняк шевелит бумагу. А Коннор улыбается. Не лицом. Глазами. Хищно, цепко. Как будто Кристиан — это запертая дверь, которую теперь просто необходимо взломать. — Любопытно. — Люди редко формулируют так чётко. Большинство просто боятся… и не знают, почему. А вы знаете. — Это делает вас… интригующим. Он откидывается на спинку стула, не отрывая взгляда. — Значит, вас пугаю не я — а ваше восприятие меня. — Позвольте: а что именно вас отталкивает? Этот вопрос звучит уже не как допрос. Скорее, как вызов. Как приглашение на опасную партию шахмат, где одна ошибка — и сразу мат.